Три минуты тишины - 2

Елена Емельянова

— Да, Ленка, твой персональный змей разгорячился по полной, — после приветствия, радостно хихикая, сообщил мне Гордеев. — Какой змей, Саш? — поинтересовалась я. — У меня нет персональных змеев. И вообще я этих холоднокровных побаиваюсь, одну особь так вообще до дрожи боюсь. — Так твоими усилиями Хмелевский в Приморск Гараева срывал. Вот твой персональный Горыныч и разбушевался! — Нет, Санечка, — рассмеялась я, — этот змей нынче у моей мелкой тезки может быть любимым, и то едва ли. Но поведай мне, что опять Пал Палыч сотворил? Или Приморск внепланово сугробами замело, и он снова на БТР к больному добирался? — Ишь ты, не забыла! — удивился Гордеев. — Знаешь, Александр Николаевич, кажется мне, что это не только я, не только больной и вся его семья, не только гарнизон, но и дед долго не забудут. Историю о том, как дежурный хирург семь километров по метровым переметам в Лиинахамари добирался, он несколько раз коллегам на моей только памяти рассказал. Рождественский, кстати, очень сожалел, что я Горыныча увела у него из-под носа. Так я повторю: что он натворил? — Ребенка эвакуировал в областную, Максу прямо на стол буквально. Громко так. Там откуда Пашка его изымал, на ребенка рукой махнули, а Гараев узнал, вмешался и — спас. — Ну значит не зря я с Рождественским поругалась по его душу. — Кстати, этот самый Рождественский звонил мне сегодня, в гости напрашивался с одним своим коллегой. Говорит, что правильный мужик, и надо бы его к нам забрать. — И что? — не поняла я. — Ну хочет товарищ генерал в гости — пусть едет в гости. Хочет с кем-то — пусть едет с кем-то, только о размере десанта пусть заранее предупредит, иначе опять картошку с тушенкой есть будет. Только учти, что я сегодня планирую устроить вечером большую головомойку нашим психологиням — мне тут случайно подробности их южной командировки подсветили, буду… — Карабас бушует — это про меня! — радостно сообщил я Емельяновой. — Пошел звонить Олегу.

Андрей Романов

— Это что? — моя персональная ведьма, настроенная на головомойку всей психологической службы целиком и «сестренки» с ее мелкой тезкой, в частности, выдохнула, едва увидела зашедшую в дом процессию. — Это я ногу подвернула, — непривычно тихо сообщила хозяйка нашего пушистого пресс-секретаря, — в Склифе, — зачем-то уточнила она. — О! — Елена набрала полные легкие воздуха. Шепот-совет Гордеева «бегите» прозвучал всуе. — Эта по крайней мере понимает, что ломаться надо рядом с медиками. Сейчас разберемся, что понимает еще. Жду в кабинете! — Ленка взлетела наверх с такой скоростью, будто оседлала помело или какую-нибудь из дедовских современных «катапульт», а не поднялась по лестнице. — Прошу, — махнул рукой я и повернулся к Саньке. — Пойдем-ка, друже, покатаем шары, послушаем… Впрочем, послушать не удалось — приехал генерал Рождественский. Вместе с ним прибыл спокойный коренастый мужик, с какой-то скрытой иронией оглядевший прихожую, заваленную форменной одеждой, холл, зверье и представившийся: — Майор Константин Прохоров. И кажется, тут никто не придет ко мне с царапинами, вывихами, похмельным синдромом или разбитым сердцем… — Ох, ошибаетесь, коллега, — рассмеялся Гордеев. — Тут ко всем приходят с вывихами, переломами, обморожениями, ветрянками, ЧМТ и даже стремительными родами. Про сердечные приступы, взрывные инсульты и прочие простуды я молчу. Впрочем, время придет — сам увидишь. Добро пожаловать! Александр. А это — Андрей. — Располагайтесь, господа, — я пошел к бару, — по полтинничку? За знакомство? — Коньяк только не трогай. Эта валерьянка нынче понадобится. Доставай водочку, — посоветовал Саша. — И неси тушенку. Объявляю наряд по кухне!

***

— Привет, мужики, — дед вошел на кухню по-хозяйски. Костя подскочил, пытаясь отдать честь и одновременно спрятать рюмку и дожевать бутерброд, Сашка потянулся к шкафчику за еще одной рюмкой. — Что это у вас тут патриархат махровый? — А матриархат в кабинете. Не слышите, Ленка емельяновские воспитательные меры включила во всю Ивановскую? Костя хмыкнул и сел, дед выпил, сочно хрустнул маринованной лисичкой, кивнул. — Кто попался? — Сестра. Со всем ее выводком. Но отдуваются теперь только вдвоем с тезкой. — И что они натворили? — заинтересовался дед. Я искренне посочувствовал старшей Юле, ибо если после Ленки воспитывать начнет и он, то ей несдобровать. — Понятия не имею. Но орала Ленка знатно, — пожал плечами я. — Вот готовим валерьянку, в виде картошки с тушенкой, лисичек и коньяка. — Эт дело! — одобрил министр. — Поможем. И подождем.

