Молись на меня

Шинобу уже не считала, сколько прошло дней — все уже давно слиплось в одно мутное пятно. Она могла часами сидеть и поглаживать дремлющую собаку, пока та не убегала на улицу по своим делам. Сама Шинобу больше и не думала выбираться за пределы храма — мало ли, Доума решит развлечься и сожрет кого-нибудь прямо у нее на глазах. Потому что она нарушила «уговор». Походив по самому храму и заглянув во все его темные уголки, Шинобу без труда нашла уборную, а в один из дней ей даже одна из прихожанок, которую она раньше здесь еще не видела, принесла тазик с водой и баночку с мыльным раствором. За это Шинобу была очень даже благодарна — ей давно хотелось смыть с себя хотя бы немного грязи. Доума же все это время и не думал снова заявляться — он будто и вовсе позабыл о ней. Но Шинобу не спешила радоваться. Шинобу казалось, что она уже просто начинала сходить с ума. Каждое утро она начинала с того, что неохотно неуверенно заговаривала с сестрой. О чем — она потом не могла вспомнить. Но сидеть в одной комнате с телом сестры с каждым днем становилось невыносимее и невыносимее. С каждым днем мертвая приклеенная улыбка Канаэ будто растягивалась шире и шире — до самых уголков порванного рта. — Что мне делать, сестра?.. «Обмани. Убеги. Вернись. Победи». С каждым днем Шинобу все сильнее уверялась, что Канаэ не просто говорила с ней — она ее направляла. Она знала, как победить Доуму. В отличие от своей младшей, совсем потерявшейся в стенах храма сестры. По заветам погибшей и пока так и не упокоившейся сестры Шинобу обязательно попробует обмануть, обязательно попробует переиграть саму Вторую луну. Иного выхода у нее не было — вечно сидеть в этой комнате в обнимку с телом сестры и собаки было нельзя. Шинобу все еще боялась окончательно сойти с ума. — Шинобу-чан, а ты сегодня отлично выглядишь! Что, наконец-то решила поспать? Ох, я рад, а то уж думал, что ты не догадаешься — ты же все чего-то караулила сидела, ни разу глаз за последнюю неделю не сомкнула, бедная. А сегодня даже посвежела, молодец. Шинобу отстраненно кивнула, настороженно взглянув на выросшего из ниоткуда Доуму. Она знала, что все это время он за ней следил, пусть и не одаривал открытыми визитами. Шинобу не расслаблялась ни на миг до последнего дня. После того, как в полусонном бреду Канаэ подтолкнула ее к выходу, Шинобу наконец позволила себе сомкнуть глаза. Хотя бы на несколько часов. Шинобу наконец больше не тяготили мысли, что ей делать, как сбежать. Теперь она отчетливо видела свой тернистый путь домой. Наверное, Доума тоже что-то видел, что-то знал — именно поэтому он решил напомнить о себе. — А я ведь к тебе не просто так пришел, Шинобу-чан, ты знаешь? В глубоких красных от недосыпа глазах только сейчас проснулось слабое беспокойство — читать этого демона наперед она еще не научилась, а вот он ее будто давно уже видел насквозь. — Я все время думаю о тебе. Думаю только хорошее, не переживай. Может быть, это влюбленность, а? Я слышал, людишки из-за этого чувства даже сходят с ума. Мне кажется, я уже сошел. Скажи, Шинобу-чан, ты ведь тоже так считаешь? Доума подошел опасно близко. На Канаэ он снова и не подумал обращать внимание — видимо, эта игрушка ему уже точно надоела. Шинобу выдохнула, посмотрела демону прямо в глаза. — Да. Довольный ответом, Доума просиял. — Я так и знал, — он закатил глаза, блаженно оскалился. — Я ведь из-за тебя даже аппетит потерял — всего одного старикашку за последние дни поглотил. Скоро стану таким же слабачком как Аказа-доно, эх… Зато ты порадуешься, Шинобу-чан — может быть, тогда у тебя даже