Молись на меня

Шинобу провела в пустом напряжении еще день. Демон не появился. А она, наверное, впервые ждала его. Впервые хотела его о многом расспросить. Насчет глицинии и его недуга. Шинобу больше не топилась в чувстве вины и мертвой улыбке сестры — Шинобу думала. Думала, как же можно было использовать новые знания о своем главном и пока единственном враге. Если он действительно даже будучи Второй Высшей луной страдал неизлечимой болезнью, то это нужно было использовать — довести до приступа; ударить прямо во время приступа; усилить, осложнить приступ. От проснувшихся кроваво-лавандовых фантазий у Шинобу даже загорелись давно потухшие глаза. Ее выход был совсем близко, оставалось только протянуть руку, и… Разузнать у демона поподробнее о его слабости. Шинобу была уверена: эта больная на голову тварь точно не откажется поболтать о своих слабых местах — эта тварь вообще была до омерзительного разговорчивой. Шинобу понимала, что не стоило каждое его слово принимать за чистую монету — она и не собиралась. Вот только ей нужно было зацепиться хоть за что-нибудь. А дальше… Дальше она как-нибудь когда-нибудь вернется домой, в штаб, пропадет в архивах семьи Убуяшики — и обязательно найдет ответы. Обязательно найдет, почему у кого-то в легких не одно столетие цветет глициния. Если она вообще у демона цветет. Шинобу все еще не отказывалась от варианта, что Доума решил ее в очередной раз просто «разыграть» — это дело он любил не меньше пустой болтовни. Это Шинобу тоже помнила и забывать не собиралась. Этой твари ни в чем не стоило верить, и все же сейчас ей нужна была любая информация. Которую она потом обязательно проверит, обязательно использует, когда вернется домой. А вернется она скоро — Шинобу в это верила. Спасибо Канаэ. Шинобу уже начала разрабатывать планы своих будущих исследований: может, если она максимально повысит дозировку глицинии в своих ядах, то демона это все-таки заденет? Или, может, дело было на самом деле в его легких? Может, слабое место у Второй Высшей луны была не шея, а легкие?.. Пока Шинобу терялась в новых и новых догадках. Поэтому ей нужно было собрать как можно больше «рабочего материала». Неважно, какого качества. — Что, скучала по мне, Шинобу-чан? Доума вспомнил о ней ближе к полуночи. На этот раз она ждала его и не скрывала этого. На душе у Шинобу впервые было спокойно — она знала, что будет делать. — Да, — в ее голосе звучала ледяная сталь. Она почти поверила самой себе. Она и правда почти соскучилась. — Я рад, Шинобу-чан, — Доума взмахнул веером, лицо его посветлело, покрылось поблескивающим инеем. — Я рад, что мы наконец-то начинаем чувствовать друг к другу что-то большее. Так ведь? Шинобу сглотнула. Кивнула. Она и правда помимо незатухающей ненависти теперь чувствовала и что-то новое: больной научный интерес. Интерес, который, возможно, в перспективе когда-нибудь сведет Вторую Высшую луну прямиком в ад. — Ты прав. Ты мне интересен, — Шинобу натянула на себя самую фальшивую улыбку, какую только смогла. Доума улыбнулся такой же. — Пожалуйста, расскажи что-нибудь еще о себе. — Что-нибудь? — глаза демона загорелись, рот порвался от перекошенной гримасы возбуждения. — Или что-нибудь о моей болезни? — взгляд его снова внезапно потускнел. — Пожалуйста, будь со мной честной, Шинобу-чан, я все пойму и не обижусь: тебе же интересен не я, а лепестки, которыми я недавно тебе тут испачкал пол? — Я не лгу, в отличие от демонов, — процедила Шинобу, ее фальшивая маска мгновенно рассыпалась — под пристальным безумным взглядом демона сложно было держать лицо — сложно было