Три минуты тишины - 2

***

Татьяна ворвалась в уже ставшую относительно привычной и спокойной жизнь двух дач (ЧП не в счет) с упорством атакующего бегемота. Впрочем, она все делала именно так, по-розенбаумановски: лечить — так лечить, любить — так любить, гулять — так гулять, летать — так летать, и с сумасшедшим напором. Хотя привыкшим к напорам Ленки, деда, да всех-всех-всех было не страшно. Ну появился в конструкции борта еще один вечный двигатель, так не пятое же колесо в телеге, честное слово! Тогда, когда абсолютно истерящий Костя привез на дачу абсолютно спокойную Юльку, еще никто не ожидал, что женщина, выскочившая навстречу Надежде, как чертик из табакерки, а точнее, как пуля из снайперского калибра, так плотно и так уверенно займет место, которое окажется настолько ее, что все иногда подумывали «а как мы-они-он жили без нее»? — Ой, а я вас знаю, — вдруг удивленно выпалила Татьяна Елене Евгеньевне. — Знаете, Татьяна, а я Вас тоже знаю, — абсолютно неожиданно для всех ответила министр, — и хочу заявить, что белый халат вам куда больше к лицу, чем эта футболка! — Откуда? — опешил второй министр. — Понимаешь ли, дед, — было забавно наблюдать за изменившимся лицом Тани: вольность общения на этой даче по началу шокировала всех, — не только присвоение военных званий по ТВ демонстрируют. Бывает, что показывают и вручение званий от медицины. И как по мне, иногда «Призвание» — круче любых ратных подвигов. Вспомни хотя бы твой хабаровский медицинский спецназ, девочек — медсестричек, погибших в приемном, шок Гузеева, когда весь зал стоял буквально на ушах, скандируя «спасибо»! Я плакала, когда смотрела. Вот и Татьянино «Призвание» — из таких. Я так вообще до того момента, когда услышала о ее операции, и подумать не могла, что ребенок может развиваться в… печени. А то, что его оттуда можно вытащить, да ещё и не угробив обоих — вообще не представляла. Так что добро пожаловать, а я пойду поработаю, чтобы медикам не мешать. Дед, ты со мной? Впрочем, работать Емельянова не собиралась. Запустив в поисковик всего два слова — фамилию и имя гостьи — она предоставила деду возможность смотреть. И он посмотрел, а потом ушел в себя, настолько, что не откликнулся на Ленкино: «Дед!.. Сергей Кужугетович!..» — и даже «Товарищ генерал!». Елена улыбнулась, понимая: дед «запал». «Запал» так, как западала она сама, видя работу профессионалов экстра-класса, отдавая должное силе, мужеству, стойкости товарищей офицеров. В отличие от Емельяновой, СК явно привлекло что-то другое — ну хотя бы просто по гендерному признаку — но «запал» он прочно. А точнее, «попал». — Ну удачи вам, товарищ генерал, — улыбнулась министр, оставляя коллегу в тиши кабинета. — Удачи!

Елена Емельянова

Дед звал в гости настойчиво. Очень. И я, набросив на плечи куртку, перебежала через дорогу, вошла во двор и остолбенела. За памятным сборным столом собралась компания, которую увидеть я не ожидала совсем. То есть никогда. В принципе. Кольцов, увидев меня, полез куда-то во внутренний карман пиджака, Гошка — отодвинул стул, а дед взял тарелку из стопки чистых, стоявших на углу. И только Татьяна облегченно улыбнулась, но так и не выпустила из рук рвущегося ко мне Мыша. Видимо, присутствие кошака на коленях ее успокаивало. — Елена Евгеньевна, меня тут посетила очередная идея, — Кольцов извлек наконец-то из кармана ювелирную коробочку и протянул мне. — Замуж не пойду, — предупредила я, хохотнув, даже не открывая крышку, — у меня муж есть. И несмотря на то, что он периодически рвется меня бросить — я его люблю. — Открой! — потребовал Тимофей. Я открыла и задохнулась от восторга: Тим снова привез змею в янтаре. Только на этот раз вместо чаши, изящная опасная красавица обвивала своим грациозным телом гриф гитары, пристроив свою голову на голову гитары. — Я придумал новый медицинский проект. Поможешь? — Нет, — я аж подскочила, словно та самая змея могла меня укусить. — Второй трансплантологии я не переживу, плавайте сами, вы мальчики взрослые. Тань, пошли отсюда, эти плохому научат, вот как пить дать! — Дослушайте, Елена Евгеньевна, — неожиданно попросила и Татьяна. Я уселась, выпила заботливо налитой Егором морошковой настойки и уставилась на собравшихся долгим внимательным взглядом, искренне надеясь, что он хоть капельку столь же опасен, сколь и змеиный. — Я решил открыть сеть перинатальных центров, — сообщил Кольцов. — Наташка, а точнее ее Павел, старший Варшавский, Ленка дома — три филиала вот влет можно делать. Ну а тут — Роман, — я привычно сначала подбирала кадры, а потом вдруг глянула на деда и с огромным трудом удержалась от хохота. — Или вот — Татьяна. То, что она давеча творила с мелкой Юлькой, было, как говорит Катерина, за гранью фантастики, — женщина вдруг покраснела. — От меня-то вы что хотите? Документальной поддержки? Да легко. При условии, что никто не будет пытаться меня туда затащить: четверо детей — это и так много, а гинекологов я с детства не люблю! — Договорились, — рассмеялась Татьяна, принимаясь, наконец, за еду. А я, улучив момент, шепнула на ухо Кольцову: — Вы, Тимофей Ильич, старый сводник!

