1А

      Юнги все сложнее каждый день приходить в школу, а вести уроки, стоя у доски, почти невозможно: поясницу тянет противно, тяжело, на ноги с утра еле натянулись сапожки, а вот с пальцев пришлось кольца снять. Те совсем опухли, почти не гнутся до сих пор, а обручи металла лишь давят на тонкую розовую кожу больно, оставляя следы.       В коридоре тихо, идёт урок, а до звонка времени ещё навалом. Урок деткам — классу Юнги, сейчас дает другой преподаватель, учит малышей рисовать простые формы и рассказывает, что кисточку с краской лучше вытирать о салфетку, а не собственный язык. Совсем ещё крохи, но омега их очень любит.       По лестнице спускаться тяжело, но кабинет директора на первом этаже расположен, окружённый цветочными горшками всех возможных размеров и досками с объявлениями. Людей у двери нет, будто ветром привычную толпу сдуло, и Юнги неловко, тихо так, стучит, надеясь, что его впустят сразу: хотелось присесть и дать спине, натужно болящей, отдохнуть.       В кабинете светло и пахнет вкусно кофе, а помимо директора, стоящего у окна величественной фигурой в строгом костюме, в кресле сидит изящный омега и перемешивает что-то в чашке серебристой звонкой ложкой, пока Юнги пытается дыхание перевести, чтоб хотя бы поздороваться негромко.       Омегу этого зовут Тэхеном, и Юнги его знает по новостным программам, которые тот ведёт, заставляя людей прилипнуть к экрану и заглядываться на красивые губы, движущиеся быстро за четким произношением текста. А ещё Юнги знает Тэхена по сотне реклам, постерам и баннерам прямо в центре города. Тэхена, если честно, знают все.       А ещё Тэхен — папа его ученика, самого тихого и спокойного для своих семи лет ребёнка, очень доброго, носящего конфеты для Юнги, но одинокого. Енсу единственный не нашёл в классе друзей, что омегу, собравшегося в нежеланный, хоть и необходимый, отпуск, очень беспокоит.       — Здравствуйте, — говорит директор, Чонгук, и рукой указывает на мягкий диванчик, при виде которого глаза загораются. — Присаживайтесь.       — Спасибо.       Тело приятно опускается на кожаную поверхность, и Юнги, наконец, выдыхает, расслабляет уставшее за считанные часы тело. Беременность даётся ему тяжело, но на чистой любви к детям омега держится, крох своих уже, ставших родными за жалкие полгода, не может оставить, а потому работать продолжает до крайнего срока.       Тэхен смотрит, скривив губы, накрашенные бальзамом с мелкими блёстками, красивым, сияющим. Юнги вдруг кажется, что он слишком простой для разговора со строгим омегой, чьё лицо то и дело мельком на экране. Но Тэхен не выглядит надменным, скорее, просто опечаленным глубоко чем-то.       — Мистер Пак, по какому вопросу вы меня позвали? — голос омеги в жизни кажется ещё более красивым, чем по телевизору. — С Енсу какие-то проблемы?       Юнги улыбается, а Чонгук протягивает ему большую чашку чая. Заботливый директор приготовил ромашковый, кажется, специально для омеги его приобрел, чтоб иногда звать выпить за чем-то вкусным на перемене или после уроков. Сейчас встреча при Чонгуке была необязательной, но тот, отчего-то, сам настоял, что Тэхену лучше явиться в этот кабинет.       — Нет, совсем нет, — машет рукой Юнги. — Он у Вас чудесный, очень умный и чуткий, но я переживаю, что совсем необщительный. Знаете, в классе все нашли компанию, а он больше тянется ко мне, чем к дружбе со сверстниками.       Тэхен кивает, отпивая, кажется, кофе, тот самый, аромат которого наполняет кабинет, заметно расслабляясь. С Енсу правда нет никаких проблем, мальчик тихий, легко запоминающий материал и отвечающий на вопросы Юнги с охотой.       — Я скоро ухожу в отпуск, — начинает Юнги, глотая тёплый напиток. С утра он не ел ничего: пища в горло не лезла, и сейчас чай кажется просто манной небесной для пустого желудка.       — Наконец-то! — радостно восклицает Чонгук, и Юнги приходится улыбнуться в ответ. Директор с его мужем — учителем физики, знаком многие годы, с самого университета, а потому и об омеге его переживает вместе с Чимином. — А я все ждал, когда ты устанешь, или Чимин психанет.       