История без хорошего конца

Старый паркет скрипнул под весом ног крадущегося в ночи мальчишки. Юному подростку не спалось, и он в который раз шелестел на кухне пачками снеков и заглядывал в потрепанный холодильник, в надежде увидеть там что-то новое. Собрав в охапку конфет,которые выклянчивал у соседей в костюме волшебника в смешной шляпе, мальчишка двинулся в свою маленькую комнатушку. Ему уже не терпелось вернуться к друзьям в Хогвартс, снова сесть за учебники по травологии и сходить в Хогсмид, выпить по кружке сливочного пива. Не терпелось пригласить на свидание ту красивую девочку с Хаффлапафа, чьи рыжие волосы были видны ему за километр, а яркая улыбка освещала стены даже подвалов кабинета зелий. У мальчишки было огромное количество планов после того, как он уедет обратно в волшебный мир. А пока он крался в свою комнату в домике на окраине небольшой деревушки в графстве Чешир. Дверь в комнату родителей была приоткрыта. Матушка сидела за туалетным столиком на хлипком стуле и расчесывала каштановые волосы. Она выглядела совсем молодо, и казалось, рождение ребенка и годы, прожитые тяжелой, но счастливой жизнью, совсем не сказались на её внешности. Отец сосредоточенно хмуря брови, лежал на кровати, читая очередную книгу. Книжная полка в гостиной была его личной гордостью и отрадой. Но самым главным их достижением стал их сын. Мальчик родился волшебником, умным и амбициозным, покоряющим сердца родителей раз за разом. Он был их путеводной звездой и дорогой в новый интересный мир, полный чудес и волшебства. И хоть взрослые ничего в этом не смыслили, относились с опаской, но верили в своего сына с той самой надеждой и любовью, на которую способны только родители. Ночь была тихой и мрачной, но в доме горел теплый свет, а под одеялом мальчишка грыз очередную конфету. Он не заметил, как яркую луну закрыла собой чёрная метка, не заметил, как поднялся ветер, грозящий снести кроны деревьев, и не заметил, как в дом попали неизвестные в черных плащах. Он не успел услышать крик матери и не увидел страх в глазах всегда спокойного отца. Он так и застыл на месте с удивленными карими глазами и немым вопросом на губах, когда его сердце прекратило биться, а мечты рухнули в одночасье. Семья Миллс была убита быстро и тихо, их не стало за секунду, а в глазах их ребенка навсегда отпечатался облик пожирателя смерти с тёмными кудрями и меткой на предплечье. *** «ПЯТНАДЦАТИЛЕТНИЙ ВОЛШЕБНИК ДЖЕФФРИ МИЛЛС И ЕГО СЕМЬЯ БЫЛИ НАЙДЕНЫ УБИТЫМИ В СОБСТВЕННОМ ДОМЕ. НАД ДОМОМ ГОРЕЛА МЕТКА ПОЖИРАТЕЛЕЙ СМЕРТИ» Мир остановился на этих строчках, а звуки испарились. Я не слышала и не видела ничего, кроме этих горящих, колющих мое нутро букв. Они врезались в меня, резали самыми острыми ножами и заставляли кровоточить редко бьющееся сердце. Мое лицо не дрогнуло, ничего не изменилось в поведении. Я знаю, Регулус не смотрел в газету. Его серые глаза были сосредоточены на мне, упрямо смотрящую на пергамент, будто от моего взгляда чернила исчезнут и зловещая новость не появится в заголовках. Блэк знал, что подлинных эмоций он не увидит. Снисходительная маска полной безэмоциональности. Мои синие глаза не отрывались от газеты, однако в них не было и капли того, что творилось в голове. И Регулус знал об этом. Но он был не прав. Отчасти. В голове была лишь пустота, вихрем поглощающая мое сознание, стирая все мысли и чувства. Всё растворялось в этой пустоте, а эмоции отключились, не давая мне надежды ни на что. Парень перевел взгляд на мои руки, и я тут же спрятала их под мантией. Ногти впивались в ладони с такой силой, что оставались кровавые полосы. Тонкие