Remember

*** Прошло три месяца. Наступил август. Ласковые, пока ещё тёплые солнечные лучи согревали землю. У Ольги шла двадцать пятая неделя беременности. – Если без стука, значит Пашка. – рассудила она, развалилась в рабочем кресле. Туфли стояли в стороне, ноги ужасно отекали, да и не только ноги. Обручальное кольцо было отложено в сторону: теперь его можно было надеть только на мизинец. – Олечка, ты как? – Нормально. Ноги только отекли, и я чувствую себя слоном. – Оля встала и прошлась по кабинету. – Что врач сказал на осмотре? – Всё отлично: прибавляем в норме, уже плюс шесть килограммов, я, конечно, думаю, что два из них — вода, но, даже с этим учётом всё в порядке. Я вчера заходила в детский мир, там такие крохотные детские вещицы, даже не по себе. – Понравилось что-нибудь? Давай купим. Сегодня поедем и купим. – На чём ты ехать собрался? Я при всём желании до родов за руль не сяду. Ай... – Оля чуть скорчилась и задержала дыхание. Паша тут же подлетел к ней, осторожно усадил на диван. – Всё нормально? Или поедем в больницу? – Сейчас пройдёт. У нас просто очень буйная дочка: ей очень нравится бить меня по рёбрам, и иногда по мочевому пузырю. Но лишний раз пнуть под ребро — особое удовольствие. – Очень больно? – Павел испугался за жену, глаза предательски бегали из стороны в сторону. – Паш, сам как думаешь? Меня изнутри каждый день колотят два месяца подряд, и будут избивать ещё три. – Моя бедненькая Олечка, – Паша сел рядом и поглаживал выпирающий животик, – прости меня. пожалуйста. – Пашка, ты чего? – недоумевающе спросила она. – Это я виноват. Если бы я тогда подумал головой, а не головкой, ты бы сейчас не мучалась. – Рыков, ты дурак? Скажи мне честно, ты дурак? – Дурак, устроит? – Исчерпывающе. – Ольга перевела дух и продолжила, – Ты думаешь, я тебя виню? Я больше всего на свете хотела стать мамой, а ещё больше мамой твоего ребёнка, Паш. Это временные трудности, я через год и не вспомню... – Ладно, проехали. За вещами поедем? Я маме позвоню, хочешь? – Хочу. – Оля заплакала. Паша не понимал, в чём причина её реакции, но спустя некоторое количество минут, его будто поразило молнией — Ольга никогда не говорила о своих родителях. Очередная, явно больная тема любимой. И он решился спросить. – Почему ты никогда не говорила о своих родных, Оль? Если я опять что-то не то спросил, можешь не отвечать. – Да рассказывать особо нечего: мама умерла во время родов, так что я папина дочка. Из-за огромного чувства вины перед мамой я решила стать врачом, к тому же, отец был доктором, хирургом. В конце 90-х возглавил подстанцию, потом папа умер. Какой-то идиот пришёл разбираться из-за смерти пациента в присутствии скорой и выстрелил. Я плохо помню. Ну а дальше — свадьба с Арефьевым и волей судьбы я заняла кресло своего отца. Как видишь, не очень весёлая история. Паша крепко сжал её в объятиях, Оля почувствовала себя свободной, маленькая дочка по-прежнему толкалась. – Моя девочка, моя Олечка, тихо-тихо, всё будет хорошо. Я с тобой, с вами. Оля посмотрела на часы. – Ой, Пашка, мне работать надо. Завтра Орлов придёт договариваться на счёт обновления автопарка. – Понял, пчёлка моя, уже ухожу. До вечера. Павел вышел из кабинета и позвонил матери. *** Марина Леонидовна сегодня впервые за несколько месяцев отдыхала, поэтому на звонок сына ответила не сразу. – Здравствуй, сынок. Что-то с Олей? – Мам, ты ей нужна. Сможешь сегодня вечером приехать? Поговорите с ней по душам, я думаю, вы друг друга поймёте. – Я так понимаю, к беременности это имеет весьма опосредованное отношение. Дай мне пару вводных фраз. – Да. Ей нужна мама, достаточно? – Более чем. Марина Леонидовна решила не дожидаться вечера, быстро умылась, позавтракала, оделась и поехала к Ольге. *** – Ольга Кирилловна, можно? – строго спросила она, постучав в дверь. – Входите. – Так же строго ответила Ольга. Марина Леонидовна гордо прошла в кабинет начальницы и села на стул. – Марина Леонидовна, добрый день, что-то с документацией? Нужно переделать отчёты? Лизу позвать? – Ольга Кирилловна, – начала она строго, – Оль, – уже гораздо мягче продолжила женщина, – Я по личному вопросу. Ольга встала из-за стола, сняла обувь, пересела на диван, пригласив свекровь. Ольга испытывала к ней симпатию, её тянуло к этой женщине магнитом: то ли от недостатка материнской любви и ласки в детстве, то ли от того, что в Марине Авериной она видела себя. Марина обняла её за плечи, Ольга придвинулась ближе. В первый раз в жизни она чувствовала безусловную любовь, обволакивающую и нежную. Всю жизнь сокровенное простое "мама" было для неё недосягвемым, и кажется, сейчас куда ближе чем когда-либо. – Я не смогу быть нормальной мамой. – выпалила Оля. – Олечка, почему? – Марина гладила её по макушке. – Я не знаю, что такое материнская любовь и забота. Мне никто этого не показывал. Меня только папа любил. Вдруг я ужасное чудище? – Ложись, – Марина пригласила её прилечь на колени, и Оля согласилась, – Маленькая моя, моя девочка, не плачь, пожалуйста, хорошо? – Марина Леонидовна, можно я буду звать Вас мамой? Марина Леонидовна обрадовалась, по телу разлилось приятное тепло. Теперь у неё есть дочь, о которой она всегда мечтала. – Конечно, можно. Ты моя девочка, моя. – Мам, – сказала Оля и содрогнулась, это слово она произносит впервые, – Давай съездим сегодня в детский мир. Только я сначала доработаю, а то вы меня с Пашкой сегодня отвлекаете. – Трудоголик ты мой, конечно, съездим.