История без хорошего конца

Не знаю, что было больнее. Пощёчина от реальности, которая тотчас отрезвила меня и заставила окунуться в чертовщину настоящего или взгляд Регулуса, не предвещающий ничего хорошего. —Твой отец в Хогвартсе, Аврора. Как набатом по голове. Что он тут забыл? Когда успел приехать? Ради чего? Вопросы вихрем крутились в моей голове, пока я судорожно пыталась собраться с мыслями и понять, что делать дальше. —Откуда ты знаешь? , — мой голос звучал ровно, но кому как не Регулусу по силам различить в моём тоне тревогу. Он выдохнул, беря меня за руку. Джеймс стоял в стороне, не решаясь что-либо делать. Однако сейчас его присутствие только больше разжигало мой страх. Мерлин, это чувство сковало меня настолько сильно, что я в прямом смысле не могла сдвинуться с места. Дело было даже не в приезде отца, а в том, в какое время он это сделал. Конечно, он никогда не предупреждал о своём визите, хотел застать меня на ошибке или проверить, играю ли я роль приличной аристократки. Страх сковывал именно потому, что у него получилось заявиться именно тогда, когда я была не готова. Слишком расслабилась. Успокоилась. Прониклась надуманной жизнью и замечталась. Как можно быть такой идиоткой? Злость на себя стала перекрывать страх, и я снова вернулась в реальность, где Регулус уже начал мне объяснять все подробности. —Ирма прибежала в гостиную, сказала, что твой отец тебя ищет, — сердце застучало быстрее. Неужели он уже был в гостиной? Значит, знает, что меня там нет. Всё становилось только хуже. Паника начала меня охватывать со всех сторон, но я всё же старалась сохранить рассудок. —Где он? , — выдохнув, я подняла глаза на Регулуса, полная решимости встретиться с отцом. Я не знала, что ему скажу, да и что ему от меня нужно? В такой час и в такой день. Но я знала одно: если задержусь тут хотя бы на минуту дольше, то паника накроет меня с головой, и я точно не выйду отсюда, а тогда последствия будут необратимы. —Успокойся, — мягко сказал Регулус, стараясь взять меня за плечи, но я откинула его руки. Сердце билось как сумасшедшее, и вряд ли друг сможет его угомонить, — Ты же не пойдешь к нему вот в таком виде? Я мельком взглянула в зеркало, стоящее на чьей-то тумбочке. Мятое платье, почти стёртый макияж, припухлые губы и растрепавшиеся волосы — всё говорило о том, что я явно была не в кроватке, мирно посапывая, как все приличные дамы. Моё лицо не выражало эмоций, однако глаза бегали туда-сюда от осознания, что всё идёт ужасно. —Может, сказать твоему отцу, что ты сейчас спишь и не можешь выйти к нему? Кто вообще приезжает в девять часов вечера к своему ребёнку? , — Джеймс стоял сзади, беспокойно оглядывая меня. Он был так простодушен в своих размышлениях, что мне захотелось засмеяться, но я сдержалась. Иначе бы точно походила на сумасшедшую. Моему отцу законы не писаны. У него нет понятия времени и моего отдыха. Для него я лишь средство для достижения цели, которое работает в любой момент, когда ему вздумается, и не больше. —Будет только хуже, — цыкнул Регулус, цепляя меня за руку и двигаясь к выходу. В проёме уже показалась макушка Исы. Её глаза были настолько большими, что казалось скоро выпадут. Её страх порождал мой, и я внезапно затормозила. Регулус недоуменно посмотрел на меня, всё ещё держа за запястье. —Как я могу выйти к нему в таком виде? , — было похоже на глупую отмазку, придуманную за несколько секунд, дабы не видеться с отцом. Но на самом деле это действительно играло роль. Мой вид слишком яркий, слишком открытый и вообще слишком для аристократки в девять вечера. —У тебя нет выбора, Аврора, ты заставляешь его ждать, — холодный тон Эвана, также появившегося в комнате, окатил меня льдом. Я перевела взгляд на него, но не встретила ответный. Он смотрел на Джеймса, просверливая в нём дыры. Напряжение с каждой секундой становилось сильнее. Я не выдержала и вышла из комнаты оставив всех позади. Конечно, слизеринцы последовали за мной. Джеймс же был либо слишком шокирован ситуацией и сейчас терялся, не зная, что делать, либо прекрасно понимал, что его присутствие сделает всем только хуже. Гостиная Гриффиндорца была полной, но все взгляды были направлены не на именинницу, а на меня. Косясь, люди шептали что-то своим друзьям, разнося всё новые и новые сплетни. Неужели Ирме хватило смелости передать послание отца на всю гостиную. Если так, то жить ей осталось недолго. Я буквально выбежала из душного помещения, громко цокая каблуками по кафелю. Кто-то схватил меня за плечи, остановил и развернул. Эван. Я выжидающе уставилась на него, стараясь скрыть нервозность и ненависть. —Успокойся, — его забота перешла в грубость, когда он крепко сжал мои плечи, не давая сдвинуться с места. Меня озадачило ещё больше. —Это ведь ты написал отцу? , — усмехнулась я, наблюдая за Эваном. Он был явно удивлён и из-за недоумения слегка ослабил хватку, что позволило мне выскользнуть из его жёстких рук. —Как ты вообще пришла к такому выводу? , — его голос сочился презрением и непониманием, однако подозрительные нотки всё равно не ускользнули от меня. Сомнения закрались в его душу, и он теперь не был уверен, что его миссия тайная. —Может потому что слежка за мной входила в твои обязанности, как пожирателя смерти, — я буквально выплюнула эти слова, чувствуя, как начинаю злиться. Его лицо вытянулось, теперь уже совсем не скрывая недоумения. Эван кинул взгляд на Регулуса, но тот его проигнорировал. Не желая больше выяснять отношения, я двинулась дальше по коридору. Регулус и Иса пошли за мной, пока Эван одиноко стоял на месте, не в силах сдвинуться. Нужно было срочно что-то делать. Я не могла выйти так к отцу, да и не знала, где он. В какой-то момент до меня это дошло, и я остановилась. Я не знаю, где он. Ждёт меня в гостиной или на улице, около ворот, а может он сидит в кабинете Дамблдора? Хотя вряд ли — директор ему никогда не нравился. Мне в любом случае придется приводить себя в порядок быстро и без промедлений. Первый попавший туалет и вот я уже неаккуратно расчесывала пальцами запутавшиеся волосы, пока Иса пыталась пригладить мне платье. Как бы мы не пытались исправить одежду, припухшие губы и слегка покрасневшее лицо это не скроет. Я решила умыться, плеснув ледяной водой и прикрывая глаза. —Осторожно, макияж потечёт, — прошептала Исабелла, доставая что-то из своего сумочки. —Что мне делать? , — вопрос вырвался сам по себе, когда я оперлась руками на раковину, так и не открыв глаз, и звучал так отчаянно, будто я умирала. Казалось, ситуация хуже некуда. Даже если я переоденусь в ночнушку, сделаю максимально заспанный вид, отец