Три минуты тишины - 2

Тимофей Кольцов

К тому, что на Красной площади зимой оборудовали каток, москвичи привыкли давно. Но вот футбольным полем главная площадь столицы и страны вообще радовала редко. Недоумение на лицах случайных зрителей-туристов было буквально написано крупными буквами. И только Сергей, Елена, да я представляли, каких усилий стоило нам ее обустройство ради стартового матча по Fireball. Емельянова выбрала красивую идею для него (играли команды Сахалина и моего родного Калининграда) «Объединяя страну». В футболе я ничего не понимал, хотя иногда появлялся на каких-нибудь знаковых матчах – положение обязывало. Но сейчас, сидя рядом со вскакивающим молодняком, реагируя на каждый гол – забитый или нет, я сам заряжался магией этой игры. Лена, видимо, заряжалась также, представить, что министр могла быть ярой болельщицей – я не мог. В перерыве перед нами появился взмыленный – хотя должность главного судьи соревнований не подразумевала беготни по полю – Андрей. - Ты как? – привычно поинтересовалась Лена. - Нормально, - отмахнулся Андрей. – Ты где? Лена вопрос поняла. На удивление. - В детстве. На лоджии. Впервые читаю Бориса Изюмского, предложенного в списке книг для летнего чтения, а папа в гостиной смотрит футбол. Самое удивительное, что и я читаю про футбол. Там трогательное такое описание футбольного матча было. - Надо будет почитать, - проговорил Андрей. - Не пытайся, не зайдет, - пресекла Емельянова желание мужа. – Как команды? Выдержат? - Само собой. Куда они денутся? – пожал плечами Андрей и, скомкано попрощавшись на время, исчез.

***

Мои помощники пытались организовать нам с Еленой правильный перекус на трибунах по аналогии с вип-ложами стадионов, но я категорически отказался, согласившись только на пару фляжек коньяка – для себя и министра. Но победный вопль моих земляков, только что выигравших матч, ворвался в кровь с силой, превосходящей чистый спирт. И я даже сам не понял, что подскочил на ноги и заорал во всю мощь: - Дааааааа!..

Андрей Лазарев

Глядя на Пашку, как-то нерешительно разминающего пальцы под ярким светом операционной, я кивнул Мише, надеясь, что она меня поймет: подмогу Павлу Олеговичу надо было звать срочно. Миша меня поняла, вышла из предоперационной, я очень надеялась, что за Наташей, но тут Саморядов взял себя в руки. - Скальпель! – резковато, но без малейших признаков истерики в голосе, которую я предполагал по суетливости его движений, попросил он. Сестра подала инструмент. - Поехали, - улыбка Нади была слышна в голосе, и я, откликаясь на эту улыбку, улыбнулся им, давно оперившимся птенчикам, летающим с нами на равных.

***

Павел обычно, подражая Наташе, оперировал быстро, но сегодня он не спешил. Впрочем, зная, через что прошла мама, никому в голову не пришло бы его подгонять. Мне были не видны его действия, я, стоя у своего стола, ориентировался только на его голос, и ждал. Ждала и Наташа, абсолютно готовая вмешаться – скрещенные руки, тонкий халат, маска на лице – но оставшаяся за дверью. Я снова улыбнулся, уже только ей, поймал улыбку в ее глазах, но спустя несколько минут мне стало не до улыбок: на столе оказался первый малыш. Я осматривал хрупкое маленькое тельце, слушал, а потом снова не сдержал улыбки, перекладывая малыша в кювез: он был крепеньким и сильным, и желание понаблюдать его в неонатологии было, скорее, перестраховкой. Порадовал и младшенький – он оказался чуть менее крепким и сильным, чем старший. И, увозя второй кювез в неонатологию, я через плечо еще раз улыбнулся нашим – им оставалось совсем чуть-чуть, операция подходила к концу. В предоперационной Наташка распахнула мне дверь, на секунду прижалась к моему плечу, стянула маску и перчатки, распахнула дверь в коридор. - Какие же все молодцы, - едва слышно выдохнула она, но я услышал. - А то, - согласился я, - а то!

Елена Емельянова

Крещение Соловьевой я преступно пропустила, но деловая встреча, которая не пустила меня в Кубинку, и ради которой я даже сама была за рулем, оказалась важнее. Вечером сестренка караулила меня у калитки. И видно было, что ее что-то прям распирало. Я не стала открывать ворота, остановилась, вышла к Шойгу. - Как все прошло, мамаша? – не без ехидства поинтересовалась я. - Штатно, - спокойно ответила Юля, и мне стало понятно, что это не главная новость. – Потом сама посмотришь. - Надеюсь, мелкая угомонится, - уронила я. – С тобой-то что? - А ты знаешь, что эта мелкая нынче с Прохоровым? – голосом записной сплетницы поинтересовалась сестренка. - Понятия не имела, а ты-то откуда в курсе? - Папа сказал. - У товарища генерала непроверенных сведений не бывает, - улыбнулась я. – А вообще они с Кольцовым те еще сплетники. Общий сбор у вас? - Ну конечно. - Загоню машину и приду. До встречи.

