Молись на меня

Шинобу шла на звук, очень напоминавший звон колокольчиков. Она не спешила врываться в комнату и бросаться в очередную слепую атаку — что-то упрямо сдерживало в ней это желание. Она ведь знала: демон был здесь, демон ждал ее. И не только он. — Канаэ!.. — надрывно сквозь хрип позвала Шинобу. Никто не отозвался. Шум колокольчиков еще сильнее забился в уши, голова закружилась — в легкие будто снова вонзились острые льдинки — Доума был совсем рядом. Через силу задержав дыхание, Шинобу толкнула приоткрытую дверь, вошла в комнату. Она оказалась такой же ослепительно-светлой, как и коридор. Наверное, именно поэтому она не сразу смогла заметить застывшую фигуру Канаэ, которая сидела на стуле к ней спиной. С виду с Канаэ все было в порядке: руки-ноги на месте, а на светлом узорчатом хаори ни одного пятна крови. — Сестра, — Шинобу не сдержалась, вскрикнула, на глазах невольно выступили слезы. Но она не поспешила бежать в объятия сестры, бежать на помощь. Лицо Шинобу мгновенно помрачнело, а каждая клетка в теле напряглась. Здесь было что-то не так — с сестрой было что-то не так. — Шинобу… — в ушах зазвенел слабый, до боли родной голос. Шинобу его сразу узнала — ноги совсем стали ватными, а ладони влажными. Канаэ начала с ней говорить тихо, ровно, не поворачивая головы. — Я… рада, что ты меня нашла. Мы… рады… Шинобу нахмурилась, ей стало совсем не по себе. Проснувшееся было облегчение вмиг испарилось. Шинобу начало казаться, что она сходит с ума. Она слышала, видела Канаэ. Вот, протяни руку, она рядом. Но Шинобу не торопилась обнадеживать, обманывать себя. — Канаэ, — уже более твердым голосом позвала она сестру. На этот раз никто не отозвался. Затихшее сердце забилось быстрее: стало больно, страшно. Холодно. Шинобу сжала руки в кулаки, сделала шаг, тут же оказалась перед Канаэ. И тут же тихо прикрыла дрогнувшей ладонью рот. Шинобу машинально потянулась к клинку — не долго она всматривалась в пустое улыбавшееся лицо сестры. Мертвое лицо сестры. Шинобу шумно задышала, почва будто давно уже уплыла у нее из-под ног. Она совершенно ничего не понимала. Канаэ была здесь, Канаэ прямо сейчас с ней разговаривала, вот только… это была не она. Перед Шинобу сейчас сидела самая настоящая мертвая кукла — идеальная копия ее старшей сестры. Подделка, обман. Очередное представление больного клоуна. — Ублюдок… — обессиленно прорычала Шинобу. По лицу снова побежала дорожка слез. Только эти твари могли так издеваться над людьми, играя ими и их чувствами словно куклами. — Шинобу, разве родители нас не учили, что нельзя быть такими грубыми? Шинобу сморгнула еще раз. Ей казалось, что она окончательно потеряла связь с реальностью, окончательно поддалась демоническому бреду. Она снова слышала ее, слышала Канаэ. Слышала ее живой голос. И чужие мертвые слова. Шинобу резко обернулась — только сейчас она заметила у порога тень. — Выходи. Где моя сестра? — в красных глазах Шинобу запылала настоящая злоба, ненависть — сейчас ее было сложно отличить от демона. Сейчас ей тоже хотелось снести пару сотен голов живучих тварей. Сейчас Шинобу тоже хотелось крови — хотелось отмщения. — Шинобу-чан, ты чего? Вот же она — почти как новенькая, — Доума заполз наконец в комнату, на лице его сияла уже знакомая фальшивая слащавая улыбка. В груди Шинобу что-то дрогнуло. Ей было совсем плевать, что она угодила в самую настоящую западню — плевать, что сейчас она не могла помочь ни себе, ни сестре. Ни Канаэ, ни ей помощь уже была не нужна. Шинобу сглотнула. Сейчас, хотел того демон или нет, она проведет последний бой. И останется здесь с сестрой навсегда — не бросит, не отпустит. Назло демону, судьбе, себе — всем назло. Шинобу не успела дернуться — послышался щелчок. Доума вытянулся во весь рост, взмахнул одним из вееров. Внутри Шинобу все окоченело, онемело — каждая клетка будто покрылась хрустящей коркой льда. Губы посинели, задрожали. — Шинобу-чан, пора бы тебе вспомнить о манерах. Или хотя бы взять пример с твоей сестры. Смотри, какой она послушной стала — прямо как моя любимая собачка, с которой ты тоже уже успела познакомиться. Я их обеих всего по три дня воспитывал. Хотя нет… твою сестру подольше. Лицо Шинобу побелело — стало почти таким же мертвым, как у «Канаэ». — Моя сестра — не собака… Она… была