никогда мне не поверит, потому что прекрасно знает, что в гостиной меня нет. Благодаря Ирме. И Джолин скорее всего. Хотя на что я надеялась — глупо думать, что хотя бы одна из них стала бы меня защищать. Наоборот бы сдали. Думаю, так и было. Но винить в этой ситуации было некого — только я здесь ошиблась. Иса молчала несколько секунд, а потом обвила руками мою талию и прижалась ко мне всем телом. Поддерживала без слов, зная, что вряд ли они мне сейчас помогут. Изо всех сил я старалась не заплакать, твёрдо удерживая себя в каменных стенах сознания. Я приоткрыла глаза и увидела в её руках пудру. —Даже если ситуация оставляет желать лучшего, надо выглядеть, как подобает аристократке, изысканно, — заметив мой взгляд, девушка улыбнулась, слегка отодвигаясь от меня. В течении следующих нескольких минут мы наводили порядок на моём лице, пока в дверь тактично не постучал Регулус, напоминая о времени. Выдохнув несколько раз, я собралась и с поднятой головой пошла в гостиную Слизерина. Какого же было моё удивление, когда там никого не оказалось, за исключением одного семикурсника, усердно пишущего что-то на пергаменте. Конечно, если бы отец был тут, вряд ли кто-то высунул бы нос из своих комнат, однако гостиная показалась мне слишком пустой. Мы направились к женским спальням. Регулус не отставал, несмотря на этикет. Он не отходил от меня ни на шаг. Боялся, что я свалюсь в обморок, или случится очередная вспышка? В любом случае не предвещалось ни того ни другого. Пока что, по крайней мере. Злость на Эвана сменялась паникой и неприятным чувством внизу живота при мыслях о скорой встрече с отцом. Страх поглощал, но я не давала затуманить мой разум, поэтому с абсолютной уверенностью шла в комнату. Когда я открыла дверь, в помещении было темно. Никаких свечей или других источников света. Я зажгла палочку, стараясь что-то разглядеть, однако никого здесь не было, кроме одиноко сидящей на кровати Ирмы. Она слегка вздрогнула при нашем появлении, сразу вставая с кровати. Кажется, на глубине её глаз блестел неподдельный страх. —Где он? , — мои слова, будто удар кинжала для неё. Она сделала шаг назад, опуская голову, — Где он, Ирма? Я повысила голос, хмурясь. Что за молчанка? Чего она так боится? Моё терпение было на исходе. Злость снова обвивала запястья, заставляя сжать кулаки. Холодная ладонь Регулуса опустилась на моё плечо, призывая успокоиться. Ирма сжалась под моим взглядом, однако наконец нашла в себе силы пролепетать: —Он ждёт тебя на улице, возле ворот. Наконец добившись от неё того, что мне было нужно, я выдохнула, подходя к своей тумбочке. Только сейчас, пройдя вглубь комнаты, я заметила пустую кровать Джолин. Балахин был открыт, а простыни мятые. Будто она была здесь только что, но в спешке куда-то убежала. Я повернулась к Ирме, которая отходила от меня всё дальше и дальше. —А Джолин куда пропала? , — она снова вздрогнула, заставляя меня фыркнуть. Она никогда не отличалась смелостью, однако сейчас это был панический страх. Она боялась меня. И я не понимала почему. Да и если честно, не очень хотела понимать. —Она…вышла в туалет, да, — будто стараясь убедить нас в этом, Ирма закивала и тут же отвернулась. Попыталась скрыться на своей постели, закрываясь балдахином. Никто не стал её останавливать. Тем более что время шло, а отец и так уже ждал меня довольно долго. Я наконец нормально расчесалась, переоделась в более приличное платье и постаралась скрыть следы вечернего мероприятия. В частности, конечно, запах алкоголя. Когда я была готова, руки сжались в кулаки, а на лице застыла маска холодной, но учтивой аристократки. Всё, как отец учил. Пройдя мимо друзей, я двинулась к выходу. Шпильки отбивали четкий ритм уверенных шагов, показывая мой настрой. Страх никуда не уходил, но, как и всегда, я мастерски его скрывала. Сзади я слышала топот ребят, будто наблюдающих за мной. Как бы я не сбилась с пути или не убила кого-то. Надев заранее подготовленную мантию, я вышла на улицу через теплицу, поворачивая в сторону ворот. Холод ночи проник под мою одежду, но я стойко держалась, не собираясь дрожать. На мгновение каблук запнулся о щель в каменной дорожке, когда я наконец увидела его. Статная фигура, чёрная, цвета вороного крыла, мантия, сложенные сзади руки, лакированные туфли и маленький эльф, путающийся под ногами своего хозяина. Отец ходил из стороны в сторону и уже был зол. Он точно знал, что меня не было в гостиной. Вдалеке от него я неожиданно заметила ещё одного человека. Директор Дамблдор стоял на расстоянии от отца, заинтересованно изучая его фигуру. Пытался понять, что у того на уме? Мне некогда было думать об этом. —Не надо идти дальше, — бросив последнюю фразу через плечо, я, не посмотрев на друзей, прошла по дорожке ближе к воротам, около которых стояли мужчины. Подойдя ближе, мне показалось, что я не видела отца целую вечность. Он будто бы изменился. Лицо выглядело жестче и старше. Даже седины стало больше. Когда он наконец заметил меня, глаза его сверкнули чисто сумасшедшим гневом, а лицо исказила гримаса. Он даже не пытался скрыть злости. Мысль о том, чем она вызвана, горела в голове красными буквами. Отец пошёл на меня, вбивая с каждым шагом в меня ещё и ещё один кинжал ненависти. Хотелось сбежать, но я упорно стояла на месте, не смея даже опускать голову. —Здравствуй, Аврора, — на секунду развернувшись, я вдруг вспомнила о существовании Дамблдора. Учтиво кивнув, я вернула ему приветствие. Отец уже стоял рядом со мной, и я буквально чувствовала, как волны гнева расходятся от него, будто черная магия, ослабляя меня. —Ваша школа — жалкое подобие того, что здесь раньше было, — начал отец, смотря на Дамблдора и хватая меня за запястье так сильно, что я едва дышала. Кость чуть не хрустела в его безжалостных пальцах. Я стояла на месте, не смея что-либо предпринять и остановить эту адскую боль. Отец продолжал, — Всё, чему вы здесь учите, это как развлекаться и поддаваться разврату. Никакой дисциплины. Министерство обязательно узнает о всех нарушениях, которые здесь есть, включая халатное отношение к ученикам. Его голос звенел от ненависти и гнева. Я не смотрела на Дамблдора, но прекрасно услышала небольшой, едва заметный смешок. Он улыбнулся. —Конечно, Мистер Дастингс, я всё понимаю, — начал мужчина, явно более расслабленный, чем мой отец, — Однако, если вы говорите про дисциплину, то она такая же, как и была при вас. Ничего не изменилось. Да и разве вы не помните, как сами развлекались в таком возрасте? Я вот отлично помню. Запястье прожгла ещё одна порция боли, заставив меня закусить губу, чтобы не закричать. Отец