Юлия Шойгу

О том, что Емельянова на взводе, стало ясно даже по тому, как она плюхнулась за стол, кивнув мне на место за столом напротив. Юлька замерла у стенки. — Повернись, — приказала Емельянова, щелкая мышкой ноута. Мигнул монитор телевизора, появилась картинка явно южного побережья, явно чужого, но почему-то знакомо-незнакомого. Камеру повело в сторону, и я поняла, почему мне побережье показалось знакомым: слишком часто я видела его на своих мониторах не так давно, когда ждала мой десант домой. — Господи, — ахнул по-русски голос за кадром. Я помертвела. Ибо голос я узнала. — В окно вышвырну, — злым шепотом пообещала я, все еще не отрывая взгляда от экрана. А там, на экране, мои девицы смотрели на еще не осевшие клубы дыма, ядовитого, надо признать, дыма, и им было интересно. — Понравилось? — спокойно поинтересовалась у меня Лена. Я кивнула. — А мне — нет! — голос Емельяновой налился металлом. — Мне кто-нибудь объяснит, что это было? Почему вы вместо нахождения в расположении шлялись, где не попадя да так, что я о ваших приключениях узнаю от своего абсолютно закавыченного импортного министра, да еще и таким способом, что лучше бы тебе, предводительница кикимор, и не знать! Хотя неееееет, — Лена перевела дух, — вы не кикиморы, вы джины недоделанные, чтоб вас! Какого вас туда понесло? Что вам там понадобилось? Вы кого там спасать собирались??? А ты чего молчишь? — Елена обернулась ко мне. — Сказать нечего? — О, ты даже не представляешь, сколько мне есть, чего сказать, — спокойно проговорила я. — Вот как раз сейчас подбираю, что я сначала источнику твоему крепостному выдам, — по тому, как блеснули Ленины глаза я поняла, что источник информации я угадала: Граф, — а этим я потом все сама скажу, и поверь, дойдет до них все быстро и коротко, правда, Юль? — я почти шептала. Тезка мотнула головой, а я с удовлетворением заметила, что Лена улыбнулась уголком губ. Ей явно было, что сказать еще, но почему-то именно фраза про «крепостной источник» ее успокоила и развеселила, и она выдохнула. — Ну удачи тебе, — пообещала Лена, — а то смотри, они у тебя ни бога, ни черта не боятся! — Они меня боятся! — гордо сообщила я. — Ну и тебя временами. — А я вообще некрещенная, — вылезла вдруг Соловьева, психологически расчетливо-дурашливо хлопая ресницами. — Ааа, — махнула на нее рукой Лена, — иди-ка ты вниз, а мы еще пошушукаемся! Юль, тут такое дело…

Олег Рождественский

Первой на кухне появилась незнакомая мне барышня в форме МЧС. Андрей и Александр сочувственно глянули на нее, усмехнулись, после чего Романов пошел к бару. — Коньяк, водку, шампанское, мартини, виски, джин? — Молока, — абсолютно спокойно выдала барышня. — За вредность. — Молока нет, — невозмутимо сообщил Романов, — кефир будешь? — За вредность молоко положено, но кефир тоже пойдет, — подумав, согласилась барышня. — Не наглей! — со скрытой улыбкой потребовал мой начальник. — Скоро они там? — Елена Евгеньевна сказала, что они еще пошушукаются. Думаю, недолго, — сообщила барышня, садясь за стол. Романов поставил перед ней граненый стакан кефира, она с абсолютно кошачьей грацией принялась пить, а я перевел взгляд на друга. Константин посерьезнел. Я мысленно хмыкнул. Вскоре спустились Емельянова и старшая Шойгу. Елена Евгеньевна сразу же забросала меня вопросами о Максе, Юлия Сергеевна перебросилась парой фраз с отцом, Гордеев позвал всех за стол. Емельянова, увидев сковородку с картошкой и тушенкой и лисички хихикнула: — Ну доставай и коньяк, Саш, хотя сегодня и без валерьянки можно обойтись, мы малой кровью отделались. Но… — Я поняла все, Елена Евгеньевна, — склонилась над своей тарелкой Юля. — Я больше не буду! — Ну-ну, — кивнула Емельянова, и только заметила Костю. — Елена, — протянула она ему руку. — Майор Константин Прохоров, — встал тот, пожимая протянутую руку. — Ну, добро пожаловать, Константин, — улыбнулась Емельянова. — Приятного аппетита, господа!