сдерживаться. — Как здорово, что у нас есть что-то общее, я тоже никогда не лгу, Шинобу-чан, — оскалившись, заверил Доума. — Просто глупые людишки иногда меня неправильно понимают. Но ты же умная, Шинобу-чан, правда? Ты же меня все еще понимаешь, да? Ты же все еще не такая как все? — Не такая, — Шинобу не могла не согласиться. Вот только она и правда продолжала не понимать этого демона. Как все. Чем больше она с ним говорила, тем сильнее она убеждалась, что он не просто с ней играл — он жил в этой своей игре, в нем не было ничего настоящего — ни взглядов, ни улыбок, ни слов, ни «объятий». Ничего. Это был какой-то совсем уж поломанный уродливый демон — демон, до шеи которого с одним клинком не доберешься. Тут нужен был особый подход, особая техника, особая атака. — Я тоже верю, что ты особенная, Шинобу-чан. Но чтобы победить меня, тебе придется стать еще умнее, еще особенней, — многозначительно между тем пробормотал Доума, приложив палец ко рту. В комнате стало совсем тихо. Доума спустя минуты раздумий просиял от озарения. — А я ведь и правда могу тебе в этом помочь! Хочешь, расскажу тебе о себе с самого детства, а? Поверь, я тебе много всякого интересного могу рассказать!.. — Я… не сомневаюсь, — Шинобу нахмурилась, предчувствуя что-то неладное. Горящий взгляд демона не сулил совершенно ничего хорошего. Да и она действительно была не глупой девочкой: понимала, что все не могло быть вот так вот просто. — Я все расскажу, Шинобу-чан. От первого до последнего лепесточка вспомню и расскажу. Но не просто так. Услуга за услугу, Шинобу-чан. — Услуга?.. — по телу пробежался холодок, лицо Шинобу помрачнело еще сильнее. Теперь ей точно было ясно: это он собирался ставить над ней эксперименты, а не она над ним. — Понимаешь, Шинобу-чан… — Доума деланно замялся, завел руки за спину. На белом лице его проступил румянец. — Я постоянно думаю о тебе, ты никак не выходишь у меня из головы… А ведь раньше я вообще думал, что она у меня пустая. Точнее, мне так господин при каждой нашей встрече говорил, но это не важно… Сейчас важно то, Шинобу-чан, что я, кажется, влюблен в тебя. А знаешь, что это значит?.. Шинобу, стоявшая в паре шагов от демона, отступила назад, руки невольно сжались в кулаки. — Ты хочешь сожрать меня прямо сейчас? — А? — Доума изобразил искреннее удивление, тут же смешавшееся на его лице с горькой обидой. — Шинобу-чан, ты слишком плохо обо мне думаешь. Я хочу тебя только… попробовать. — Попробовать?.. — под ребрами проснулся холод. Первая мысль в голове — пытки. Демон наконец-то решил проверить, чего на самом деле стоил пойманный им Столп. Все, игра закончилась — по крайней мере, для него. Но проходила одна минута, вторая, третья — а демон все не наступал. И он, и Шинобу продолжали недвижно стоять и ждать: кто же из них сделает первый шаг. Терпение у демона закончилось быстрее — все-таки он сюда пришел играть не в гляделки. Доума обмахнулся веером, словно ему и правда стало слишком жарко в этой комнате. Стало слишком жарко в компании его Шинобу-чан. — Знаешь, с тех пор как я начал думать о тебе, эти мои приступы стали доставать меня намного реже — всего один раз за последнюю неделю! Ну, ты помнишь, сама видела. Видишь, что со мной творит любовь? Она исцеляет меня, Шинобу-чан, спасибо тебе… Я буду молиться за тебя. Или на тебя — я пока не решил, как будет лучше. Доума мгновенно оказался перед Шинобу, попытался было схватить ее в объятия, но она ловко увернулась — застыла у порога. В комнате раздался противный треск. Доума не оборачиваясь повернул голову к Шинобу — вывернутая шея демона