побагровел от злости, настолько Дамблдор задел его. —Довольно, — приказным тоном процедил отец, — Я забираю дочь сейчас же. А вот вернётся она сюда или нет, зависит от того, что здесь ещё найдет министерство. Я не удержалась и кинула взгляд на отца. Его глаза метали молнии, но он был предельно серьёзен, и тогда страх сковал меня ещё сильнее. Не вернусь больше в Хогвартс? Всю жизнь проведу в четырёх стенах рядом с отцом? Такая перспектива пугала меня больше, чем круцио. Дыхание стало учащённей, когда отец повёл меня за ворота. Туда, где можно трансгрессировать и не работает запрет. Он действительно собирался меня забрать. Без вещей, без всего. Когда мы почти вышли, я услышала удивленный голос Дамблдора: —Джолин, а что вы здесь делаете? Имя заставило меня резко обернуться. Директору не мерещилось — в нескольких метрах от того места, где секунды назад были мы, стояла моя сестра, скрытая в тени деревьев. Кажется, слова Дамблдора её совсем не интересовали. Она смотрела только на меня. На моё запястье, которое своими тисками сжимал отец. Сейчас мы поменялись местами. И это определенно её радовало. … Дом выглядел, как обычно, безупречно. Мама старалась над его внешним видом. Однако сейчас мне было не до этого. Отец ничего не сказал, когда мы трансгрессировали на каменную дорожку, и сразу повёл в дом. Как только дверь за нами захлопнулась, он вскинул руку — быстро, я не успела уклониться, — и залепил мне такую пощечину, что я не удержалась на ногах и упала. Колени прожгла боль от резкого столкновения с полом, но щека горела сильнее. Казалось, в глазах помутнело от боли. Он ударил меня по лицу. Моё лицо до сих пор было неприкосновенным. Он прекрасно знал, как моя красота важна и сам берёг её всю жизнь. Но теперь его очевидно перестало это волновать. —Грязная девка, — прошипел он, схватив меня за волосы и подняв голову, — После смерти кота, твой рассудок совсем помутнился? Настолько, что ты легла под этого любителя грязнокровок — Поттера? Мои глаза распахнулись. Конечно, я подозревала, что отец знает, но когда он сказал это вслух, осознание ударило по затылку, будто прибив меня к земле. Он всё знает. И мой страшный кошмар сбывается. Отец продолжал говорить. —Ты опозорила нашу семью, — прошипел он и оттолкнул от себя с такой силой, что я отлетела на пару метров, потеряла равновесие и упала на спину. Мой мозг будто ещё не мог прийти в себя и переваривал информацию. Я не слушала отца, погруженная в свои мысли, однако боль возвращала меня в реальность, — Что будет, если кто-то из чистокровных узнает об этом? А если Блэки узнают? Если твой будущий муж узнает, что ты грязная шлюха, что будет? Ты думала об этом? Гребанная идиотка. Тебя всю жизнь следовало держать под замком. Огромное количество ответов вертелось у меня на языке, но я, как и всегда, глотала их, не смея поднять даже взгляд. Он зол, ужасно зол. Он гневался и раздувался в размерах от лютой ярости на меня. Он жаждал сломать меня, использовать все непростительные заклятия и отдать на съедение волкам. Это видно по его глазам. Однако я всё равно молчала. Не в силах даже встать. Я и не пыталась. Отец выругался и, схватив меня за волосы, потащил на второй этаж, ко мне в комнату. Он бросил меня на пол и закрыл дверь с той стороны, оставив меня одну. Я даже не поднялась с ковра. Осталась лежать на полу, восстанавливая дыхание. Моё лицо ничего не выражало, а в глазах плескалась усталость. Его обвинения, слова — всё это вертелось в голове, заставляя меня думать, где я ошиблась. Однако усталость брала своё, и я, так и не встав, уснула на полу. … Я очнулась на том же месте, разочарованно вздохнув от осознания того, что весь этот кошмар был не просто сном. Солнце прорывалось сквозь занавески, однако почти не доходило до меня. Я сидела в тени, опираясь спиной на кровать. Всё тело болело. На запястье остался огромный синяк. Меня знобило, но вряд ли от холода. Скорее от осознания того, что иллюзия, в которой я жила так долго, развеялась как дым. Что всё, что я себе напридумывала, разбилось вдребезги от одного слова какого-то человека. Скорее всего Эвана. И еще от предчувствия неминуемой беды, нависшей надо мной. Я не спешила что-либо делать. Осмотрев комнату, я неожиданно обнаружила на столике кувшин с водой и небольшой стакан. Резко встав, я подошла к двери и подёргала ручку. Заперто. Он решил морить меня голодом? Но оставил воды, чтобы не умерла раньше времени. Кувшина мне может хватить максимум на два дня. Значит то, что случилось вчера, это только начало. За еду, я как ни странно не волновалась. Привыкла питаться как птичка. Усаживаясь на кровать, я резко зашипела от боли в спине. Видимо вчера я впечаталась в угол от удара отца. Отец абсолютно не контролировал себя — это было очевидно, поэтому молчать и правда было отличной тактикой. Правда, скорее всего я бездействовала из-за собственных мыслей. Он всё узнал. Каждый раз это осознание било сильнее пощёчины. Жизнь уже не будет прежней. Теперь он знает, что я могу его обмануть. Он больше не считает меня чистой и невинной. Теперь я — грязная шлюха, которая легла под гриффиндорца. Хотелось выть от отчаяния. Какой же дурой нужно быть, чтобы воображать, будто бы моя жизнь могла пойти по другому сценарию. Будто я могла бы что-то изменить. Будто у нас с Джеймсом всё могло бы получиться. Нужно быть такой дурой, как Аврора Дастингс. Наивной и влюбленной по уши идиоткой. Которая замечталась и решила, что сможет зажить по-другому. Я сжала зубы от хлынувших в душу отчаяния и злости. Так прошёл целый день. Я не вставала с постели, не засыпала, но постоянно думала. Думала о том, где ошиблась. Гадкий голосок подсказывал, что везде. Не нужно было это начинать. Нужно было жить, так как распланировал отец. Перестать бороться с тем, кто мне не по зубам. Принять такую жизнь. Хотелось плакать, однако я держалась из последних сил. Кувшин остался нетронутым. Ближе к ночи, когда я уже хотела ложиться спать, на пороге моей комнаты появился эльф. Он присел в поклоне, оставил на спинке моего стула небольшую ночнушку и трансгрессировал обратно. Сердце упало в пятки, когда я узнала одежду. Шёлковая ночнушка с открытой спиной. Как в том сне. Осознание того, что сейчас ситуация прекрасно подходит, заставило меня отшатнуться от стула. Одежда была прямым приказом. Я должна была надеть её. И тогда окажусь в кабинете отца. И случится всё, что было во сне. Глаза метнулись к окну. Мысль о побеге посетила меня на секунду, но тут же пропала. Глупый и опрометчивый поступок. Я не Сириус, да и для семьи намного важнее. Отец не упустит меня так просто. Он скорее сам