Три минуты тишины - 2

Музыка вновь слышна, Встал пианист и танец назвал. И.Шаферан

Петр Бестужев

Телевизор выдавал обязательный по утрам поток новостей — Алиса слушала его, собираясь на работу. А я отчаянно старался не дрогнуть лицом, ибо оттуда, с экрана, в музыкальной перебивке лился яростный голос Шведовой: …Белое платье белело напрасно… Краски смешались в горящей долине: Бинт перевязочный — белое с красным, Белое с пепельным — солнце пустыни… Неслышно выдохнув, я вспомнил, как Тор отвел меня в архив и выдал для ознакомления папку с делом отца. Скупые строчки, отпечатанные на Ятрани, а за ними — жизнь, судьба… Отец был виртуозом, планируя и просчитывая операции, он всегда думал о людях. Он всегда делал все, чтобы его ребята вернулись. Отовсюду, в том числе и из-за речки. Но сейчас, под вальс из телевизора, я вспомнил один единственный эпизод, страшный, трагический, который потряс меня, двадцатилетнего юнца, до глубины души. Из очередной командировки вернулись не все. А свой Афганский вальс тогда станцевали две невесты, которые потом, не выдержав боли и горя, в свадебных же платьях ушли к своим невернувшимся женихам. Слезы восьми взрослых людей — родителей девчонок и пацанов — когда двух девочек нашли на прибрежных камнях — высоты моста им хватило для шага в вечность, сохранила бесстрастная кинопленка следаков. Их я запомнил… Я перевел дыхание, сделал глоток кофе, улыбнулся поцеловавшей меня Алисе. — О чем задумался? — О прошлом. Она кивнула и продолжила сборы, а я подумал, что долгое время делал — и продолжаю делать — все для того, чтобы никогда больше ни одна девочка не закружилась в таком вальсе. Уж лучше…

Андрей Романов

На работу Елену сегодня вез я. И ее, и моя служебные машины синхронно с утра оказались на СТО — гололед, впервые за непривычно теплую зиму буквально сковавший Москву, иного выбора водителям не оставлял. Впрочем, фраза «вез я» была преувеличением. Везла нас Ленка, на моей машине. Ее стояла в гараже. Летняя резина, чтоб ее… Я крутил колесико магнитолы, пытаясь найти в сонме радиостанций что-нибудь слушательное — дорога предстояла долгой: количество еще непереобутых, несмотря на февраль, машин стремилось к бесконечности. В какой-то момент, когда из динамиков послышался слабо-сипящий голос какой-то певички, выводящей «белый танец, белый танец» Ленка дернулась, отвела мою руку от магнитолы и выжала гашетку. А голос в магнитоле крепчал, выводя страшные слова: …Девичьи слезы во вдовье проклятье Вдруг превратились так просто и страшно… Будьте вы прокляты белые платья — Белые флаги надежды вчерашней… — Ненавижу, — коброй прошипела Лена, а я вдруг вспомнил, какое сегодня число. — Терпи, — философски посоветовал я, — сегодня этого много будет. — Знаю, — кивнула Лена, — но все равно злюсь. В эту минуту женский голос сменился мужским, Лена чуть расслабилась, хотя «Черный тюльпан» не способствовал спокойствию. — Знаешь, я иногда жалею, что не согласилась на предложение Апостола познакомить. Говорят, всех тех, с кем он там сталкивался, до сих пор на его концерты пускают бесплатно, где бы он ни пел. — Ну так он ведь тоже наш по сути, — пожал плечами я. — Скоропомощную практику ничем не сотрешь! Мы как-то вдруг доехали до ЦУКС, и я непонятно как услышал, что Лена пробормотала себе под нос: — Не дай нам Бог увидеть такой белый танец!