получится меня победить. Ну, или ударить. — Получится, — Шинобу поджала губы. С каждой минутой напряжение в каждой клетке начинало нарастать — она все еще не понимала, почему Доума пришел к ней, почему именно сегодня. — Да-да, ты совершенно права, Шинобу-чан, я тоже в тебя верю, без веры нам никак нельзя!.. — Доума согласно закивал, а затем хитро сощурился. — Я зачем зашел-то? Я тут хочу кое-что проверить… Ты же не против?.. Шинобу, все это время сидевшая на полу у столика с недоеденной со вчера едой, так ничего и не успела ответить — Доума резко подхватил ее на руки, крепко прижав к себе. — Отпусти, урод!.. — прорычала Шинобу ему прямо в лицо, вцепившись в плечи. Хватка демона стала еще жестче, а звериный оскал еще шире. — Урод? Мне казалось, я довольно симпатичный. По крайней мере, почти все женщины и бабушки, которых я встречал, мне так говорили. Ах, я и забыл, Шинобу-чан, что ты у нас не такая как все!.. Шинобу действительно была не такой как все — у обычного человека в таких объятиях уже давно затрещала и поломалась бы как минимум пара костей. А Шинобу пока держалась. Шинобу знала, что пока эта тварь ее не поглотит — недостаточно наигралась. — Слышишь, как бьется мое сердце, Шинобу-чан? Это все ты… — Доума с силой прижал ее маленькую голову к своей широкой груди. Не прошло и мгновения, как Шинобу начала задыхаться — в запахе крови, гнили, оглушенная бесперебойным звуком удара. В груди демона билось явно не живое сердце — такое же пустое и фальшивое, как он сам. Шинобу не сразу поняла, когда именно Доума решил отстраниться. Не сразу поняла, когда именно ее поставили на ноги обратно. Теперь Доума лишь оценивающе жадно посматривал на нее. А она все не могла восстановить сбившееся дыхание. — Что-то не так, — в напускной задумчивости пробормотал демон, покачав головой. — Что-то мне нехорошо… Помоги мне, Шинобу-чан. И Шинобу снова начала задыхаться в мертвых объятиях. Она пыталась хоть как-то оттолкнуть от себя демона, шипела, брыкалась. Но все было тщетно. Вторая Высшая луна упивалась каждой ее жалкой потугой, упивалась любой попыткой сопротивления. Доума упивался Шинобу здесь и сейчас. Внутри охотницы все похолодело и одеревенело одновременно, когда когтистые липкие лапы поползли по ее телу — Доума больше не удерживал ее в своем личном плену. Доума ее изучал — запоминал каждый вздох, каждый взгляд, каждый изгиб ее напрягшегося тела. Даже хаори сестры не могло ее сейчас укрыть от этого изголодавшегося монстра. Даже клинок не смог ничем бы ей помочь — Доума бы просто раскусил его, в этом она не сомневалась. — Отпусти… — выдохнула Шинобу демону прямо в лицо. Он выдохнул ей мертвым холодом в ответ. — Подожди, Шинобу-чан… Шинобу не могла больше ждать. Как только она почувствовала, как хватка демона стала еще жестче, а его клыки мазнули по ее губам, она закричала. И вскрик ее тут же оборвался рваным поцелуем. Шинобу не сразу поняла, чья именно кровь смешалась у нее во рту. Шинобу не сразу поняла, когда именно демон резко оттолкнул ее, и она тряпичной куклой полетела в другой конец комнаты. Доума согнулся, на пол вместе с густыми черными каплями крови упал кусочек откушенного языка, который тут же обратился в мутную бурлящую жижу. Демон продолжал закашливаться будто в приступе, рвать себе глотку, легкие. А Шинобу продолжала засматриваться на это зрелище в оцепенении. Она прекрасно понимала: то, что она осмелилась откусить этому ублюдку язык, чтобы не лез куда не надо, не могло его так сильно ранить. Здесь было что-то другое. Здесь было что-то не так. Демон продолжал биться в судорогах, растекаясь