убьёт меня, чем позволит сбежать от себя. Да и тем более, на комнату явно наложены чары. Несколько секунд гипнотизируя ночнушку, я всё-таки пересилила себя и надела одежду. Руки дрожали, а к горлу подбирался комок. Тот же эльф точно по часам появился около меня и, взяв за руку, трансгрессировал нас в уже знакомое мне место. Темная комната, покрытая мраком, стол из красного дерева, стоящий посреди комнаты, потухший камин позади меня и напротив большое зеркало. Как и в том сне. Мозг уже готовился к неминуемому. Я огляделась. Отец сидел за своим столом, сложив руки перед собой и осматривая меня с презрением. Боковым зрением я заметила рядом с камином фигуру. Сейчас я прекрасно понимала, кто это. Темная магия так и исходила от него волнами. —Раскаиваешься ли ты, Аврора, в своих проступках, — ледяной голос отца разрезал тишину, заставив меня поднять на него глаза, — Признаешь ли ты, что ты грязная шлюха, которая решила лечь под всякий сброд из-за своей ужасной натуры? Я сжала зубы от такой формулировки. Он начинал меня злить. Опустошение в душе вдруг стало заполняться гневом от несправедливости. Моя голова была поднята, глаза не отрывались от ледяного взора отца, играя с ним в гляделки. Он хмурился и косился в сторону Тёмного Лорда. —При всём уважении, — начала я, и мой голос, на удивление был ровным. Отец сжал челюсть, — Но не под какой сброд я не ложилась. Я признаюсь, что мне нравился другой человек, но он также являлся чистокровным и никаким сбродом не считается. Страх метался в моей душе, отбивая чечётку на моём сердце, но я стояла на своём, не смея отрывать взгляд от отца. —Поттеры — самый обычный сброд, поддерживающий грязнокровок, — прошипел отец, начиная злиться ещё сильнее, — Джеймс, их выродок, который тебе так понравился, мог спать с грязнокровками и сравнивать тебя с ними. Пользовался тобой, как обычной шлюхой. Не удивлюсь, если он хотел подсунуть тебя своим грязнокровных друзьям. Ты опозорила нас, Аврора. Наш род Дастингс и будущий род Блэков! Гнев начал затмевать рассудок. Пальцы сами собой сжались в кулаки, а в глазах потемнело. Как он смел вообще такое говорить? Джеймс никогда бы так со мной не поступил. —Ты спала только с ним или со всеми его друзьями? Даже с тем грязным оборотнем? , — оскалился отец, вставая со своего места и обходя стол. Коньяк в его руке блестел в бокале при свете луны. Мои челюсти сжались, а по крови разлился гнев, знакомое чувство. —Даже если и так, то что, — я усмехнулась, бросив ему в лицо эти слова, чувствуя прилив ужасной злости, — Я же и так грязная, что с того, кто был со мной? Гримаса злобы исказила лицо отца и он размахнулся, ударив меня по лицу. Я устояла на ногах, а на губах проступила улыбка. Его разозлило это ещё больше, и он схватил меня за волосы, бросая на пол. Казалось, я перестала ощущать боль, однако чувство дезориентации всё равно сыграло, и встать я не смогла. Будто опьянела. —Встань, — приказал отец. — Прекрати валяться на земле, как подстилка. Встань на ноги, как чистокровная волшебница Аврора Дастингс. Я попыталась встать, опираясь на руку, но тут отец размахнулся и ударил меня носком ботинка в живот. Я снова осела, распластавшись по полу. Ребра отозвались ужасной болью, но я всё равно подняла храбро взгляд, оглядывая отца со всей ненавистью, которая мне присуща. — Когда собака виновата, она опускает взгляд, — проговорил мой отец, хватая за волосы, — Змея же будет смотреть тебе прямо в глаза. Ты сама вынудила меня. Ты — гадюка, который вонзает ядовитые зубы в руку того, кто кормил и растил его… —Ты сам воспитал меня змеёй, — плюнула я ему в лицо из последних сил, смотря прямо в глаза. В моём сне Аврора молчала, ничего не предпринимая и просто получая побои. Она выбрала смирение, а я выбираю протест. Отец поднял меня на ноги и влепил еще одну пощечину, такую тяжелую, словно меня ударили доской. Я не устояла на ногах и упала обратно на пол, чувствуя, как в глазах темнеет. То ли я теряла сознание, то ли злость и ненависть брали верх. И я не хотела этому сопротивляться. Удар в живот, в спину, по ногам, рукам и даже по затылку. Не трогал лицо, однако старался отбить все остальные части тела. —Надеюсь, ты усвоишь этот урок, Аврора. Только болью ты и можешь искупить все, что натворила, — Он продолжал избивать меня и не намерен был останавливаться. В какой-то момент мне показалось, что я перестала дышать. Хотелось увидеть маму и сказать, как я её люблю. Передать последние слова друзьям. Поцеловать на прощание Джеймса… Мои руки, ладони, пальцы, которыми я пыталась прикрыть живот, превратились в месиво под подошвами его ботинок. Рот наполнился кровью, а зрение пропало. Темнота перед глазами, и только собственные хрипы, звучащие в ушах, давали понять, что я всё ещё в сознании. Отец что-то говорил, но я уже ничего кроме себя, не слышала. Его речь казалась бессмысленной. Сквозь всполохи гаснущего сознания, я поняла, что он что-то говорит Тёмному Лорду. Удары прекратились, но моё сознание уже обречённо покидало меня. В тот миг, я подумала, что умираю. И не знала, радоваться или нет. Ужасная боль пронзила спину, заставляя меня очнуться. Собственный крик встал в ушах, удивив. Будто ножом вспарывали кожу. Вскоре всё вокруг меня покрылось кровью. Моей кровью. Невыносимая боль пронзала мои лопатки, кожу, мышцы. Эта боль была сильнее любой боли, что может вынести человек. Я снова стала отключаться, когда наконец услышала голос. —Довольно, — Тёмный Лорд вскинул руку, прогремев на весь кабинет своим ледяным голосом. Отец тут же прекратил. Однако я всё равно потеряла сознание, не в силах больше терпеть это. … Едкий запах трав и каких-то лекарств. Я очнулась в своей комнате, но не смогла открыть глаз. В ушах раздались тихие рыдания. В них я узнала голос моей мамы. Кажется, она была где-то рядом. Надеюсь, полностью здоровая и нетронутая. Надеюсь, вся боль досталась мне. —Шрамы останутся, но могло быть и хуже, — знакомый голос заставил меня напрячься. Темный Лорд стоял где-то рядом, — Я применил темную магию, так что она восстановиться намного быстрее, чем должна была. Ваш муж не хочет, чтобы к ней кто-то заходил, но сейчас я позволяю вам это, так что будьте добры, не пытайтесь её трогать. Темная магия — хрупкая штука и опасная. Не прикасайтесь к дочери. Послышались шаги, и дверь захлопнулась. Рыдания стали намного громче. —Мой ангел…ты не заслужила такого, — всхлипнула мама, продолжая плакать. Она провела со мной ещё несколько минут, прежде чем Тёмный Лорд отдал приказ уходить. Мне пришлось провести в таком состоянии три недели. Я не чувствовала тела. Сознание то гасло, то