Елена Емельянова

Открытка с приглашением на офицерский бал жгла мне ладонь. И я бы отказала, как отказывала сотни раз до, но на этот раз приглашение было подписано лично министром. Именно подписано — петельки его подписи были хорошо ощутимы на обороте. Особенно жалко было, что на бал придется идти одной — Андрей дежурил. Осталось определиться в чем «блистать» на балу. Но тут выбора особо не было. Если бы Андрей был со мной, я не задумываясь надела бы платье — все-таки обещанный им вальс, хоть и состоялся на Графской, а в офицерском собрании был бы аутентичнее. Но я собиралась одна. И теперь выбора не было — только парадка.

***

Магия бала захватила с первых секунд пребывания в Офицерском собрании: легкая музыка вальса, шампанское, которое вручили при входе, девушки в бальных платьях, статные офицеры. Сразу вспомнился старый-старый фильм, невероятный, выученный почти наизусть: томный с поволокой взгляд тогда еще совсем-совсем юной Савельевой, особая стать главного разведчика страны, такого органичного в белом мундире, и я даже не вздрогнула, когда мою ладонь сжала чья-то рука в белой офицерской перчатке: — Позвольте предложить Вам тур вальса? Офицер мне был не знаком, но дед издали чуть наклонил голову, и я вложила свою ладонь в протянутую и почти вся отдалась вальсу. И только капелька сознания не следила за музыкой, а наблюдала. Глаза сами собой находили знакомые фигуры — Шилов и Юля, старший Рождественский, вероятно с супругой, адъютант деда, Вовка с верной Ольгой, стайка моих курсантов, взъерошенная и нахохлившаяся, Бестужев, почему-то без спутницы, вся летучая гвардия со своими половинками, дед… Пузырьки шампанского, растворяясь в трехтактовом ритме, туманили голову, ноги сами — спасибо еще школьным урокам маэстро Эминова — выписывали дорожку шагов-поворотов, и отчаянно хотелось, чтобы вальс длился и длился, но музыка кончилась, и я, склонив на секунду голову, поспешила к деду и стоящему рядом с ним мрачному Шилову — Юльку утащил танцевать Костя. — Не ожидал, Лен, — одобрительно проговорил СК, пожимая мне руку. — Я сама не ожидала, — призналась я. — Прямо взволнованной девицей-институткой себя почувствовала. Только расскажи мне, зачем я тебе тут понадобилась настолько, что ты аж самолично меня пригласил и дожидался, пока я приеду? — Да не знаю, если честно, Ленок, — негромко, мне одной, признался Шойгу. — Чуйка, как ты говоришь, у меня не хорошая. Что-то замыслили наши партнеры, причем хорошо, если не прямо сейчас. Мне кажется, ты сегодня нужна будешь… — Ну… круто, товарищ министр, — проговорила я, очень надеясь, что не покраснела от неожиданности: такое признание от деда дорогого стоило, по крайней мере раньше «успокоительным» для генерала армии я еще не работала. И я вообще не понимала, чего ему стоили эти слова… Впрочем, в свете реалий крайнего полугода, желание адекватного плеча рядом было понятным. И мне оставалось только радоваться и в то же время грустить, что таким плечом дед выбрал мое. Хотя, вероятно, к тому, что я рядом, он просто привык…

