Мелодия на лютне без струн

Утром путь продолжился. В карете Гралат полулежал на подушках. Поначалу он, конечно, отказывался от таких излишеств – но тогда, в первый день пути, Заганос уверенно сказал: «Сейчас не время показывать силу воли. Если бы я мог, подождал бы, пока тебе станет лучше. Но в Амасье ты был в опасности. Даже после свадьбы». Что правда, то правда – в столице Балты, под пристальными взглядами принцессы-регента и ее слуг, им бы не было покоя. Гралат молчал, без особого интереса разглядывал дома и сады, мелькавшие за окном кареты, и старался не смотреть на мужа, читающего какие-то письма. Мысли перескакивали с одного на другое. Не хотелось думать ни о чем. Трудно было даже представить себе, что делать дальше, с чего начать. «Мои подчиненные. Те, кто еще остались в плену в Балте. Я так и не спросил Заганоса, говорил ли он с принцессой-регентом об их судьбе, прислали ли за кого-то из них выкуп из Сен-Мишеля». «Арендаторы. Управляющий. Закатные твари, поместье, наверно, совсем пришло в упадок». «Обо всех уступках лучше просить в постели. Как же иначе? Если я хочу что-то получить, то должен сначала что-то отдать. Почему Заганос всё еще не вспомнил о своих правах как супруга? Или он не сможет желать меня после того, что сказала та тварь?». Гралат резко дернул плечом, вспомнив, как на свадебном пиру принцесса-регент сказала Заганосу: «Жаль, мой дорогой Заганос-паша, что вы вынуждены уехать так скоро… я бы не отказалась посмотреть, как вы будете укрощать супруга. Мы бы неплохо развлеклись вместе!». А Заганос холодно глянул на нее и ответил: «Понимаю вашу жажду патриотических развлечений, но – увы. Я женился на ценном приданом, и состояние рудника семьи Берлурик волнует меня намного больше, чем сомнительные прелести мужа. Которыми вы и так достаточно попользовались. А дома никто третий мне не нужен. Даже в роли зрителя». Невинная нежность прошлой ночи так противоречила тем ядовитым словам. И Гралат не знал, во что верить, в язвительное – «меня не волнуют сомнительные прелести» или ласковое – «я не хочу сделать тебе больно». Несколько раз они останавливались, чтобы выпить воды, или перекусить, или размяться. Гралат не решался отходить далеко от кортежа. Вдруг подчиненные мужа подумают, что он хочет сбежать? Сейчас он должен был тщательно просчитывать каждый свой шаг. Одна ничтожная ошибка – и он погубит других людей. Поздним вечером они остановились в огромном караван-сарае. Множество людей выбирали места для повозок на предназначенной для этого площади перед зданием, другие громко спорили с хозяевами и их помощниками или сетовали на то, что придется долго ждать, чтобы сполоснуться в купальне. Вертлявый юнец, встретивший Заганоса и Гралата, окинул их таким взглядом, будто тут же с точностью до медяка подсчитал стоимость обманчиво простых дорожных одеяний и скромных украшений, и рассыпался в льстивых комплиментах и уверениях: - Для нашего дома честь принимать почтенных беев! Осмелюсь предложить вам самые лучшие, самые просторные покои. А такую кюфту*, как готовит наш повар, вы нигде в мире не отведаете. - Мы останавливаемся всего на одну ночь, поэтому роскошь – не главное. Но вы могли бы найти покои, где нас с супругом не беспокоил бы шум? – Заганос слегка поморщился от пронзительных воплей бродячих торговцев. - Ооо, так господа женаты? Долгих и счастливых лет супружества, и да благословят боги этот союз! Конечно же, конечно, есть прекрасные комнаты, и даже отдельное место в купальне, - продолжил юнец. – А почему ваш супруг такой бледный и грустный, бейэфенди? Не обрадует ли его прекрасное, крепкое, выдержанное вино? Мы с отцом даже чуть-чуть уступим в цене, семейное счастье-то бесценно! Гралат с трудом сдерживал искушение врезать как