***

После ужина говорить ушли уже Саша с Костей. Гордеев звал и меня, но я, сославшись на дела, предпочел уехать: давить на Гордеева я не хотел, тем более, что он сам, похоже, все понял: профессионализм Кости любому медику был виден и так. И только когда я почти подъехал к дому, я вдруг вспомнил тест, которым Ковалев любил и любит гонять своих курсантов и стажеров, с атакованной колонной десанта, а потом вспомнил Костика, вот так же, как стажеры Андрея Андреевича, замершего перед носилками с семерыми нашими разведчиками. Я уже готовился мыться, а он выбирал. Мучительно выбирал, кого взять на стол первым, еще не понимая, что я встану к соседнему столу, но осознавая, почему командир несколько дней назад спрашивал, кто из вновь прибывших медиков — Бог. Впрочем, оперировал Костя примерно на таком же уровне. Кроме него на моей памяти также оперировали только Ковалев и Лазарев. Я прикрыл глаза. Нахлынувшую память войны следовало смыть — нести ее в дом, жене, Максу и Машке, я был не готов.

Константин Прохоров

Гордеев смотрел на меня внимательно и — молчал. Молчание уже стало немного напрягать, но тут Александр заговорил. — Я правильно понимаю, что в клинику, в чистоту операционных ты не пойдешь? — Почему? Пойду. Мы все спасаем, только в разных полевых условиях, но в полях от меня проку, сам понимаешь, больше. — Тогда АМГ? Готов к постоянным командировкам? — Как штык! — Ну и добре. Завтра туда съездим.

***

Когда мы вернулись на кухню, там оказалась только отец и дочь Шойгу с Андреем. — Юльку увёз Балашов, а Ленка поехала Вензеля выгуливать, — сообщил Андрей Александру, наливая нам по чашке чая. Мы не успели допить чай, когда тренькнул домофон, а спустя минуту на пороге кухни нарисовался какой-то мужик, почему-то с Емельяновой на руках. Почему-то на ее плече сидел серый с абсолютно виноватой мордой кот, а за ними шел абсолютно виноватый пес, даже поджавший свой роскошный хвост. Впрочем, едва процессия прошла с темного крыльца на кухню, все стало более-менее понятно. Очевидно, что Елена Евгеньевна упала. Непонятно только как и почему. — Поставь ее на место! — мгновенно заявил Андрей. — Лучше посади, — отодвигая стул поправил Гордеев. — Что случилось? Я сейчас аптечку принесу. — Не надо, — руки уже сами открывали укладку, выбирали нужные препараты и салфетки. — Все свое ношу с собой! Гордеев усмехнулся, а Емельянова довольно кивнула. — Наглая рыжая морда увидела наглую серую морду и рванула здороваться, — шипя от жгущего антисептика, заявила министр. — Тот факт, что я была на велосипеде, а поводок у меня в руке — его не остановил. А меня остановила канава. — Шилов, черт тебя дери, завтра я заставлю тебя эту канаву закопать саперной лопаткой! — разъярился Андрей. — Твоя жена падает — ты и закапывай! Могу Леночкину лопатку выдать, надо? — рассмеялся тот, кого назвали Шиловым. — Роман, зачем ты Мыша сюда потащил? — поинтересовалась Юлия Сергеевна. — Мы соскучились, — как само собой разумеющееся выдал тот. Я уже успел обработать кровоточащие ссадины и собирался посмотреть, что у Емельяновой с ногой, внутренне ожидая, что откажется сама Елена или вмешается Гордеев, однако первая морщилась, но терпела и молчала, а второй заинтересованно смотрел.

***

Я добрался до дома, но так и не зашел в подъезд, глядя вслед отъезжающему такси. Хотелось, чтобы ветер причесал мечущиеся в голове мысли. Потому что мысль о внепланово пройденной проверке боем в варианте «лайт» обгоняла мысль другая, абсолютно неожиданная и нервная: «почему из всех новых знакомых мне чаще всего по дороге домой вспоминалась так рано уехавшая Юля?».

Юлия Соловьева

— Юль, слушай, — Андрей смотрел очень странно, — мне тут контракт предложили. Долгий, интересный и по профилю. В Африку. И я решил поехать, — в слове «поехать» в голосе Балашова прорезалась странная уверенность. — Езжай, — максимально спокойно проговорила я. Меня хватило удержаться от колкости, что времени на танцульки прибавится, но почему-то сожаления не было. Совсем не было. И не был ли в этом виноват новый знакомый Константин, весь позавчерашний вечер на даче у Елены Евгеньевны смотревший, как мне показалось, только на меня? — Вещи все собирать? — вопрос я формулировала сознательно. — Все, — кивнул Балашов. — Спасибо. Впрочем, я сам соберусь. — Не буду мешать, пойду прогуляюсь, — проговорила я, выскакивая за дверь. Вылетев во двор — ну чисто бабка Ежка из мультика — я остановилась. И почему-то явление товарища майора с букетом роз меня не удивило. — Прогуляемся? — протягивая мне букет, поинтересовался он. — А стоит? — поинтересовалась и я, а потом, секунду подумав, добавила. — А потянешь?