Андрей Романов

Я читал Борькин отчет и не понимал – смеяться мне, плакать, наорать на него или идти докладывать жене. Жена, видимо, спинным мозгом ощутив мои метания, нарисовалась в моем кабинете сама. Критически оглядев стопки бумаг на столе и абсолютно пустые шкафы – я предпочитал не это помещение тут, в Центре, а родной и обжитый кабинетик в Ногинске, Ленка уселась на стол для совещаний, поболтала ногами, а потом, абсолютно не министерским тоном пожаловалась: - В горы хочу! - Отпустите ее в Гималаи, - нещадно фальшивя пропел я, надеясь, что Лена подхватит, но она только повела плечиком и спокойно ответствовала: - Вот еще! У меня свои горы имеются, домашние. - Скажи еще, карманные, - хихикнул я, но тут же подавил смешок, посмотрел на Лену, увидел спрятавшиеся на самом дне зрачков усталость и грусть, и спокойно сказал: - Ну полетели, собирайся. - Извини, - отрезала теперь уже генерал Емельянова. – Ты останешься тут, на хозяйстве. Полечу я одна. - Когда? - Завтра. - А послезавтра можешь? - Я все могу, Андрюш, ты ж знаешь, но зачем? - Да я тогда завтра одним днем в Тулу скатаюсь, устрою образцово-показательный разнос всем и каждому. - Туле? Да там ровно вроде как все. - Это у нас там все ровно, а вот во всяких технадзорах и прочих… Читай! – я протянул Лене два листа текста. На одном было очень эмоциональное заявление явно немолодой и не совсем здоровой дамы, которой стараниями диспетчеров местного лифта пришлось проторчать в оборвавшемся лифте несколько часов. Диспетчер не удосужилась вызвать никакой помощи, предложив только ждать монтера. На второй – объяснение Бориса, о том, что никаких сигналов о ЧП к нему не поступало. Лена читала спокойно, но потом все сильнее и сильнее начала заводиться, но в какой-то момент даже хихикнула – видимо, прочитала о том, как подруга пострадавшей, следователь, осматривала мусоропровод, - но потом снова посерьезнела. - Даааааааааааа, - протянула генерал Емельянова, - дааааааааааааа. Ты смотри, не поубивай там всех! Мне, напоминаю, муж-уголовник не нужен. - Я постараюсь, - пообещал я.

Елена Емельянова

В горы я рвалась не просто так. Региональные учения в этом году шли в КБР, и завершение Тилов запланировал в Адыр Су. А это ущелье было для меня сердцем Кавказа. Я любила его отчаянно, несмотря на все потери, что были там. Я улетела в горы, толком не поговорив с Андреем – из Тулы он вернулся злым и заведенным, и разговорам мы оба предпочли уединение и тишину спальни, разбавленную, впрочем, нашим горячим и рваным дыханием. И вот сейчас я расширенными от ужаса глазами я смотрела на снежную вершину Уллу-Тау. В очередной раз финаля учения в этом ущелье, я и подумать не могла, что память выдаст мне такой фортель: я вспомнила. Вспомнила. Вспомнила все, что милосердная память так долго скрывала от меня, оставив только обрывочные воспоминания. Я аж замерла от ужаса, словно в тот самый момент, когда под ногами оборвался снег, а потом с трудом стиснула зубы и кулаки, чтобы не заорать: я падала, падала, падала. Падала и точно знала, что страховку никто не подхватит. - Елена Евгеньевна, что с вами? – кто-то из молодняка, незнакомого мне, неизвестного, смотрел тревожно. - Нормально, - я не без труда перевела дыхание, глядя на Зимний, куда пару часов ушел Бара со своими. – Все штатно. - Тогда спускаемся? Через час нас ждут на Чегете. - Поехали.

***

Дорога вниз дала несколько минут на встречу с собой новой. Новой, почувствовавшей во всем многогранности ту давнюю потерю. Новой, поигравшей в «еслибизм». Новой, точно знающей, что это было, останется навсегда, но жизнь, закрыв одну книгу, открыла вторую. Как там Наташка говорила? Новый приключенческий роман, толстый и захватывающий? - Ну привет, Ленка, - сказала я самой себе и открыв дверь, шагнула на верхнюю площадку у подъемника. Мы приехали. У нас было несколько минут на перекур, ибо лифт только пошел вниз.