на полу. Рука Шинобу машинально схватилась за клинок. Может, это ее шанс? Может, сейчас это не было ловушкой? Может, именно сейчас демон не играл? Шинобу рискнула проверить. Один взмах, один удар. И снова вскрик. Шинобу вместе с клинком снова отбросило в сторону, рука побелела, омертвела. Демон одним касанием не глядя вывихнул ее. Шинобу поначалу даже не почувствовала боли. Не почувствовала, что снова проиграла — она лишь поцарапала ему шею, которая тут же зажила. Глупо, бесполезно. Даже в подозрительно ослабленном состоянии Вторая Высшая луна была недосягаема. Глухой кашель наконец-то стих, Доума, покачиваясь, поднялся, выпрямился. На лице его, вымаранном кровью, больше не читалось совершенно ничего — все эмоции потухли, стерлись. Нутро Шинобу заполнила созвучная мертвая пустота, она невольно отползла подальше. Но Доума даже не думал наступать на нее. Он лишь бездвижно стоял и немигающе на нее смотрел. — За что… вы меня все так не любите?.. — бесцветным тоном отчеканил он каждое слово. Шинобу сморгнула — она так и не смогла стряхнуть с себя леденящий холод, что пробрал ее до каждой кости. Шинобу не смогла оторваться от демона, не смогла поверить своим глазам. — Глициния?.. — тихо прошептала она, прищурившись. К губам демона и правда прилипли светло-сиреневые лепестки — лепестки, которые Шинобу не могла не узнать, не могла спутать. Доума задрал голову, глаза его загорелись радугой. — Никогда не понимал, что такого прекрасного людишки находят в цветах. Они увядают даже быстрее, чем самые больные обреченные. Ты права, Шинобу-чан. Это — глициния. Самая противная гадость на земле. Единственное, что я ненавижу. Единственное, от чего я не могу освободиться… Доума небрежно стер лепестки со своих губ, одинокая слеза, полная так и невысказанных мучительных страданий, побежала по его щеке. Шинобу напряглась: она не поверила ни одному его слову, ни одному его отыгрышу. — Ты… ешь глицинию?.. — Шинобу не верила и собственным словам. Впервые она встречала монстра, который сам себя травил, издевался даже над собой. А может быть, это тоже была все-таки игра, обман? А может быть, этот демон был не таким уж больным и сумасшедшим — может, он специально давился лепестками лишь затем, чтобы выработать себе иммунитет? Именно поэтому удары Шинобу для него — просто щекотка. Именно поэтому она проиграла уже по умолчанию — все-таки она его недооценивала. — Это она меня ест, — так же безразлично отозвался Доума. Теперь он стоял и пустым взглядом сверлил пол, заляпанный кровью и глицинией — сейчас Доума выглядел по-настоящему уродливо жутко. Даже для Шинобу. — Скажи, почему ты меня так ненавидишь, Шинобу-чан? Я же не сделал тебе ничего плохого… Руку твою я поломал сейчас случайно — не мог же я дать тебе меня прирезать, правда? Сестренку твою я тоже добил неспециально — она сама меня убить пыталась, я только защищался. Прямо как ты. Да и на людишек я уже давно сам не охочусь — они сами приходят ко мне и просят избавить от страданий. Скажи, Шинобу-чан, почему вы меня все так не любите? Почему не поймете, что меня тоже можно полюбить? Меня ведь нужно полюбить, Шинобу-чан. Тогда на одного страдающего в этом несправедливом мире будет меньше. Шинобу ничего не ответила. Теперь она слышала, видела прежнего Доуму — он снова нес свой давно заученный бред. Бред, который сможет разжалобить только совсем уж идиота. Шинобу его речи-издевки только злили. — Ты демон. Ты должен сгореть в аду. Демон печально улыбнулся, присел на корточки. Когтистая лапа небрежно начала размазывать подсохшую кровь, вырисовывая неизвестные узоры. — А