возвращалось ко мне снова. Меня пытались кормить, однако кроме жидкой пищи и воды, я ничего не ела. Моя мама больше не приходила. Видимо отец и правда запретил кому-то, кроме эльфов, ко мне приближаться. Иногда приходил Тёмный Лорд. Он ничего не говорил, только менял заклинание, но я всё равно понимала, что это он. На последней неделе у меня началась сильная мигрень, но я никому об этом не говорила. Я вообще ни с кем не говорила. Старалась даже не думать, так как боль становилась только сильнее. На последней неделе я постоянно чувствовала боль. Она циркулировала по моей крови, отдаваясь во всем теле, и иногда была такой сильной, что мне хотелось снова отключиться. Шевелиться я начала только на последних днях второй недели. Пальцами ног и рук. Возможно я могла и больше, но просто не хотела. Встать я даже не пыталась. Я не плакала. Не сделала этого ни разу за все три недели. Я ненавидела себя. Я была беспомощной, а это ужасное чувство. Оставшись запертой в собственной спальне, я чувствовала, как замок на двери ограничивает меня на долгие годы. Как я остаюсь тут навсегда, не в силах выйти и возразить. За это время мне не пришло ни одного письма. Ни одна сова не постучалась в моё окно. Я догадывалась, что отец их просто перехватывает, но ужасные мысли о том, что всем просто не до меня всё равно закрадывались на затворки сознания. Я была одна. Осталась наедине со своими страхами, ненавистью и ужасами. С отцом. Опустошение и горечь захватили мою душу в эти дни. Я не хотела ничего. Только погрузиться в сон длиной в жизнь. Стать той самой принцессой Авророй из сказки и заснуть мёртвым сном. Но без принца в конце. Когда до конца апреля оставалась всего неделя, я всё также лежала на животе в своей постели, смотря невидящим взглядом в окно, за которым уже смеркалось. Одинокий месяц, уже появившейся на небосводе, смотрел на меня откуда-то с высока. Уснула я довольно быстро. Когда под ногами я почувствовала траву, а в ушах застыл чей-то весёлый смех, глаза сами собой распахнулись, представляя мне вид на небольшой луг. Я нахмурилась, пытаясь понять, где нахожусь. Только через несколько секунд до меня дошло, что это очередной сон-воспоминание. Они не посещали меня с того видения. Снова раздался чей-то смех, и я повернула голову в его сторону. Глаза расширились, когда я увидела небольшую семью: мужчина средних лет, как всегда в выглаженном костюме, сидел на мягком покрывале и угрюмо ворчал, посматривая на ребёнка; молодая девушка лет девятнадцати, с густыми кудрявыми каштановыми волосами, в светло-розовом платье и маленьких балетках, широко улыбалась, ожидая пока её ребёнок пойдет к ней; дочь, маленькая годовалая девочка, в светлом платьице и смешным бантом на голове, со светящимися синими глазками и золотыми волосиками, счастливо смеялась, бегая от папы к маме. В какой-то момент отец подхватил её на руки, начиная кружить в воздухе. Казалось, даже на его угрюмом лице проступила улыбка. Девушка сидела на покрывале, радостно наблюдая за семьёй. —Могу поспорить, ты забыла об этом воспоминании, — голос над самым ухом заставил меня вдрогнуть от неожиданности. Обернувшись, я увидела всё того же человека, который приходил ко мне каждый раз. Темная мантия, кудрявые тёмные волосы и размытое лицо. Будто не хотел, чтобы я знала, кто он, — Вы были счастливой семьёй, разве нет? Когда всё пошло не так? «С самого рождения» вертелось на моём языке, но я не могла так ответить, наблюдая как отец играется с моей маленькой копией и улыбается. Не скалится, а именно радостно улыбается. Я мало, что помнила из детства, не считая избиений матери и кучи уроков, как быть прелестной аристократкой. Таким, как сейчас я видела, отец никогда не был. Он отпечатался в моей памяти ужасным, строгим и грубым человеком, который наносит вред маме, и своим послушанием я могу его остановить. Таким я видела его уже в пять лет. Таким он и остался для меня навсегда. Но вот сейчас он, хоть и ворчит, но играет в куклы с моей копией, изображая злого дракона, держащего взаперти принцессу. Я не верила этому. Помотала головой, стараясь отогнать морок. Человек рядом усмехнулся. —Ты была счастливой, так что же случилось? Неужели тебе не больно? От осознания, что твоя жизнь могла быть лучше? А сейчас ты валяешься на кровати от ужасных побоев. Я снова взглянула на семью, а к горлу подкатил комок. Я не могла вымолвить ни слова. Моя жизнь не была такой. Я всегда терпела гнев отца, и он никогда не играл со мной в куклы. Глупый сон, совершенно точно не являлся воспоминанием. И создал его этот человек. Чтобы что? Заставить меня ещё больше грустить? Плакать и страдать? А может пытался вызвать силу? Я вдруг снова повернулась на мужчину, который всё также стоял на месте, выжидая. —Это ведь иллюзия, такого не было, — впервые за несколько недель слышала свой голос. Непривычно. Я осипла. Человек усмехнулся. —Ты просто не можешь принять другой образ своего отца. Злость неожиданно захватила моё сознание. Злость на этого человека, пытающегося изменить моё мировоззрение. Как он вообще смел так говорить, делать такие вещи. Я никогда не изменю мнение об отце. Он всегда останется для меня последней тварью, убившей меня и маму. —Почему ты молчишь? Ответь же мне… Я не выдержала и отмахнулась от него, чувствуя, как под руками зарябил воздух. Как и ожидалось, мужчина отлетел на несколько метров. Через несколько секунд, он наконец поднялся и неожиданно побежал. Его поведение меня озадачило, но, недолго думая, я бросилась за ним. Тело на удивление не болело. Возможно потому что это был сон. Я почти догнала его, когда он неожиданно начал растворяться, вместе с этим миром. Всё стало гаснуть. Проваливалось во тьму. Но я не собиралась так просто его отпускать. Схватив за мантию, я потянулась за ним и на удивление не провалилась в реальность. Я упала на холодное покрытие. Тело отозвалось болью, снова давая мне контроль над собой. Спустя мгновение вернулось зрение, а за ним и слух. Я всё ещё была в каком-то другом мире, так как боли от прошедших событий не было. Я с трудом встала с холодного пола, осматриваясь. Я уже была тут. Чья-то голова. Те же воспоминания, тот же парень со слизеринским галстуком. Человек, за которым я бежала, будто не видел меня. Он прошёл в одно из воспоминаний и для меня навсегда растворился. Пока меня не спохватились, я стала рассматривать ленты, пытаясь хоть немного понять, кто их хозяин. Не было ничего примечательного, однако вот я заметила на одном из воспоминаний светлую макушку и поспешила всмотреться в него. Остановить ленту не представлялось возможным, однако я попыталась