***

Самого начала я не видела. Я стояла спиной к подъемнику, глядя на ущелье, глядя в глаза моему прошлому, и только вздрогнула от бешеного крика того самого парнишки из молодняка. - Убирайся оттуда, ну, - орал он неведомо кому, и я была уверена, что тот или та, кому он это кричит, его не слышит: слишком уж ревет в теснине река. Но спустя сотые секунды, когда я, развернувшись, увидела, как по площадке лифта к самому краю ползет машина, я и сама сорвалась в ор: - Вон из машины!!! А машина ползла вниз, ее ничто не могло остановить: ни попытки несчастного водителя, ни вековая сосна, как-то попавшая в траекторию движения, ни наши крики. О том, что я перескочила ограждение и по ступенькам несусь вниз, я поняла только услышав сзади чей-то окрик: - Ленка, куда! – но желание действовать было столь сильным, что теперь уже меня было не остановить. Видимо, на мое счастье, это понимали все вокруг, и за мной рванулись несколько спасателей. Но, на наше счастье, внизу был Тилов. Тилов, снова умудрившийся меня перехватить в стальные объятия, на этот раз требовал не врачей. Он, не выпуская меня, проорал мне прямо в ухо: - Бензин! – и я обмякла в его руках.

***

На подведение итогов я орала, а Тилов молчал. Впрочем, объяснить, как оказалось, что на площадке с машиной вместо водителя осталась девочка-пассажирка, даже не имеющая прав, предстояло не ему, конечно – лифт не проходил по его ведомству. - Я разберусь, Пантера, - спокойно проговорил он так, что только я его и услышала, а мой старый позывной позволил перевести дух. - Принято, - проговорила я тоже только Тилову, а потом набрала воздуха еще раз. – Значит так, господа, теперь обо всем остальном происходящем…

Константин Прохоров

Свадьбу мы цинично зажали. Просто в тот день, когда Юлька, попробовав слопать кусочек любимых, почти традиционно завтраковых сырников, сбежала в ванную, где сразу же полилась вода, я довольно хмыкнул, сделал ей воды с лимоном, дождался, пока Соловьева вернется на кухню, а потом накинув куртку, умчался в аптеку: догадку следовало проверить сразу. - И что я теперь буду делать? – трагически прошептала Юля, глядя на результаты теста. - Меня бы порадовало, если бы ты спросила, что мы будем делать. Рожать мы будем и ребенка воспитывать. А сейчас собирайся, поедем, покажем тебя Ольге, - я уже набирал номер своей однокурсницы, которая из всего спектра медицинских профессий выбрала гинекологию.

***

- Ну поздравляю, родители, - довольно улыбнулась Оля. – Как ты наш Порох-то обуздала? – повернулась она к Юле. - Мы уж думали, что этот бастион никогда не падет! - Делов-то? – повела плечиком Юля, и в этом жесте было столько ее, что я рассмеялся. - Всяко бывает, Оль, - улыбнулся однокурснице и я. – Но ты же понимаешь, что домового могла покорить только домовая или кикимора. Вот она и покорила. - Смотрите, бабку Ежку или Лешего какого с таким-то настроем не вырастите! – рассмеялась Оля. – Справку выписать? – подмигнув мне, поинтересовалась она. - Выписать, - принял подачу я, уже понимая, куда мы поедем прямо сейчас.

Елена Емельянова

Горная история, феерические питерские новости, взрослеющий гордеевско-романовский клан, снова рвущийся в горы, но уже без нас, улетевший в Африку Андрей и плотно обосновавшийся Костя, в компании еще одного Андрея, которого он как-то привел к Сашке со словами, что доктор тот классный, да только с глазами проблемы намечаются, Димка, тот самый, что когда-то летал в Москву из Питера ради меня, сорвавшийся в первопрестольную только ради нового доктора, операция, а потом и первая ведомственная свадьба, каким-то образом прошедшая без генералов: Соловьева ошарашила всех, написав заявление о смене фамилии (как орала ее тезка в тот момент, даже я представить не могла) – все это слилось в какую-то бесконечную череду событий, где я даже подумать нормально не успевала, и если бы не Корнет, контролирующий время так, словно обладал машиной времени, взявший на себя и подготовку отчёта, и подготовку к празднику, и подарки мелким и поздравления всем и вся – я бы не успела. И когда мы с Валеркой все-таки распланировали все, что должны, когда мы оба спустились к машинам, я вдруг вспомнила казалось, навсегда забытое стихотворение Егорова: Тот темп, в котором я живу Не мною выдуман. Тот темп, в котором я живу Смертелен, видимо. Сколь кратки ни были б года И горьки горести, Не пожалею никогда Об этой скорости Бежать и рухнуть на бегу Не так уж весело, Но я иначе не могу А мог – повесился б. Дав волю чувствам и устам, Взяв ночь в попутчицы, Бежать, бежать, бежать, а там Уж как получится… - Все будет так, как надо, Лен, - Корнет, дослушав меня, резковато сжал плечо и, не прощаясь, сел в машину, а я еще долго-долго смотрела в след катафотам.