Три минуты тишины - 2

Доктору Лизе. А еще — Юлии Шойгу, Ларисе Пыжьяновой и всем тем девчонкам и парням, которые точно знают, что говорить — это работа, тяжелая, изматывающая, но такая невероятная, такая нужная… И совсем отдельно от уже написанного — Юльке. И маме.

Елена Емельянова

Она даже не смотрела в камеру. Она просто сидела и говорила. Говорила о том, как пришла в систему, говорила о том, чем для нее оборачивались ЧС, о том, как временами она радовалась, что она в отпуске, а не там, на ЧС, а я ее ненавидела. Люто. И не верила ей ни на гран. Ибо она — врала. Ну или мне казалось, что она врет. Потому что тезис о том, что психолог — это последний, к кому пойдет человек, столкнувшийся с бедой, не укладывался в мою собственную парадигму. Ну и потому что она — не в системе. Давно, лет уже много как. А я точно знала, что это значит, что она — чужак, ибо своих система не отпустит. Никогда и ни за что. А еще все ЧС, о которых она говорила, я видела. Не ее глазами, нет — глазами деда. Ну и своими, конечно. — Ой, Ларка! — вдруг как-то изумленно воскликнул тот самый дед, ввалившийся в мой кабинет. — Что, вспоминаешь, кого еще в систему приволок? — ехидно поинтересовалась я, вспоминая, что именно картинка с дедом в джинсе и привела эту женщину в МЧС, усмехнувшись СК, но СК шутки не принял и буквально рухнул в Сашкино кресло, толком не глядя на меня. — Дееееед? Шойгу молчал, почему-то тяжело глядя на меня, а я пыталась понять, что принесло министра в ко мне в этот вечер. — До сих пор жалею, что она ушла, — признался дед, явно говоря не о том, о чем думал и не о той, кого увидел на моем мониторе. — Ладно, пойду я. Дед ушел, а я, повинуясь какому-то порыву, позвонила Шилову и попросила пробить все полетные-билетные базы, интересуясь, куда могла улететь-уехать-уп…ть Татьяна.

***

Роман запрос обработал мгновенно, производная была тоже взята влет, а потом несчастный Игорь вместе с Волоховым «кроили» небо, а я оставила короткую записку Андрею: «я у ТК».

Татьяна

…О том, что на прием заявилась, минимум, губернаторша стало понятно по мельтешению у ресепшена, да по отдаленному шуму. Я закрыла дверь в кабинет, точно зная, что профессионализма моих коллег хватит на то, чтобы угомонить хоть английскую королеву, но шум нарастал, а потом требовательный зов: — Татьяна! — заставил меня щелкнуть замком. И в кабинете нарисовалась Емельянова, чей пыл я тут же сбила идиотической, даже ненавидимой мною, но такой нужной именно сейчас фразой: — Проходи, раздевайся, ложись, рассказывай! — О, живая, — констатировала «министра» по версии Валерии, а потом развернулась и трансглюкировалась, заставив меня подумать, что не так давно увиденная мною на маркетплейсе брошка с жемчужиной и ведьмой найдет свою хозяйку.

***

Лены уже давно не было, а я все никак не могла понять, что довело меня до белого каления, итогом которого и было мое это мое воцарение в мире янтаря. Отказ от кашки на завтрак? Рев: «где мои очки»? Полуночные возвращения? Форма, которую он заказал для Женьки? Тот факт, что почти все вечера заканчивались не у нас, а в доме напротив? Я не знала. Я не помнила. Я помнила только то, что одним недобрым утром я собралась и улетела сюда, на берега студеной Балтики, в центр, с такой помпой открытый в общем-то ради меня и для меня… Работа и обустройство быта для нас с Женькой на пару недель погрузили меня в пучину дел, не позволяющую нормально подумать. И вот теперь этот визит Емельяновой, который то ли был, то ли не был. Я собралась, хотя дел было еще много, взяла сумку, закрыла кабинет и пошла гулять по городу. Мне надо было подумать…

***

На самом деле мысль о том, что надо возвращаться, мелькнула ровно в тот момент, когда я подумала про кашку. Но я была бы не я, если бы просто взяла и вернулась. Позови меня домой Емельянова — я бы улетела с ней, но она не позвала. И теперь мне надо было думать: а как вернуться…

Елена Емельянова

Я летела домой. В салоне кроме меня не было никого, и только в наушниках звучал голос Ларисы, а я с трудом боролась с желанием прямо с трапа поехать ее искать, чтобы попытаться вернуть. И я поехала бы, если бы в голове сама собой не всплыла бы фраза про невозможность войти в одну реку. Был еще разгар дня, еще можно было приехать в ЦУКС, что-то сделать, но я поехала домой жарить корюшку и думать обо всем, что услышала от Ларисы…

Юлия Шойгу

Вечер, который закатила Ленка, был странным. Он был каким-то безбашенно веселым, разухабистым даже. Море пива и горы корюшки, Емельянова, потягивающая «Старый Кёнигсберг» вместо обычно обожаемого ею Меюкова, абсолютно неожиданные блины с облепихой… Ленка явно пыталась что-то сказать, не ясно только, что и кому. А еще она явно о чем-то думала, выпадая из общего веселья на явно замечаемые только мной секунды. — Поговорим? — я перехватила «сестренку» на веранде, куда она ушла курить, отказавшись от очередной кучи-малы с играми, которую пытался устроить молодняк. — Обязательно, — серьезно глядя на меня очень странными глазами, в которых отражалось новое, доселе не замечаемое мною знание чего-то, пообещала Лена, — только потом, потом. И вообще, пора приволочь гитару. — Не надо, не сейчас, — я попыталась остановить Лену, но она упрямо тряхнула головой: — Надо. И именно сейчас, — а потом непонятно добавила, — а то он не понимает, — и ушла в дом.

***

Разухабистый гитарный перебор в Ленкином исполнении меня, надо признать, озадачил. Как-то не вязался он с ее взглядом. Но когда на первых же словах: — Я вернулся в город мой на краю страны, В город детства где прибой лижет валуны, — с места вдруг сорвался отец, я все поняла. Первый же припев: Балтийский берег. Рыжая заря Упала в море гроздью янтаря. Балтийский берег, волны и туман, Балтийский берег, ты мой талисман. — мы допевали уже без него, а я только сейчас поняла, что же такое весь вечер творила Емельянова. — Спасибо, — улучив секунду, шепнула я ей.

Татьяна

Дверь сорвало с петель. Пациентка, закрытая от предбанника стеной, испуганно вскрикнула, а я буквально взревела: — Вон! — абсолютно точно зная, кого гоню из кабинета, и даже не удивилась тихому уставному: — Виноват! Я закончила осмотр, отпустила девушку и уселась за стол ждать. В том, что ожидание будет недолгим, я не сомневалась. Дверь снова впустила в кабинет охапку роз, Сергей снова проговорил свое тихое «виноват», а потом, возвращая голосу привычную силу, попросил-приказал: — Возвращаемся домой, Тань. Я скучаю. — Полетели, — согласилась я, сбрасывая халат. — Я тоже…