***

Если Тимофею Кольцову что-то было нужно — он был способен свернуть горы. Историю о том, что он в Калининградском зоопарке выстроил дворец для бегемота, я слышала, только теперь, глядя на роскошное здание головного офиса нового перинатального центра я не была уверена, что байка с бегемотовским дворцом — это байка. Здание сверкало, но в этом блеске не было ни грамма вычурности — с идиотской Центральной поликлиникой в Нальчике и не сравнить. Открывать самый западный филиал Тимофей планировал с особым размахом. О том, сколь этот размах грандиозен, стало ясно, едва я увидела бланк приглашения: изысканно-строгий текст, золотой обрез и янтарная крошка в виньетках. Помимо приглашения, в мой конверт, равно как и в конверты Саньки и Леры были вложены сертификаты на пожизненное обслуживание, и я честно собиралась слетать, ибо открытие, явно думая о гостях, Кольцов назначил на субботу, но погода решила за нас, и улететь сквозь напавшие на Москву порывы шквалистого ветра и дождем и градом было невозможно. И все, что осталось — это смотреть региональные новости в сети. И я смотрела. И «зависала», как дед, первый раз увидевший Таню: под центр Тим выделил участок на побережье, с огромным парком, пляжем и променадом. Здание поражало продуманностью и функциональностью, а о том, что нафаршировано оно по последнему слову техники — я не сомневалась. Важный, аки падишах, Кольцов под присмотром Катьки давал прессуху, медики, щеголявшие в новеньких хирургических костюмах с вышитыми на карманах именами, напоминали детей на всеобщем утреннике по поводу общего дня рождения, но что-то в этой картинке резало мне глаз. Я не успела сообразить, что, ибо срочный вызов переключил меня на информацию из нашего Центра, и только вернувшись к воспоминаниям, я поняла, что было не так и быстро набрала сообщение: «А хаки тебе идет даже больше, чем белый. Деду привет», и только потом вновь переключилась на стриминговый канал. В честь открытия играл оркестр, официанты разносили шампанское, сок, воду и закуски, Кольцов снова общался с прессой, а в сторонке, почему-то не в центре внимания, оказалась Татьяна, которую кто-то из медиков бережно держал за руку. И я уже была готова разразиться гневной тирадой, когда камера поймала один-единственный случайно брошенный в сторону оператора взгляд. Очень острый взгляд. Очень-очень знакомый. Благо, сейчас я могла не сдерживаться, и заржав, как тот самый тыгыдымский конь, я быстро набрала вторую смс: «Такому врачу я и сопротивляться бы не стала. Халат тебе идет. Татьяне привет!».