***

Бал уже давно перевалил экватор, и я преступно подумывала о бегстве, когда диджей сообщил, что господ офицеров поздравляют их коллеги. Я бросила на деда внимательный взгляд, тот ответил едва заметным пожатием плечами. В грянувшей на секунду тишине я увидела вдруг посерьезневшие глаза Графа, который прервал беседу с каким-то адмиралом и пошел к нам. А потом грянул вальс, тот самый, что заставил меня нервничать чуть больше недели назад. Бестужев подошел к нам, щелкнул каблуками безупречных туфель, склонил голову и протянул мне руку. Я бросила на него дикий взгляд — кружиться в таком вальсе мне показалось безумием, но вышла на паркет, где уже кружились несколько пар из молодняка. Они явно не были готовы к тому шквалу горя, что спустя несколько строчек обрушит на них Ирина Шведова, но я-то готова была, и, сжимая, чуть крепче, чем следовало, плечо Петра, я одними губами прошептала: — Зачем? — Затем. Доверься мне, Елена, а с коллегами мы посчитаемся потом, обещаю тебе. А пока — вальс, генерал Емельянова! — Бестужев сильнее сжал мою руку, рука на талии чуть сильнее прижала меня, и я отдалась во власть кавалера, стараясь не слышать, не понимать, не дать волю чувствам. В какой-то момент, видимо тогда, когда до всех дошло, что поет женщина, мы остались на паркете вдвоем, но генерал Бестужев ни на шаг не сбился с ритма, не позволив сбиться и мне. Видимо, его внутренний метроном работал безупречнее моего, и к финалу песни мы оказались рядом с дедом. Бестужев опустил голову, благодаря за танец, и, снова щелкнув каблуками, пошел прочь, буквально спиной показывая, что ждет меня на балконе. Дед скрежетал зубами, чудом не попадая в объективы камер. — Тише, господин генерал, тише, — ослепительно улыбнулась я, повернувшись под камеры, — чуйка тебя не подвела. Думай теперь, что ты журналистам скажешь. Если ты и Петр правы, их сегодня тут будет много. Боюсь, что они уже ждут. Так что пойду я покурю, — перехватывая бокал шампанского у официанта, проговорила я, — а ты думай. — А я придумал. Глядя на ваши с Бестужевым два абсолютно акульих оскала, я танец придумал, да такой, что его долго вспоминать будут, обещаю! Осталось только верховного уговорить! — Уговоришь, ты в этом мастер, — я еще раз улыбнулась Шойгу и вышла на балкон. — Это, Елена Евгеньевна, тебе привет персональный за демарш с памятниками и песни победы, — закутывая меня в плед, сообщил Бестужев, сверкая яростно глазами. — Я поняла, Петр Павлович, — сверкнула и я глазами. — Но и черт с ними! Зато, кажется, скоро всем весело будет, если я правильно поняла деда. И да, отчаянно хочется водки! — Водки или белых ночей? — внимательно уточнил Бестужев. — Водки, — подумав, вынесла вердикт я. — Держи, — Петр протянул мне маленькую фляжку. Я сделала маленький глоток, сумасбродно запила крепкий алкоголь шампанским, и, сбросив плед на перила балкона, шагнула в зал. Зал встретил звучащим, словно ручеек, голосом: — Музыка вновь слышна, Встал пианист и танец назвал, — я улыбнулась. Этот белый танец мне нравился больше. Эту песню очень любил папа. И я, продолжая улыбку, шагнула на паркет. Только остановившись перед генералом армии, я слегка сбросила улыбку. — Пойдемте потанцуем, товарищ генерал армии, пока для нас Маршал поет, — предложила я. Шойгу рассмеялся, сжал мою руку и решительно повел меня в этом вальсе так, словно звучал не светлый и легкий вальс, а военный марш. А я впервые позвонила себе раствориться в музыке и словах: И на глазах у всех К вам я сейчас иду через зал. Я пригласить хочу на танец вас, И только вас, И не случайно этот танец — вальс. Вихрем закружит белый танец, Ох, и услужит белый танец, Если подружит белый танец нас. Вальс над землей плывет, Добрый, как друг, и белый, как снег, Может быть, этот вальс Нам предстоит запомнить навек. Я пригласить хочу на танец вас, И только вас, И не случайно этот танец — вальс. Вихрем закружит белый танец, Ох, и услужит белый танец, Если подружит белый танец нас. Я пригласить хочу на танец вас, И только вас, И не случайно этот танец — вальс. Вихрем закружит белый танец, Ох, и услужит белый танец, Если подружит белый танец нас…