я и не против, Шинобу-чан. Только перед этим я хотел бы немного пожить. Пожить как вы, по-настоящему. Я очень хотел бы, чтобы меня полюбили — я очень хотел бы тоже что-то почувствовать. Еще сто пятьдесят лет назад боги наградили меня гадким недугом — сколько себя помню, я сплевывал и сплевывал эти горькие лепестки, которые вы называете красивыми. Это единственное, что я чувствовал при жизни и это единственное, что я чувствую сейчас. Ты когда-нибудь чувствовала, как что-то разъедает и прорастает в твоих легких? Приятного мало, Шинобу-чан. А я хотел бы испытать и это чувство — приятное… Но, увы. Видимо, я был проклят самими небесами и даже мой господин не смог снять с меня это проклятие, сделав демоном. Но знаешь, что я тут подумал, а, Шинобу-чан? В комнате внезапно повисла тяжелая пауза, глаза демона загорелись, Шинобу поджала губы — Вторая Высшая луна ждала от нее какого-то ответа прямо здесь и сейчас. — Я не читаю мысли, — выдавила из себя наконец Шинобу, на что Доума лишь разочарованно поник. — Я тоже, но ты могла бы хотя бы попытаться, Шинобу-чан. Я же, вот, пытаюсь тебя понять. И почти понял. — А я тебя — нет. — Я попробую тебе помочь, раз уж ты такая недогадливая. Мне нужна любовь, Шинобу-чан. Я хочу… почувствовать любовь, понимаешь? Всю мою жизнь меня никто не любил — мною только восхищались и молились на меня. Я никогда ничего не чувствовал, кроме боли в глотке. А я хочу… очень хочу. Ты же знаешь, каково это — любить кого-то? Ты же любила Канаэ-чан, правда? Я завидую тебе, Шинобу-чан. И хочу, чтобы ты мне помогла. Доума снова выдержал интригу-паузу. Шинобу снова в который раз за разговор потеряла терпение. — Чем? — Шинобу-чан, ты та, ради кого я сотни лет назад обратился в проклятое божество. Полюби меня, и все спасутся. Я спасусь. И ты, может быть, тоже. Если очень повезет. — Такую тварь как ты никто никогда не полюбит. Доума пожал плечами. Сделал вид, что не поверил такому резкому отказу. — Ах, ты режешь мое сердечко без клинка, Шинобу-чан. Но я поживу еще надеждами. Ты же ненавидишь меня, правда? Я слышал, от ненависти до любви — один шаг. Наверное, это сказали про нас. Подумай об этом хорошо, Шинобу-чан. И я тоже подумаю. И еще вернусь. Как только Доума пропал, испарился вместе с последними пятнами крови на белом полу, Шинобу совсем осела. Тупая боль ударила по вискам, вывихнутая рука еще противней заныла — сегодня Доума превзошел самого себя. Шинобу не могла не заслушаться его речами. Даже сейчас, оставшись одна, она не могла понять, что из услышанного было правдой, а что — уже привычной чушью. Шинобу было плевать, что именно там Доума говорил про любовь — ей было плевать, какие были у него на нее виды, это все было частью уже давно осточертевшей ей игры. Единственное, что ее заинтересовало — глициния. Если этот демон ее не разыграл, у него действительно могло быть слабое место — его личное проклятие. Аллергия с побочным эффектом в виде смерти. Шинобу, досчитав до десяти, подползла к тому самому месту, где совсем недавно извивалась в гримасах боли Вторая Высшая луна. Воровато осмотревшись в опустевшей комнате, она вытащила из складок кусочек ткани — и тут же завернула в нее пару лепестков. Пригодится. На будущее. В ушах загудело, в сознании завился ворох мыслей, планов. Может быть, к этому демону и правда стоило подобраться поближе, пока он позволял? Подобраться, чтобы посильнее ударить. Или же хотя бы узнать, чем еще этого демона можно было сбить, чтобы он хотя бы не сразу встал. Сейчас Шинобу могла согласиться с Доумой только в одном — ей много о чем предстояло подумать.