снова громко хрустнула. Шинобу почувствовала, как горлу совсем не вовремя начал подступать сковывающий липкий страх вместе с тошнотой — демон с переломанной шеей продолжал смотреть на нее немигающим мертвым взглядом. — Ты куда, Шинобу-чан? Мы с тобой еще даже не поговорили по душам. Ты же столько всего хотела у меня расспросить… А я столько всего хотел тебе рассказать… За услугу. Взгляд Шинобу невольно метнулся в сторону Канаэ — она как обычно сидела на своем месте и молча наблюдала за тем, как демон готовился распробовать еще одну сестру Кочо — готовился пополнить свою полюбившуюся коллекцию забитых бабочек. — Только тронь меня, — отчеканила каждое слово Шинобу недрогнувшим тоном. Она вытащила из складок формы свой маленький клинок, который еще несколько дней назад обработала самым сильным быстродействующим ядом, который у нее только с собой был, и направила на демона. Тот резко развернулся, приставил голову на место. Светлые волосы его разметались по широким плечам и будто тоже заледенели. В глазах его больше не вспыхивало и намека на игривое безумие. Доуме сейчас действительно стало холодно и одиноко. Почти как Шинобу. — Понял, — демон безразлично пожал плечами, на губах его заиграла легкая усмешка. — Не буду. Ты хоть и особенная, Шинобу-чан, но не единственная, кто может помочь мне с исцелением. Твоя сестренка тоже сойдет, тоже поможет. Вы даже на лицо похожи — обе такие милашки!.. Но если ты ревнуешь, то я могу попредставлять на ее месте и тебя — у меня хорошая фантазия. Думаю, так будет даже лучше. И интереснее. Шинобу отступила еще на шаг и едва не запуталась в собственных ногах. Клинок выпал из рук. Она не понимала, о чем говорил демон. Она не хотела понимать. — Моя сестра… мертва, — наверное, Шинобу впервые нашла в себе силы признать это вслух. Наверное, Шинобу впервые испытала больное облегчение и радость от одной этой мысли. Ее сестра уже была мертва, уже отмучилась. Больше Доума ей ничего не сделает, не тронет. В этой комнате, пропитанной холодом и страхом, осталось отмучиться только Шинобу. — Да и я не то чтобы жив, Шинобу-чан. Это не проблема, — Доума изрыгнул гаденький смешок. — Тем более, я со всеми нежными местами твоей сестренки был очень-очень осторожен, там ничего не повредилось, почти все свежее!.. Хочешь посмотреть? Я некоторые дырочки специально растянул. Чтобы потом их случайно не порвать. Доума перевел взгляд в сторону Канаэ — белое лицо тут же заиграло радужными красками. Демон облизнулся. Шинобу сглотнула. Каждое его слово набатом ударяло по вискам и забивалось в глотке. Шинобу затошнило — по-настоящему. Сейчас больше всего на свете она желала даже не адских мук этому демону — сейчас ей просто хотелось, чтобы он хотя бы замолчал. Слушать про глумления и издевательства над сестрой, которую и после смерти этот ублюдок не оставлял в покое, было выше ее сил. Шинобу не дала ему сделать и шага в сторону Канаэ — с опущенной головой она в одно мгновение оказалась перед ним. — Не трогай ее. Ты же хотел попробовать меня, забыл? Светлое хаори упало на пол. Улыбка Доумы сменилась оскалом. — Я так и знал, что ты ревнивица и собственница, Шинобу-чан. Мне нравится. Раздевайся-раздевайся, я пока настроюсь. И Шинобу разделась. Вся ее одежда медленно соскользнула с тела следом за хаори. Шинобу торопилась — лишь бы он не передумал. Руки больше не дрожали, ей больше было совсем не холодно. Шинобу было все равно. Она подняла пустые влажные глаза: в них не было ни страха, ни ненависти. Только мертвое смирение. Она должна была сделать это. Должна была сделать это ради сестры. А