следует по этой наглой роже. Молокосос смотрел на него, словно на дорогую содержанку! Проклятые турецкие наряды. Даже в самом скромном из них Гралат чувствовал себя разряженной одалиской. Будто отныне на нем стояло клеймо, и каждый незнакомый человек мог прочитать всю историю его злоключений. В купальне он сидел на скамье, опустив руки, и пытался не дергаться и не вздрагивать лишний раз, когда Заганос прикасался к нему, осторожно омывая кожу приятно теплой водой с травяным настоем. - Уже лучше. Понемногу заживет. Повернись чуть-чуть. Да, вот так. Гралат слушался, подчинялся прикосновениям и словам, но почувствовав, как тонкие и в то же время сильные пальцы втирают мазь в ушибы на пояснице и бедрах, резко отшатнулся. От тепла его клонило в сон, и сквозь полудрему ему показалось, будто сейчас принцесса-регент швырнет ему флакон с маслом и прикажет: «Подготовь себя, дрянь. А я пока подумаю, что лучше с тобой сделать, когда твоя жизнь никому не будет нужна – изнасиловать насухую или просто пустить по кругу. Знаешь, как девчонкам в военной школе надоедает развлекаться друг с другом? А парни-ровесники еще не успевают набраться обаяния и опыта. Другое дело – мужчина зрелый, обученный, с виду неплох. И воистину царский подарок, если его можно не спрашивать о его желаниях. Да тебя живым не отпустят!». Может, она и лгала – но после жары, соленой воды и побоев разум молчал. Оставался только древний, животный страх. Вот и сейчас мазь и прикосновения воскресили в памяти это ощущение. - Нет! Я не хочу! – вскрикнул Гралат, отстраняясь от прикосновений и тяжело дыша. - Больно? Прости, я нечаянно. От спокойного, тихого голоса Гралат пришел в себя. - Н-нет, не то чтобы очень больно. Просто… можно, дальше я сам? - Хорошо. Но говори мне, если что. Гралат молчал, избегая лишний раз смотреть на супруга. Тогда, в детстве, он вовсе не смущался, когда купался вместе с Астольфом в бане Берлурик-менора. Горячий источник наполнял два бассейна – большой, в котором купались взрослые, и чуть меньший, не такой глубокий, предназначенный для подростков и детей. Плескаться вдвоем, греясь после целого дня на холоде, было весело. Астольф так смешно бил ладонями по воде, изображая птицу на озере. В те давние дни они были невинны и не видели в наготе ничего особенного. Но в те счастливые дни их тела не покрывали нити шрамов – летопись разлуки, боли, битв. ...Гралат не знал, чего опасается больше – кошмаров или близости с мужем. Когда они поднялись в спальню и легли, Заганос с удовольствием потянулся, прижмурился, тихо вздохнул: - Ох. Вот так хорошо… но когда я уже высплюсь дома, в своей постели! - Ты бы хотел - ? – начал Гралат, и остановился на полуслове. Ему было не по себе. С совершенно чужим человеком он мог бы закрыть глаза и думать о благе Альвальдеса. Но Заганос не стал ему чужим настолько. - Это слишком опасный вопрос, - Заганос подцепил прядь его волос кончиками пальцев, бережно поглаживал, слегка коснулся губами. – И все же – нет. Просто не время. Ты еще не пришел в себя, не набрался сил. - Ты вовсе не обязан беречь меня, будто хрустальный сосуд. В Альвальдесе человек рождается для испытаний. Сдержанность и ледяная броня были слишком привычны. И даже сейчас, когда искушение признаться – «да, мне больно, мне жутко, мне страшно, я не могу переступить через этот плен и эту боль, я ничего не хочу!» - Гралат упрямо держался, изо всех сил. - Пойми, я не хочу быть твоим испытанием, - вздрогнув, Заганос убрал руку от его волос. Гралат лежал, закрыв глаза – всё так же не осмеливаясь подвинуться к нему хоть чуть-чуть ближе, и понемногу провалился в неспокойный полусон. Тонул в черноте, глубокой, бездонной, бескрайней. Не было спасения. Не было покоя. Лишь забытье – и то ненадолго.