Столпом, — одними губами отрешенно прошептала она, все еще сжимая продрогшей рукой клинок. Который был ей уже совсем не нужен. — Ага, Канаэ-чан была всего лишь каким-то там Столпом. А теперь она мне стала вечным другом — повезло же ей, да? Но ты не переживай, Шинобу-чан, тебя я одну грустить тоже не оставлю. Шинобу, собрав остатки сил, повернула голову в сторону сестры. Та и правда выглядела удивительно живой. Лишь пустые стеклянные глаза и неестественная гримаса в виде кривой порванной улыбки выдавали что-то мертвое, холодное, страшное. Канаэ уже давно не ждала свою сестру. Канаэ уже давно превратилась в пустую оболочку — очередную игрушку больного демона. — Да, я немного перестарался, — Доума внезапно оказался рядом со своей свежей «куклой», аккуратно провел веером по бурым шрамам у уголков ее губ. — Канаэ-чан даже перед тем, как отойти в Рай, не захотела улыбнуться. Пришлось немного поработать с ее красивым ротиком. В голове Шинобу снова зазвенел противный звон. Эта тварь не просто убила ее сестру — она ее пытала, измывалась над ней — даже сейчас Доума играл с тем, что осталось от Канаэ. Играл, чтобы помучить Шинобу подольше. — Я убью тебя, — выдавила из себя последнее она, прежде чем задохнуться в кровавом кашле. Доума между тем цокнул языком, приобнял «Канаэ» еще крепче — так, что ее кости затрещали, заскрипели. — Сомневаюсь, Шинобу-чан, — он опечаленно вздохнул, проведя рукой по гладким мягким волосам «Канаэ». — Даже у твоей сестры не получилось добраться до меня, а ты у нас совсем слабенькая. Тебе еще подрасти нужно. Смотри, твой клинок мне даже шею не перережет — сломается. Доума с легкостью выхватил у уже покрывшейся инеем Шинобу клинок и с такой же пугающей невозмутимостью полоснул себе по шее. Лицо демона скривилось в безумной, полной удовольствия гримасе, кровь тут же полилась из горла и тут же остановилась. От глубокой раны за считанные секунды не осталось и следа. И все же брызги алой крови успели попасть и на «Канаэ», на что Доума виновато ойкнул, небрежно отбросил зазвеневший треснувший клинок куда-то в сторону. — Ну вот, испачкал. А у твоей сестры такое красивое хаори… Я бы и сам в нем походил, но оно мне немного маловато. Жаль. Шинобу снова сжала руки в кулаки до искр в глазах, в ушах послышался треск льда, с ладоней на пол покапала теплая кровь. Шинобу зажмурилась. Она должна была сделать хоть что-то — без плана, без клинка. Она не должна была так просто дать поиздеваться над ней и над ее сестрой. — Оставь ее… — прошептала Шинобу, в глазах помимо злобы вспыхнуло мертвое отчаяние. Доума облизнулся. Послушно отпрянул от «Канаэ». — Конечно, оставлю, Шинобу-чан. Канаэ-чан с нами уже что-то утомилась. Ты ведь догадалась, что мне даже с тобой за нее разговаривать пришлось? Я целый день тренировался — у твоей сестры был такой сладкий голосок… И не подыграешь сразу. Шинобу больше не слушала демона — ей было еще рано совсем сходить с ума. Она даже не заметила, как снова «оттаяла» в объятиях подскочившего к ней монстра — снова смогла дышать, двигаться. Но не сражаться. — Пойдем, Шинобу-чан, тебе нужно отдохнуть. Тебе уже и комнату приготовили. Будешь жить по соседству с Канаэ-чан. Шинобу перевела застывший взгляд на то, что осталось от Канаэ. Доума отстранился, задумчиво почесал затылок. — Что, не хочешь сестренку оставлять одну? Вместе с ней будешь тут жить? Ох, людишки все-таки такие сентиментальные… Ну, хорошо. Можешь ложиться в кроватку Канаэ-чан, думаю, она будет не против потесниться. А мне пора… У меня еще слишком много дел, я и так тут с вами задержался, девочки. Клинок я твой заберу, Шинобу-чан. Вдруг еще порезаться захочешь… Или сестренку покалечишь — ты же у нас с характером, буйная. Лучше полежи иди, поспи. Вам, людишкам, это полезно. Доума оскалился в последний раз и резко исчез в дверном проеме, оставив после себя лишь следы инея и капли уже подсохшей крови. Шинобу же не поспешила догонять его, она лишь бездумно посмотрела в угол комнаты, где уже был расстелен кроваво-красный футон. Шинобу стало душно, тошно. Вот только страх больше и не думал просыпаться — все самое страшное она уже пережила. Канаэ была мертва, она была обезоружена — обе они остались в плену демона. И с ними обеими эта тварь все еще не наигралась. Только начала.