Мелодия на лютне без струн

Каждый вдох давался с трудом, на грудь налегала невыносимая тяжесть. Болели потрескавшиеся губы, от жажды пересохло в горле. Гралату казалось, если он не выпьет хоть глоток воды прямо сейчас, он умрет. С губ сорвался жалкий, беспомощный стон: - Пи-ить… И вдруг кошмар оборвался. Проснувшись, Гралат понял, что уже не был в темнице, где его держала принцесса-регент Айше. Он лежал на кровати в спальне, в гостинице в каком-то провинциальном городке. «Астольф взял меня в младшие мужья, мы обвенчались в храме и вчера уехали из Балты. Слава всем силам небесным, уехали!». Конечно, брак может стать для него тем же пленом. Тюрьма сменится золотой клеткой, вот и всё. На столике у кровати стоял графин с водой. Гралат потянулся к нему. Пил быстро, жадно, будто боясь, что отберут. А потом, утолив жажду, снова лег, пытаясь заснуть. Но получалось только на миг провалиться в мутное состояние между сном и явью, в котором воспоминания о насилии и боли повторялись без конца. - Гралат… - Астольф тихо позвал его. – Что с тобой? Тебе нехорошо? - Кошмары, - неохотно признался Гралат. Смущаться было бы глупо – Астольф и так уже всё знал и видел. Был в его душной и тесной каморке над пекарней, слышал, как принцесса Айше хвасталась своими «развлечениями». Сам обрабатывал следы от ожогов и побоев, когда Гралат отказался принимать помощь от слуг-турков. Но всё равно… Гралат до сих пор не мог принять то, что с лучшим другом детства, с первой любовью, судьба сведет его именно так. - Это понемногу пройдет, - прошептал Астольф. – Хочешь, ложись ближе ко мне. Я бы тебя обнял, но боюсь случайно сделать тебе больно. Гралат в первый миг невольно напрягся. После того, что с ним делала принцесса-регент, он сторонился любых прикосновений. Но ведь Астольф не желал ему зла. Глубоко вдохнув и выдохнув, Гралат подвинулся ближе, осторожно коснулся кончиками пальцев плеча мужа. Не верилось. «Мы снова так близко. Он не бросил меня в беде». - Астольф… ты всё-таки не забыл. В ответ – тихий смех с чуть ощутимой ноткой горечи. - Те приемы, которые ты мне показал, не раз спасали мне жизнь. Помнишь, каким я был в детстве? Верил, что отец и братья будут защищать меня всегда, что мне ничего не грозит. А ты учил меня выживать – как это умеют в Альвальдесе чуть ли не от рождения. - Помню, - Гралат дотронулся до шероховатого шрама, будто от ожога. - Только тебе придется привыкнуть, что «Астольф» уже в прошлом. М-мне больно вспоминать ту жизнь. До сих пор. А людям лучше не знать, откуда я родом и через что прошел в первую войну. - Махмуд-паша тоже не знает? – недоверчиво поинтересовался Гралат. - Ему я рассказал. Правда, не всё. Что я родился в Рейнской провинции, что мой отец – граф Камю, что меня спас и воспитал бинбаши Зехир Эркин. А о нас с тобой я не говорил. Гралат молчал. Он понимал: «мы» у них было давным-давно, когда Астольф обнимал его и утешал: «Ты не виноват, что твоя мама умерла, в этом никто не виноват». А сейчас Заганос спас его, был рядом, и даже перебирал пальцами пряди его волос, как когда-то давно – но всё прошло. Заганос любит другого. В Альвальдесе говорили, что нельзя ждать от природы большего, чем она может дать. И еще тогда, в детстве, Гралат понял: от людей тоже лучше не ждать невозможного, и уметь быть благодарным за то, что есть. Ведь всегда может быть хуже. Он был благодарен герцогине Элеоноре Альвальдес, что та забрала его в свой дом после смерти отца, - по сути, спасла от тети Бренды, которая уже готовилась сватать «кукушонка» своей подруге, богатой вдове, успевшей похоронить трех младших мужей. Пусть жизнь в замке Альвальдес тоже не оказалась легкой, многие знатные друзья и подруги Лилидирк не считали младшего сына обедневшего дворянина ровней себе. Пусть место под солнцем приходилось отвоевывать. Но ведь он был жив, обут, одет, ел досыта, учился наукам и искусству, и главное – мог не бояться брака с женихом или невестой раза в два старше. Он радовался дружбе с Лилидирк, привык к ее характеру, к вспышкам ярости. И даже если смутно тревожился из-за чего-то, отмахивался от сомнений: «Мы выживаем, мы отвечаем не только за себя, но и за свой народ. По-другому просто нельзя. Если мы не завоюем новые земли, откуда мы будем брать деньги. А что Лил любит крушить всё на своем пути, даже если без этого можно обойтись – ну, на войне не без потерь. В самом деле, не переживать же мне из-за каких-то финикийцев или турков?». Думать так, когда ты на коне – спокойно и легко. Иное дело – самому оказаться в роли «какого-то нищего балтрейнского лорда», на чью жизнь смотрят только как на ставку в игре. Ведь вряд ли Айше-ханым хвасталась своими «подвигами» только перед одним человеком! Не тот характер. Скорее всего, слышали многие – но молчали. Они-то были при власти. Их беда не касалась. Вот и теперь Гралат лежал, чувствуя тепло тела мужа, прислушиваясь к ровному биению его сердца. Так было и правда, чуть спокойнее. И он старался смириться с тем, что Заганос душой и телом принадлежит другому. - Заганос… - М? – легкое прикосновение ладони к щеке. - Почему ты спас меня? – Гралат чувствовал, что не сможет спать спокойно, пока не узнает ответ на этот вопрос. – Ведь вы с принцессой союзники. И я получил то, что заслужил. Та война не делала чести ни империи, ни мне. - Это, видно, моя судьба, даже в постели говорить о политике! – снова этот насмешливый тон. – Что же, никакого секрета в этом нет. Ее высочество зашла слишком далеко. Пока ее жертвами становились те, кого некому защитить. Слуги. Простые крестьяне и горожане. Пленные. Но я не мог не думать, что будет дальше. Ее следовало остановить. Вот так. Исключительно соображения разума. И Гралат не решился спрашивать что-то еще. Он и так получил ту драгоценную возможность спастись, на которую уже не рассчитывал. Закрыв глаза, он не осмеливался даже пошевелиться, будто любое движение могло разрушить шаткое равновесие. Так понемногу и уснул – к счастью, без сновидений.