Сергей Шойгу

Едва мы вышли на крыльцо, как нас ослепили вспышки фото- и видеокамер. Елена привычно улыбнулась толпе журналистов, поправила кипенно-белый шарф в вороте ее шинели, подмигнула мне. — Господа, — с изрядной долей ехидства проговорила она, — вы так долго ждали на столь противном февральском ветру, что теперь готовы достать чернил и плакать, писать о феврале навзрыд? Или вы так рвались поздравить господ офицеров с праздником? Ну, вперед. Госпожа Шевелева, прошу! Посыпались вопросы, к которым я — спасибо Елене — был готов. И отвечая то серьезно, то с юморком, я все ждал удара. О том, что удар будет — я знал точно. Я ошибся только в одном. Удар прилетел Елене. Прилетел от сорочинской журналистки, которая с гаденькой улыбкой поинтересовалась, понравились ли госпоже генералу поздравления коллег. — Безусловно, госпожа Скворец, — сверкнула улыбкой Елена так, что вздрогнули и я, и оказавшийся рядом Бестужев. — Если ваше агентство знает правду, то лично в моей жизни был такой белый танец, который подарили нам коллеги, — слово коллеги она закавычила как голосом, так и жестом, — не афганский, конечно, но от этого не менее страшный. И я точно знаю, как больно такой танец танцевать. Но я буду его танцевать и дальше, также, как сегодня, только для того, чтобы не забывать, как это страшно, а еще и с надеждой на то, что пока об этом помню не только я, но и окружающие меня коллеги, девочек, которым судьба захочет написать такой танец, не найдется. А еще, госпожа Скворец, как мне кажется, пришла пора напомнить одному из моих коллег об одном данном обещании. Понимающий — поймет. — Елена рассмеялась, и я уже хотел было вмешаться, но журналистка, что-то невнятно пробормотав, ввинтилась спиной в толпу своих коллег и пропала. Журналисты несмело рассмеялись и кто-то из девочек решил, стирая неприятный вопрос, поздравить Емельянову с праздником, на что та снова улыбнулась, но уже абсолютно не акульим оскалом. — Знаете, так уж получилось, что мои профессиональные праздники в декабре. Первый зимний месяц объединил в себе и день юриста, и день спасателя. А сегодня мне, как и всегда, хочется быть не защитницей, а подзащитной, тем паче, что в кругу таких защитников, — Елена повела рукой, — мне необычайно надежно и комфортно. На этом все господа! Спокойной ночи! Елена сбежала по ступенькам, журналисты, пропуская ее, а за ней и нас, расступились, и никто и слова больше не успел сказать — Емельянова нырнула в свою машину, тут же сорвавшуюся с места. Мы с Юлей и Романом пошли к моей машине, Бестужев растворился в ночи.

Андрей Романов

Елена утром следующего дня, когда я приехал со службы, ничем не обмолвилась о прошедшем бале, заявив только, что больше она туда без меня ни ногой, и я и думать забыл об уже пройденном мероприятии. И не вспомнил бы, если бы как-то вечером, в сводке новостей не сообщили, о том что у лидера одной из западных стран возникла неожиданная проблема — во время его пресс-конференции выключился свет и полетела вся связь. И длилось все это безобразие абсолютно непонятные пять с лишним минут. Ходили слухи, что единственным работающим девайсом оказался старый аналоговый телефон, неожиданно разразившийся звонком в стиле небезызвестного фильма. К вечеру, подозревал я, слухи в кабинет добавят еще и белого кролика. Ленка хмыкнула, запустила youtube, что-то посмотрела, и только потом произнесла: — Вот он и ответил. Первый пошел! — и рассказала, какой белый танец станцевала с Бестужевым. — Больше я тебя одну ни на один бал не пущу, — абсолютно не ревнуя, сообщил я. — Это ты за меня так переживаешь? — с ноткой ехидства поинтересовалась супруга. — За политическую карту мира. И за географическую. Совсем немного.