войти в неё. Мое дыхание стало учащённей, когда такой трюк получился, и я оказалась в чьём-то поместье. А если быть точнее — в своём поместье. Закат отражался в больших окнах гостиной. Теплый свет падал в холодное помещение, когда я услышала шаги и обернулась на них. Из коридора вышли два мужчины. Я сразу узнала их — отец, как всегда выглядящий с иголочки, внимательно слушал спутника, и Тёмный Лорд, с ещё не совсем искаженным чертами лица. Он был моложе моего отца, но не намного. —Я рад, что ты стал отцом, — неожиданно произнёс Темный Лорд, — Но, кажется, сам ты не очень доволен. —Признаться, Мистер Реддл, — начал мой отец, натянуто улыбаясь. Мистер Реддл? , — Я ждал наследника, однако у меня родилась дочь. —Это же прекрасно, — оскалился мужчина, вызывая удивление на лице моего отца, — С твоим воспитанием и силами она станет одной из самых сильных волшебниц. Тем более, учитывая твою родословную, возможно именно ей выпадет удача стать ведьмой эмоций. Отец нахмурился, потирая подбородок. Лорд терпеливо ждал. —Думаете, она является той самой? —Когда я увидел её, то сразу понял, что она необычная, — покачал головой Тёмный Лорд, садясь на диван, — От неё так и исходит магия. Думаю, эта девушка станет нашей путеводной звездой. И мы вместе сделаем из неё королеву пожирателей смерти. В глазах потемнело, а мир начал рушиться. … Я снова оказалась в комнате. Резко присев на кровати, я чуть не завыла от боли. Спина нещадно болела, стоило мне выпрямиться. Кое-как я слезла с постели, подползая к большому зеркалу. В отражении я увидела чересчур худую девушку, щёки пропали, руки были похожи на спички, а ключицы торчали так, будто я была ходячим скелетом. Пересилив боль, я слегка повернулась спиной, чтобы рассмотреть травмы, и ахнула. По всей спине красовались два больших и уродливых шрама. Как от вырванных крыльев. Два изогнутых разрыва по обе стороны позвоночника, будто кто-то вырвал свет из плоти. Кожа вокруг была воспалена, багрово-красной, покрытой кровавым налётом. Белоснежная спина с выпирающим позвоночником меркла под этими ужасными отметинами. Из моего глаза все-таки скатилась предательская слеза. А потом и еще одна. И еще, и еще, и еще. Слезы продолжали скатываться по моему лицу, оставляя ощущения ожогов, а дыхание окончательно сбилось, пока я всё смотрела и смотрела на шрамы. Они останутся для меня ужасным напоминанием того дня. И навсегда уберегут от таких ошибок в будущем. … Мой мир превратился в череду однообразных действий и чувств. Моя комната была заперта для всех. Эльфы сменяли друг друга, принося мне еду и быстро уходя. Им нельзя было со мной заговаривать, кроме простого приветствия. Я не видела маму уже второй месяц, будучи с ней в одном доме. Иногда я слышала крики, однако часто путала их с криками в своей голове. После того сна и осознания, что стало с моим телом, отчаяние, беспомощность и уныние захватили меня. Я правда старалась держаться, но оставшись одна, наедине со своими мыслями, я всё чаще и чаще задумывалась об ужасных вещах. Моя жизнь, всё, что происходило последние полгода были бессмысленны. Стёрлись под давлением отца. Я успела признаться себе, что лучше бы никогда не знакомилась с Джеймсом, не переставала быть хорошей дочерью и возможно я виновата абсолютно во всём. Скорее всего так и было. За время, проведенное в комнате, я часто задумывалась, что, быть может, все действительно идет так, как нужно. И всё остальное было лишь подростковым бунтом. Задумывалась — но знала, что это совсем не так. Чувствовала, как все изнутри ноет от разлуки. Понимала, что так просто чувства не пройдут, и я не смогу взять и отвернуться от него. Возможно уход из Хогвартса и правда хорошая идея. Не сталкиваясь с ним, я не буду вспарывать старые раны. Учитывая, что новые только начали заживать. Иногда разлука так сильно давила на меня, что в глазах темнело, а комната утопала в чёрном дыму. Если бы я знала, когда видела его в последний раз, что это действительно последний раз, я бы постаралась запомнить его лицо, его улыбку, все, связанное с ним. И, если бы я знала, когда в последний раз его целовала, что это — последний раз, я бы никогда не остановилась. Если бы знала, что отец сделает такое, заставила бы его ждать меня втрое дольше, наслаждаясь компанией Джеймса и запоминая каждую деталь. Черный дым — сила ведьмы эмоций — был частым гостем в моей комнате. Я уже не сопротивлялась этой силе. Иногда казалось, что с ней легче. Она закрывает мне глаза, даёт спасительное спокойствие, погружая в темноту. Мысли уже не крутятся в голове так интенсивно, а боль уходит, оставаясь магией на кончиках пальцев. Иногда заходил Тёмный Лорд. Он что-то говорил мне, но я не отвечала, лишь изредка кивая головой. Удивительно, но он не злился и не заставлял с ним разговаривать, лишь хмыкал, смотрел на темный дым, становящийся гуще с каждой секундой, и уходил. Так прошёл май. В мучительных раздумьях, боли от шрамов, ненависти ко всему живому и увеличению силы. В одиночестве проще говоря. Оставалась неделя до конца месяца и наступления лета. Я, как и обычно, сидела на кровати, безучастно смотря в потолок. Слёз не осталось. Дверь неожиданно открылась, заставляя меня вздрогнуть. Раньше ко мне лишь трансгрессировали, так что это было чем-то новым. Зашёл отец — его я тоже не видела довольно долго. Он не изменился, даже те же нахмуренные брови, что были и тогда. Когда я стала кровавым месивом. Магия скопилась на кончиках пальцев, готовая защитить меня. Я присела на постели, смотря на него, пока он оглядывал комнату, а затем и меня. —Ты выбрасываешь еду в окно? — прогремел его голос в полной тишине. Я отрицательно мотнула головой, не отрывая от него взгляда. Зачем он пришёл? Оставить новых шрамов? Его подозрительные глаза всматривались в мои, будто пытаясь уличить на лжи. В конце концов ничего кроме ненависти там не найдя, он фыркнул и наконец вынул что-то из полов мантии. Это были письма. Десятки. Моё сердце забилось, когда на одном из них я увидела инициалы Регулуса, написанные гриффиндорской рукой. —Поттер писал их каждый день, умно прикрываясь Блэком, — прошипел отец, кидая все письма мне на кровать, — Он и раньше так делал? —Нет, — соврала я, не поднимая глаз и разглядывая конверты. Все они были от Джеймса. В груди затрепетало, а темнота понемногу рассеялась. Только я обрадовалась, как они все вспыхнули от одного слова отца. Я вздрогнула, отскочив от них. —В одном из них был цветок, — отец достал оттуда же завядший стебель с практически осыпавшимися лепестками, — Но он завял за несколько недель. Так же как и его любовь к тебе. Уверен, он