СК

О том, что с Татьяной что-то не так, я стал задумываться все чаще и чаще, и даже решил посоветоваться с Гордеевым, на что доктор, закатив глаза, чем очень-очень напомнил мне его самого в период нашего знакомства, заявил, очень непонятно, что больше он в подобные игры не играет, и что у меня теперь есть свой персональный доктор для консультаций. — Зачем мне акушер? — разозлился я. Гордеев же махнул рукой и, насвистывая какую-то незатейливую мелодию, удалился, не удостоив меня — МЕНЯ — ответа. Впрочем, Александр Николаевич снова, — ну аж противно стало, — оказался прав, поскольку спустя несколько дней сама Татьяна, смущаясь и краснея, вдруг сообщила мне, что скоро станет мамой. — Эээ, — даже растерялся я, — а папа кто? — Понятия не имею, — дурашливо хлопнула ресницами Таня, — может, ветром навеяло, — а потом, неожиданно, пропела: — Давным-давно, давным-давно — (вам все равно), Жил-поживал один сапог кирзовой кожи,.. — Да ты что? — даже растерялся я. — А кто там? — Кто-то, — ответила Татьяна, а я очень надеялся, что смог не показать разочарования: абсолютно мужская мечта о наследнике-продолжателе рода была пока не реализована, несмотря на абсолютно мальчиковые характеры обоих дочек.

***

Телефон в кармане не переставая вибрировал уже минут сорок. Но у меня даже и в мыслях не было ответить на звонок: представить себя, говорящим по телефону, в ходе военно-морского парада было невозможным. Но не дергаться я не мог: этот номер знали всего несколько человек, и все они, как один, отлично понимали, где и с кем я нахожусь, и уж конечно, не стали бы трезвонить, если бы не случилось ЧП масштаба мировой войны. Но об этом ЧП проинформировали бы даже не меня, а ВВ, но все его ординарцы были каменно спокойны, следовательно, информация, которую мне пытались сообщить, была личной. Видимо, эмоции я все-таки контролировал плохо: на меня удивленные короткие взгляды кидали почти все. И только когда все завершилось, ВВ, прихватив меня за локоть, потребовал ответа, что происходит. — Да понятия не имею, — очень тихо ответил я, открывая список звонков и вздрогнул, — Татьяна… — Ну езжай разбирайся. Держи в курсе!

***

До Таниного филиала я долетел в рекордные несколько минут, а дальше остановить меня не было никакой возможности. Единственное, что удалось кому-то из докторов — это накинуть мне на плечи халат и остановить у входа в родзал. Дальше не пошел я сам, но умудрился услышать абсолютно невероятный диалог: — Ты тужься, а не обещай товарищу генералу все кары небесные, от которых побледнеет не только он, но и средневековая инквизиция, а то я порежу тебе там все нахрен, дабы ты генеральского сына не угробила! — Фиг ему, а не сына! Дочка будет! Дальнейшее я помнил плохо, придя в себя только от громкого детского крика за дверями, а потом от смеющегося голоса великана, держащего на руках крошечный кулек: — Да, не каждый день видишь, как грозный министр, кого боятся в доброй половине мира, а с вниманием слушают во всем мире, превратился из стойкого генерала в трепетного папу. Поздравляю, товарищ генерал, сын у вас. Жена просила Евгением назвать!

***

— Черт, я как-то совсем не так это себе представляла! Специально собранная сумка у меня в кабинете стоит! Мне ж даже переодеться не во что! — пожаловалась Татьяна, глядя на мирно спящего в кроватке ребенка, а не на его отца. — Сейчас попрошу хирургический костюм мне принести. — Лежи уже, — хмыкнул новоиспеченный трижды-отец, — сейчас найдем тебе одежду, погоди. Он покопался в небольшом мягком портфеле, с которым появился в филиале несколько часов назад, и на свет появилась футболка. Глянув на футболку, Татьяна зашлась в истерическим хохоте: — Ты меня коллеге решил сбагрить, дебил, бл…? — Что? — опешил несчастный министр, а потом понял, какую конкретно футболку упаковал в сумку ординарец. — Разверни — и все поймешь! Татьяна зашелестела оберткой, развернула футболку, прижала спинкой к лицу. — Другое дело, — довольно улыбнулся генерал армии. — Знаешь, — натянув наконец футболку, сообщила Татьяна, — эта хороша за рубежом. Для внутреннего пользования подошла бы другая — «Кто не хочет говорить с СК, будет говорить с ВВ»! — Хорошая идея, — кивнул головой СК. — Я попрошу своих, исполним. Ему тогда и в голову прийти не могло, что Лена, ожидаемо узнав про футболочную историю от Тани, творчески ее трансформирует. К выписке в филиал привезли футболку, которая сообщала, что «Все, кто не хочет слушать СК, будут иметь дело со мной!». Футболку сопровождала Ленкина визитка, на обороте которой ее рукой было написано: «И чтоб им я не понадобилась, ибо спасать — не буду! С сыном!». — Так будешь ходить только при мне! — хохоча, сообщит СК.