потом эта тварь когда-нибудь сгорит в аду — умрет от ее рук. Когда-нибудь потом. Если она переживет эту ночь, если выберется — если будет сильной до последнего. Будет сильнее, чем ее любимая сестра Канаэ. Доума, не отрывая взгляда от Шинобу, упал на кроваво-красный футон. Хищная ухмылка снова растянулась на его губах — Доума ждал, Доума смаковал каждую секунду лучшего в своей вечной жизни представления — представления, в котором даже не он играл главную роль. Он проходился прожигающим липким взглядом по каждому изгибу, каждому шраму обнаженной перед ним охотницы. Доума засматривался на Шинобу так, будто до этого дня не видел, не пробовал ни одной женщины. До сегодняшнего дня он не видел, не пробовал ни одной женщины прекраснее Шинобу. Доума игриво поманил когтистым пальцем к себе — Шинобу осталась стоять на месте. Ей совсем не хотелось прикрыться, она совсем не чувствовала стыд перед демоном — она знала, он и так давно уже видел ее насквозь. Он давно хотел ее сожрать, унизить, растоптать. Шинобу должна была с достоинством выдержать эту пытку — она не сломается, не заплачет, не будет умолять. Шинобу будет выше этого — выше Высшей луны. — Шинобу-чан, что-то не так? — в голосе Доумы прорезалось искреннее беспокойство, его густые черные брови взметнулись вверх. — Ты передумала? Боишься? Может, все-таки мне начать с Канаэ-чан? Ты заодно посмотришь, поучишься — сестренка ведь у тебя уже опытная. Благодаря мне. Шинобу на ватных ногах подошла еще ближе к демону, тот сразу замолк. Горящая улыбка мгновенно стерлась с его лица, стоило Шинобу опуститься на колени — стоило ей посмотреть ему прямо в глаза. — Делай со мной, что собирался, — бесцветным тоном прошептала она, в последний раз обнимая свое напрягшееся до предела тело, которое совсем скоро будет принадлежать не ей. Доума же, вопреки ее ожиданиям, не накинулся на нее, не придавил всем телом, вжав в футон. Он лишь покачал головой. — Я собирался заняться с тобой любовью, Шинобу-чан. Помнишь, я тебе говорил, что очень хотел бы испытать, каково это. Взять тебя силой я мог бы и в первый день нашего знакомства. Так неинтересно. Это скучно. А скуку… я не люблю, Шинобу-чан. Я думал, ты это уже запомнила. В радужных глазах демона снова заплясали бесы. Внутри Шинобу все похолодело — до нее наконец-то дошло, что именно Доума хотел от нее, что именно он хотел испытать, попробовать. Взаимность. Она должна была заняться с ним любовью. Она должна была попросить его разделить с ним постель. Она должна была попросить унизить, сломать, растоптать себя. Ради Канаэ. Шинобу невольно повернула голову — ей показалось, оживший мертвый взгляд сестры мазнул ей по спине. Только показалось. Канаэ все еще продолжала только сидеть и смотреть. Ждать вместе с демоном, когда же Шинобу наконец-то решится. И Шинобу решилась. Она сама потянулась к Доуме, сама коснулась его холодных губ своими, сама прижалась к его крепкому телу своим. Шинобу не отпрянула даже тогда, когда демон прикусил ее язык до крови — холодный мертвый поцелуй для него сразу стал «слаще». Шинобу не мычала, не вырывалась — она терпела. Когда демон сам оторвался от ее губ, облизнулся и тут же прилип к ее шее, втягивая ее тепло и запах, Шинобу лишь невольно поморщилась от вспыхнувшего отвращения. И тут же ахнула от пронзившей боли, когда клыки демона прошлись по ключице. Шинобу все еще не было страшно, стыдно — ей все еще казалось, что она все делает правильно. Других правильных выборов у нее не было. Как только демон одной широкой ладонью сжал ее грудь, по телу Шинобу прошлась нервная дрожь. Стало