уже крутит роман с другой. Мои челюсти сжались, а ненависть возвращалась в тройном размере. По венам текла магия, смешиваясь с кровью. Я ненавидела отца, но не собиралась сейчас повторять ошибку и бросаться на него. Сдерживалась и молчала. —В любом случае, тебе нужно разорвать связь с ним, — я подняла непонимающие глаза на мужчину, — Поедешь в Хогвартс, постараешься ни с кем не видеться и не разговаривать кроме него. Порвешь связь и скажешь, что никогда не любила его. А заодно и вещи заберёшь, если твоя завистливая сестричка их ещё не растаскала. Я уже хотела что-то ответить, как отец добавил, мгновенно заткнув мне рот: —Если не сделаешь этого, я убью его. Он — напоминание нашей семье о твоём позоре. Либо он исчезнет из твоей жизни, либо — с лица земли. И вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Пепел на кровати от писем, разлетелся по полу. Я прикрыла глаза, сжимая до боли кулаки. Впиваясь ногтями в ладони, я старалась не нервничать. Однако злость, ненависть и бессилие перед ситуацией накатывали на меня, заставляя магию просыпаться. Черный дым кружил вокруг, перед глазами темнело, а воздух рябил. Как он может так поступать? Неужели всего пережитого недостаточно? Мысль о том, чтобы разбить сердце Джеймсу, сковывала мои лёгкие в тиски, не давая свободно дышать. В уголках глаз скапливались слёзы, но я стойко удерживала их. Встав с кровати, я стала ходить из стороны в сторону. В любом случае надо было что-то делать. Я не могу позволить Поттеру умереть. Я никогда не прощу себе этого. Лучше пусть держится от меня и моей семьи подальше, чем кормит в земле червей. Надо было продумать, как с ним говорить и сделать всё, чтобы он понял и отстал. Закусив губу до крови, я старалась откинуть чувства подальше. От злости на отца я взмахнула руками, разбивая кувшин с водой. Это единственное, что я могла сделать в этой ситуации. И это уничтожало меня. … На следующий день, рано утром, отец уже стоял на пороге моей комнаты в компании эльфов. —Чтобы через тридцать минут ты была готова. Приняв ванную, я уселась за макияж, пока эльфы выбирали мне одежду и сушили волосы. Из отражения на меня смотрела похожая девушка, но это была уже точно не та Аврора, которую помнят друзья. По словам отца я не должна с ними встречаться. Не знаю, смогу ли сдержать обещание. Наконец я была готова и осталось только выйти из комнаты. На мне был белый кардиган и юбка до колен, ноги с незажившими синяками скрывались под колготками. На шпильках было трудно ходить, однако я стойко держала спину прямо, а голову высоко. На лестнице меня уже ждал отец. Краем глаза я увидела маму, хлопочущую на кухню. Она лишь на мгновение обернулась, встретившись со мной взглядом, но под прицелом отца, отвела глаза, возвращаясь к делам. —Вы сделали, что я просила? , — подала голос я, когда мы покинули дом. Свежий воздух ударил мне в лицо, заставляя расслабиться и почувствовать себя хоть чуточку свободнее. —Письмо было отправлено ещё вчера, так что думаю сегодня он уже исполнит твою просьбу, — отец фыркнул, хватая меня за руку, и мы трансгрессировали. Обдумав все пути, я наконец пришла к одному из самых простых — послать Джеймсу письмо. Под строгим взглядом отца я написала время и место встречи, зная, что парень обязательно придёт. Наконец мы снова оказались в Хогвартсе. Я задержала дыхание, когда передо мной предстал этот массивный замок. Никогда я не была ему так рада и одновременно ненавидела его. У Хогвартса есть уши, и я определенно тогда об этом забыла. —Ты знаешь, что делать, — наказал отец и трансгрессировал обратно домой. Благодаря тому, что в Хогвартсе нас учили трансгрессии, я неплохо перемещалась сама, однако в последние два месяца слабость была настолько сильной, что я даже не пыталась этого сделать. Выдохнув, я переступила порог школы, заходя в замок. Тишина душила, а мои шаги отражались эхом от стен. Раннее утро, а значит все ещё спят. Все, кроме него. Я назначила встречу в небольшом коридоре, скрытом от чужих глаз. Это был потайной коридор, который я запомнила из карты мародёров. Так что даже если кто-то не спит, они нас не увидят. Я шла уверенно, стараясь перестать думать. Обо всём желательно. Потому что мысли порождали чувства, а чувства вызывали магию. Наконец я перешла через нужный проход и оказалась в том самом коридоре. Он уже был там. Мои ноги чуть не подкосились, когда я увидела его. Джеймс почти не изменился. Возможно стал худее. Учёба довольно тяжёлая видимо. Как только он заметил меня, его глаза расширились. Мне показалось, я заметила в них жалость. Он бросился ко мне, но одно движение моей руки его остановило. Я вскинула её, держа вытянутой. —Аврора… — его голос звучал почти отчаянно, и он явно не понимал, почему я не даю к себе подойти. Вот он передо мной. Всё, как я и хотела. Такой же с красивыми широкими плечами, тёплым взглядом и притягательно-пухлыми губами, но между нами словно стена, построенная из безысходности судьбы. И вроде бы надо рваться, биться, чтобы разбить её, крушить, чтобы попасть к нему, но я не делаю этого. Он рвётся, пытается, а я нет. Я молчала, чувствуя, словно в горле вода, не дающая мне сказать. Застыла, совсем не могу пошевелиться. Чувство, что судьба мне неподвластна, не давало дышать, истощило меня, сломало, обездвижило. А сейчас не даёт сделать то, что так нужно. Нам обоим. Я взглянула на него. Не знаю, что было в моих глазах такого, но он будто сразу понял. Понял, что я просто не могу. Не могу себе позволить к нему приблизиться. —Мне так жаль, — со всей искренностью произнёс он, делая маленький шаг вперёд и заглядывая прямо в мои глаза, ломая все стены, которая я построила между нами. Я сделала шаг назад, так и не опустив руку. —Это мне жаль, что я потратила твоё время, — мой голос, на удивление ровный, отдавал холодом. Джеймс не удивился, но остановился на месте, не приближаясь, — Я тебя не любила и ты меня тоже. Мы поигрались, но это всё. Ты сам это прекрасно знаешь. Ведь в твоём сердце всегда была Лили Эванс. Вот теперь он был в шоке. Его лицо вытянулось от удивления, а в глазах застыло недоумение. —Что ты говоришь, — он нахмурился, делая шаг ко мне. Я отошла ещё дальше. Ну же Джеймс, пойми меня. —Правду, Джеймс, — и снова ледяной тон, — Ты не отличался для меня от Сириуса, а я была заменой Лили. Он нахмурился ещё сильнее, замотав головой, не принимая мои слова. Я устало вздохнула. Эта встреча не должна была длиться так долго — он сразу должен был уйти. Ну конечно, это же Джеймс. Он бы не ушёл так просто. Он бы не отпустил меня. И от этого становилось ещё больнее. —Не знаю, что тебе сделал отец, но