Юнги уже думал о том, что директор чудесный?       Тэхен тяжело выдыхает, ногтями постукивая по крышке стола, достаточно громко, чтобы привлечь на себя внимание омеги.       — И вы боитесь, что в Ваше отсутствие Енсу будут обижать? — спрашивает он, и Юнги в ответ молча кивает, прокатывая горьковатый вкус чая на языке.       Звучит громкая трель звонка, но омега, кажется, и не замечает, как проходит время, доходя до момента, когда в класс вернуться просто необходимо: двадцать детей в одном помещении без присмотра спокойно могут сотворить катастрофу, даже не стараясь. Юнги уже поднимается, просясь пойти на уроки, но Чонгук останавливает его коротким движением большой ладони и тихим, глубоким голосом:       — Юнги, уверяю Вас, его никто не обидит, — четко и безапелляционно говорит альфа. — Все же, за ним всегда присматриваю я.       Тэхен бросает на Чонгука странный взгляд, а тот улыбается с загадочностью, написанной на лице чернилами яркими. Между ними будто происходит молчаливый диалог, пока до Юнги доходит простая, повисшая в воздухе истина: перед ним супружеская пара, что и растит ребенка, о котором сейчас речь идет. Щеки заливает теплом румянца, омега их ладонями накрывает холодными.       Юнги моргает, на Чонгука смотрит в поиске ответа, который тот с радостью и гордостью предоставляет:       — Енсу — мой сын.       — Мы договорились, что никому не скажем, — недовольно прерывает альфу, разговорившегося, Тэхен, а Чонгук на него смотрит по-доброму, с теплотой для Юнги новой. — Я даже фамилию нам с Енсу оставил свою.       — Тэхен боится, что, если учителя и дети узнают, что он мой, то все начнут относиться предвзято, — поясняет Чонгук удивлённому Юнги, а тот только и может, что кивать, в суть вдаваясь. — Но мистер Пак хороший человек и учитель.       Висит тишина, недолго и почти незаметно, но Юнги остро чувствует ее кожей: Тэхен разглядывает омегу долго, пристально, безмерно въедливо. Малыш в животе толкается больно, и Юнги охает негромко, сжимая зубы. Он все никак не может привыкнуть к чему-то уж слишком живому внутри, каждый раз пугается. Тэхен кивает ему понимающе, опуская глаза на экран, что в его руке появился недавно.       Омега смотрит в телефон, отчего-то улыбаясь. Юнги думает, что впервые видит улыбку человека, который сотни раз смотрел на него с экрана телевизора, но потом понимает, чему она посвящена: в телефоне звучит знакомый голос любимого ученика, обеспокоенность о котором и послужила причиной сегодняшней встречи. Омеге совсем немного стыдно тревожить родителей по мелочам, но можно ли назвать мелочью хрупкую душу доброго мальчика?       — Хорошо, — наконец выдыхает омега, посылая уже Юнги слабую улыбку. — Если мы все решили, можно Енсу зайдёт? Я принёс пирожные.       Ребенок вбегает в кабинет по первому зову, с отцом обнимается и на колени Тэхена забирается, Юнги машет приветливо, хоть и видел его урок назад. Енсу к пирожным приступает, запивает их соком апельсиновым: омега сейчас к запахам особенно чувствителен, ему даже на упаковку смотреть надобности нет. Сладость источает приятный аромат выпечки на весь кабинет, рот Юнги переполняется слюной, которую сглатывать нужно тихо.       Семейная идиллия воцаряется в помещении, и омега лишним себя чувствует.       У Юнги бурчит живот, противно так, громко, и омега вспоминает, что ел сегодня целый чай, кружка которого становится пустой со временем. Все находящиеся в кабинете оборачиваются на звук, даже Енсу, что папе что-то на ухо сразу же шепчет, а тот с улыбкой соглашается с речами ребенка, вплетая тонкие наманикюренные пальцы в кудрявые, пушистые волосы.       — Простите, — Тэхен протягивает пирожное в бумажной упаковке, меренговым кремом блестящее в свете лучей дневного солнца. Вкусное, скорее всего, очень сладкое. — Не хотите присоединиться?       Кажется, не только директор замечательный, но и вся его семья.