противно. Шинобу опустила взгляд — Доума сминал, лизал, покусывал ее покрасневшую кожу, теребил затвердевшие соски, чтобы они становились еще больше, еще ярче. Еще вкуснее. Шинобу дрогнула, когда лапы демона схватили ее за талию и притянули к себе еще ближе, посадили к себе на колени. В промежность через штаны тут же уперся холодный уже вставший член. Стало мерзко. Заколка в виде бабочки полетела куда-то в сторону на пол — демон зарылся в ее волосах, прижал еще крепче к себе. — Твои волосы так вкусно пахнут, Шинобу-чан… — радужные глаза закатились, стоило Доуме одной рукой снова сжать грудь, а другой пройтись по животу до лобка, оставляя кровавую отметину. — Когда они станут еще длиннее, попробуешь меня ими задушить? Все так и не высказанные слова-ответы Шинобу застыли, умерли в новом соленом поцелуе — на этот раз демон сам обхватил ее лицо и жадно впился в губы, желая высосать из нее все. Душу тоже. В какой-то момент Шинобу стало тяжело дышать. Не разрывая затянувшийся поцелуй, демон сильнее и сильнее наваливался на нее — Шинобу сама не поняла, когда именно она успела оказаться под ним, когда именно демон развел ей ноги и с больным ребяческим любопытством уставился на ее промежность. — Ты такая красивая, Шинобу-чан… Особенно, когда не строишь из себя злюку, — в восхищении пробормотал Доума. — Сейчас ты станешь еще красивее, обещаю. Шинобу задрожала, когда когтистый палец на всю длину вошел в ее влагалище. Она хотела было закрыться, закричать — передумать. Но было уже поздно. Демон снова прижался к ней, снова впился когтями в истерзанную грудь с торчащими потемневшими сосками. Шинобу все еще не чувствовала ни боли, ни конца у этой ночи. — Ты такая вкусная, Шинобу-чан… Я ведь еле сдерживаюсь, чтобы не откусить от тебя кусочек. Ты ведь тоже сейчас сдерживаешься, правда? Это нехорошо, так не пойдет. Шинобу невольно выдохнула, когда демон вдруг оторвался от нее, поднялся. И тут же завалился обратно рядом. Хищный выжидающий прищур пробил ее тело на новую волну дрожи. Шинобу невольно сжалась. Ее заледеневшие руки поползли к искусанной груди, в ушах зазвенели знакомые колокольчики. Все-таки эта пытка оказалась выше ее сил — даже демон понял это. — Ты же тоже в первый раз занимаешься любовью, да? Я вижу, как ты волнуешься. Все будет хорошо, Шинобу-чан. Просто будь со мной нежной. По комнате снова прокатился слабый вздох. В глазах Шинобу заплясали искры — и тут же все размылось в кроваво-радужном месиве. — Полюби меня хотя бы один раз, Шинобу-чан. Я помогу тебе. Шинобу не сопротивлялась, когда ее как куклу снова посадили верхом на демона. Шинобу не сопротивлялась, когда Доума ее же онемевшими руками стянул с себя штаны, коснулся ее же белыми ладонями своего члена. Шинобу не сопротивлялась, не кричала, не дрожала. Шинобу смирилась — сейчас Шинобу была готова заняться «любовью» даже с самим Прародителем. Как только демон отпустил ее и откинулся на футон, Шинобу не поспешила отдернуть руки от его члена. Она лишь крепче сжала, грубо, резко — в слабом желании оторвать его. Доума закатил глаза, что-то промурлыкал на демоническом. Шинобу не разобрала — она вообще ничего больше не слышала — даже собственного дыхания. Член был холодным, твердым и, что самое ужасное, большим. Но Шинобу было все равно, даже если прямо сейчас ее разорвут изнутри. Может быть, она это даже заслужила — заслужила за свою слабость. Шинобу опустила взгляд — из промежности по бедрам уже бежала струйка крови: все-таки демон успел ее поранить там своей когтистой лапой. Шинобу даже не заметила. Так даже лучше — легче. Правильней. Она