мне, ты можешь не врать, Аврора, — он наконец смог подойти ко мне и, пока я стояла в замешательстве, схватил за руки, — Я люблю тебя, и ты это знаешь. И я знаю, что ты ко мне неравнодушна. Я попыталась вырваться, но он не позволил. Притянул ближе, захватив в свои объятия. Крушил мои стены кувалдой, не оставляя мне выбора. Я почти плакала, но держалась из последних сил. Так нельзя. Если я поддамся, он умрёт, а я этого не переживу. Я прижала руку к его груди, заглянув в глаза и на секунду поддалась той силе, которая не давала мне покоя столько недель. —Ты любишь Лили Эванс и только её, — мои слова вбивались в его сознание, заставляя меня запинаться, но я продолжала. Место, где была моя ладонь, засветилось, — Ты не любил меня, а если и любил, то любовь прошла. Теперь твоя единственная — это Лили Эванс. Мою грудь пронзила боль, когда я наконец оторвала руку от Джеймса и взглянула ему в глаза. Что-то там погасло, будто задули свечу и больше ничего не светит. Он проморгался и, оценив между нами расстояние, отошёл. В груди защемило, но я осталась стоять с таким же каменным лицом, пытаясь убедиться, что всё сработало. —Ты права, — проговорил он, потирая лицо, будто только что проснувшись от глубокого сна, — Видимо ты права, я уже давно тебя не люблю. Я кивнула, сжимая кулаки и впиваясь ногтями в ладони, развернулась и пошла к выходу, пока Джеймс стоял всё ещё дезориентированный. Даже если только так я могла заставить его уйти из моей жизни, значит так надо было. Он оклемается и примет свою бывшую любовь обратно, а я всё равно бы уже не стала прежней. Послышались шаги, заставившие меня вздрогнуть. Он уходил, а мне хотелось, чтобы время остановилось. В этом пустынном коридоре, сама не зная почему, я уже скучала по нему. Когда мне захотелось окликнуть его, я успела сделать пятнадцать шагов — и никогда не признаюсь, что считала каждый шаг в надежде, что он окликнет меня сам. Выйдя из коридора, я понеслась в гостиную. Слава Мерлину там никого не было. Тихо пройдя в комнату, я успешно собрала вещи в сумку без дна, стараясь не разбудить соседок. Лишь на секунду остановилась, наблюдая за спящими подругами. Пришлось закусить губы, чтобы не всхлипнуть. Я могла бы быть сейчас с ними, спокойно спать, наслаждаясь последними минутами сна. Алекто как всегда наполовину свисала с кровати, смешно раскинув руки. Она почти не изменилась. На тумбочке я заметила новый букет красных роз. Записки не было, а может я просто её не увидела. Я надеялась, что он был от того, о ком я думаю. Иса укуталась в одеяло, мило посапывая. Она похудела, довольно сильно, но всё равно не смогла бы сравниться со мной. Около её постели я заметила большую картину. Слегка повернув её, я увидела портрет девушки. Только через несколько секунд до меня дошло, что это я. Поднеся от шока руку к губам, я застыла, разглядывая рисунок. Плавные линии идеально повторяли моё лицо, а гордый взгляд, взирающий на меня, совершенно не был похож на пустой, сопровождающий теперь новую Аврору. Я изменилась, и портрет прекрасно это показывал. Со стороны двери вдруг послышался смешок. Я обернулась и неожиданно для себя увидела Джолин. Она облокотилась на косяк, наблюдая за мной с улыбкой на устах. Я поднялась на ноги, выпрямляясь. Даже побитая и опустошенная я выглядела лучше неё. И она тоже это знала. И именно поэтому сжала челюсти, когда я улыбнулась ей в ответ. Не говоря ей ни слова, я прошла к двери и уже собиралась выйти, как услышала в затылок: —Ты заслужила это. Лично я надеялась, что они убьют тебя. Я нахмурилась, собираясь уже обернуться, но она закрыла дверь в комнату, оставляя меня в коридоре в полном недоумении. Какого черта сейчас произошло? Быстро выбравшись из замка, я трансгрессировала домой, где отец тотчас запер меня обратно в комнате. Прошло ещё несколько дней и уже наступило лето, а из моей головы всё ещё не выходили слова Джолин. Я даже перестала заниматься самокопанием, так сильно задумываясь над словами этой девчонки. Откуда она могла знать, что со мной произошло? По тому разговору с Дамблдором мало, что можно было понять. В один из таких дней, когда я ходила по комнате, пытаясь снова и снова разгадать смысл её слов, а может просто занять чем-то мысли, главное не снова погружаться в себя, ко мне неожиданно зашёл Тёмный Лорд. Он оглядел меня, усмехаясь. Я тут же остановилась, удивлённо уставившись на него. За эти пару месяцев я уже привыкла к его визитам, поэтому сейчас удивилась лишь тому, что он зашёл через дверь, а не просто трансгрессировал. —Ты снова много думаешь, — произнёс мужчина глубоким голосом, растягивая слова. Я незаметно закатила глаза, садясь на кушетку возле кровати. —Откуда Джолин знает, что со мной произошло? , — Лорд слегка вскинул бровь, показывая заинтересованность в моих словах. Я кратко пересказала ему нашу встречу и её слова. Мужчина усмехнулся и тут же куда-то пропал, однако практически сразу же вернулся. В его руках было несколько колдографий. На каждой изображены мы с Джеймсом. —Их прислала Джолин, указывая на твоё ужасное поведение на протяжении всего года, — Темный Лорд также передал мне пергамент, где подробно расписывалось моё поведение на протяжении всего мать его года. Я была в шоке. Руки начали трястись, — Оставлю тебя переварить информацию. Возможно она тебя на что-то подтолкнёт. И он исчез. Оставив меня одну с этими доказательствами её вины. Сначала я изумилась, испугалась и побледнела страшно. Потом испуг во мне сменился ненавистью, я покраснела вся, до самых волос — глаза, прямо устремленные на письма и колдографии, в одно и то же время потемнели и вспыхнули, наполнились мраком, загорелись огнем неудержимого гнева. Чёрный дым разнесся по всей комнате. Эта сволочь следила за мной целый год, выискивая информацию. Собирала, как крыса всё, что только найдет и к концу решила вылить всё это в письме моему отцу. С доказательствами. Доказав, что я такая же ужасная, как и она была год назад. Вот почему она злорадствовала. Почему кинула такую фразу и следила за нами тогда, около ворот. Эта сучка хотела увидеть, как меня убьют. Хотела отомстить. Но она даже не подозревала, как много у меня отняла. И насколько я сильнее её. В груди защемило, и мне показалось, что сердце раскололось надвое. Что-то во мне с неумолимой скоростью ломалось. По венам потекла сила, но я не противилась ей, наоборот принимая. Её было так много, что я чувствовала её каждой клеточкой своего организма. По всему телу расползалась, как вода, обволакивая меня. Затуманивая мой разум и давая простор гневу и ненависти. Джолин даже и не подозревала, что натворила.