Белая Принцесса.

Это был летний день в Лондоне. На улице было невыносимо находиться. Такой аномальной жары не было последние лет десять. С заднего двора замка доносились женские голоса. – Они варвары, матушка! Я никуда не поеду! – сквозь слёзы кричала златовласая девушка. Женщина молча смотрела на дочь, плотно сомкнув тонкие губы. Ее материнское сердце разрывалось на части. Но снаружи она казалась совершено спокойной. – Лиззи, успокойся, – наконец, сказала женщина. – Тебя выдадут замуж за принца – одного из сыновей султана. Там тепло и круглый год растут фрукты, которые ты так любишь. – Прошу, матушка! Не отправляй меня к османам! – не прекращала заливаться слезами Лиззи. Вдруг она упала на колени перед королевой-матерью и низко опустила голову. Женщина погладила дочь по голове и выдохнула. – Ты навсегда останешься Элизабет Йорк, куда бы жизнь не занесла тебя. И как одна из представителей сильнейшего семейства, ты просто обязана сделать все возможное во спасение своей семьи. Поняла меня? Если османы развяжут войну с нами, то они сотрут Англию с лица земли. Женщина тяжело сглотнула. Глаза предательски защипали и поток слез уже было практически невозможно остановить. Чтобы не показывать свои переживания старшей дочери, она совершено холодно развернулась и ушла в замок. Эту ночь младшая Элизабет не сомкнула глаз. Она думала о матери, которая бессердечно продала ее османам и об отце, который лёг бы костями, но не отпустил ее никуда, если бы он только был жив. На следующее утро Лиззи приказала служанкам достать своё чёрное траурное платье, которое надевала она всего лишь раз в жизни после смерти ее отца. И когда мать увидела, как ее дочь вошла в обеденный зал в чёрном одеянии, она недовольна скривила губы, но промолчала. Всем своим видом молодая Элизабет показывала, как не желает ехать в Османскую Империю. – Это наша Элизабет, – притворно-мягко сказала королева, обращаясь к Михримах Султан, которая стояла в окружении слуг. Михримах была одета богато: платье из дорогих материалов, украшенное множеством драгоценностей. Серьги, ожерелье, кольца – все это было из натуральных камней. – А это Михримах Султан, Лиззи. Она дочь великого падишаха Султана Сулеймана, – все также с улыбкой продолжала королева. – Она лично обещала взять тебя под свою опеку. – Не переживай, Элизабет. В стенах Топкапы тебя никто не обидит, – добродушно утешила ее Михримах. Лиззи молчала. На ней буквально не было лица. Наконец, она вздохнула, и села за стол, протягивая служанке кубок. – Налейте мне вина, – приказала она. – Элизабет! – воскликнула мать, бросив испепеляющий взгляд на старшую дочь. После плотного завтрака, слуги вынесли несколько больших сундуков с вещами на улицу и поставили около карет. Михримах оглядела приданое невестки и посмотрела на королеву. – Много брать с собой не нужно. Для неё уже готовы наряды. Пусть остаётся лучше тут. Темболее у неё немало сестёр, которым это всё пригодится. Старшей Элизабет не понравилось это. Но сказать что-то против она не смогла. Она снова выдавила из себя улыбку и махнула головой слугам, чтобы те занесли все обратно. – Можете попрощаться, оставлю вас наедине. Михримах и Османская свита отошли подальше, оставив мать и дочь наедине. – Лиззи, ты должна быть сильной, – шепнула ей на ухо мать, целуя в щеку. – И не будь такой упрямой. Будь хитрее. Такова наша женская доля. Если переборешь свой характер, то однажды станешь великой султаншей. Лиззи молча смотрела на мать. Все сказанные ею слова, казались ей глупостью. – Только не плачь, когда в один из дней гонец передаст вам мою отрубленную голову, – фыркнула Элизабет, взяла подол пышного платья в руки и развернулась, быстрыми шагами направившись в карету. Женщина приложила палец к губам, почти потеряв рассудок от сказанного. Она провожала дочь взглядом и ее сердце готово было разорваться на месте.