сжала член демона в своей руке в последний раз, подвинулась ближе. Вокруг все будто стихло — даже ухмылки-усмешки демона больше не маячили перед глазами — не отвлекали. На себе Шинобу сейчас чувствовала только одну улыбку — сестра все еще смотрела на нее. Смотрела и ждала, на сколько же Шинобу хватит, когда уже она сорвется. Или опомнится. Но Шинобу захотела дойти до конца — уже давно решилась и смирилась. Сжав бедра демона, она зажмурилась. Промежность заныла, загорелась в жгучей боли. Не смея дольше медлить, Шинобу помогла себе руками — всем телом насадилась наконец на член. Сухо. Холодно. Мерзко. Страшно. Больно. Позорно стыдно. Шинобу вскрикнула. Застыла. Вихрь самых разных чувств забился в каждой клетке. Шинобу дрожала, хватая губами леденящий воздух. Когтистые лапы снова поползли по ее телу — демон ведь обещал помочь. Шинобу, стиснув зубы, качнула бедрами. С губ демона сорвался фальшивый пустой стон. Шинобу дернулась еще раз — снова. Голова задралась вверх, когда руки демона грубо сжали ягодицы. Снова слабый толчок — член будто вошел в нее еще глубже, стал еще холоднее. Стало еще холоднее, противнее. Шли секунды, минуты. Шинобу продолжала словно в бреду насаживаться на член, ее красная искусанная мокрая грудь продолжала подпрыгивать при каждом толчке, а демон продолжал постанывать, что-то напевая. Шинобу не знала, сколько ей еще предстояло мучить себя, ее шея уже давно затекла, но она продолжала упрямо всматриваться в слепяще белый потолок, в котором, казалось, виделось даже ее убогое жалкое отражение. — Шинобу-чан, я здесь, — ее позвали, вырвали будто из глухой темноты. И тут же резко прижали к себе. Шинобу уткнулась лицом демону в грудь, обмякла. Доума грубо обхватил ее бедра, впился когтями — теперь он сам игрался с ее телом, продолжая глубже и глубже вбиваться в нее — продолжая заходить дальше и дальше, насаживая ее на себя как тряпичную куклу. Доума, в отличие от Шинобу, не ждал никакого конца — он растворялся в своей выдуманной Райской вечности. Шинобу не поняла, когда именно она снова оказалась под демоном; когда именно он решил полностью взять ее под контроль. Шинобу лишь выдохнула и невольно скривилась: низ живота пронзила новая острая боль, член внутри будто заледенел, стал еще больше. Шинобу захрипела, из носа побежала кровь, которую тут же заботливо слизали. Доума продолжил вколачиваться в ее тело, оглаживать когтями бедра, живот, сминать грудь, сжимать шею. Доуме еще никогда не попадалось такой податливой выносливой крепкой охотницы — его пустое сердце сделало правильный выбор. Как только глаза Шинобу совсем закатились, Доума вместе с ее последним слабым хрипом едва слышно рыкнул. И снова сознание накрыла горящая непроглядная пелена. Последний толчок, последний вздох, последняя подаренная его Шинобу-чан фальшивая улыбка. Теперь они стали еще ближе — совсем похожими. Доума снова устроился рядом, прижав к себе свою первую и единственную любовь, которая уже едва ли могла говорить, слышать, дышать, чувствовать. Но пролежал он со своей Шинобу-чан не долго — почти сразу поднялся, подхватив цветочное хаори. Грязно. По бедрам его первой любви стекало белое семя вперемешку с кровью — пачкаться в этом Высшей луне совсем не хотелось. — Поспи, Шинобу-чан, тебе нужно набраться сил. И согреться, — Доума осторожно накрыл хаори застывшую Шинобу, подтерев краем ткани натекшую на футон сперму. Хлопнув по рукам, на лице его вспыхнула привычная легкая улыбка. Доума обернулся. — Ну как, мы хорошо смотрелись вместе? Канаэ Кочо ничего не ответила — она продолжала мертво улыбаться.