пальцы слегка тряслись, но я упорно старалась держать себя в руках. Никаких эмоций. Регулус должен был понять меня. Хоть кто-то должен был понять меня, даже когда я этого не могла. Постепенно звуки возвращались, и я услышала среди этого гула надрывный плач. Он был совсем близко, будто прямо за моей спиной за столом Хаффлапафа. Этого хватило, чтобы я резко встала. Проговорив медленно и спокойно, что уже наелась, я перешагнула скамейку и помчалась прочь. Прочь из зала, прочь ото всех, прочь от собственных мыслей и кричащего голоса совести, что так не вовремя проявился среди этой пустоты. Ноги несли меня уверенно и твердо ровно до Башни старост. Но вот дверь захлопнулась, и я рухнула на пол, как марионетка, которой оборвали нитки. Оторвали, вырвали с корнем, оставив два грязных и мерзких шрама, навсегда запечатленных на моей спине. Руки затряслись с новой силой, а дышать стало тяжело. Я не могла захватить кислород, вдохнуть свежий воздух, а в глазах темнело с каждой секундой. Моя вина. Это всё моя вина. Они все умерли. Вся семья, невинные люди пали от моей руки. Я подписала им этот приговор. Стала палачом. Стала их смертью. Я царапала себе руки, сжимая зубы до скрежета. Фарфоровая кожа становилась красной, а я всё пыталась стереть с себя этот отпечаток, эту вину. Я ненавидела себя, ненавидела этот мир и всегда буду ненавидеть ту, кем меня сделали. Вокруг пальцев вилась темная энергия, словно напоминание о том, кто я и что сделала. Сердце предательски ныло, а дыхание не возвращалось в норму. По щекам побежали соленые дорожки слез, и я с остервенением и злостью стёрла их тыльной стороной ладони. Я не позволю себе слёз, не могу позволить. Но они всё лились и лились, не собираясь останавливаться, а я не оставляла свои попытки их стереть, словно грязь с лица, уставившись мутным взглядом в пол. Мои руки закрыли глаза, а тело замерло в одной позе безысходности. У меня не было выбора. У меня не было своего мнения и не могло быть собственных решений и мыслей. И их никогда больше не будет, потому что отец написал моё будущее, подписав этот приговор моей кровью и закрепив золотым ошейником на моей тонкой шее. И это мой личный крест. Моё личное наказание. Оно останется на всю жизнь, будет утягивать во тьму и не даст дотянуться до света, как бы я ни пыталась вырваться. В дверь за моей спиной постучали, и я тут же вскочила с пола, нервно поправляя складки мантии. Я нахмурилась, стирая оставшиеся дорожки от слёз с щёк. Стук привел меня в чувство, но даже так я не сразу заметила, что моя комната во тьме. Она, словно дым, обволакивала каждую поверхность и заставляла Морану шипеть. Я прочистила горло и подошла к двери, совсем на дюйм приоткрывая её. —Можно войти?, — Регулус был холоден и непоколебим, а его голос ничего не выражал. Но я чувствовала это беспокойство за меня. Чуть поодаль, в темноте лестницы, я заметила рыжие волосы и неловко мнущуюся Алекто. Она подняла на меня взгляд и, удивленно проморгавшись, тут же нахмурила брови. —А вы уйдете, если я скажу нет?, — мой голос был низким и не дрогнул. Алекто громко цокнула и, подвинув Регулуса, толкнула дверь, проходя в комнату. Парень же остался в коридоре, и, проводив подругу недовольным взглядом, я перевела вопросительный на него. —Могу войти?, — он повторил вопрос, всё также не показывая ни единой эмоции и стоя на одном месте. Моя злость поутихла, а дым в комнате понемногу рассеивался, но я не была рада этому. Потому что на смену приходило отчаяние. Регулус уважал мой выбор, он знал, что я не откроюсь и лишь буду говорить, что всё в порядке. Не буду говорить о своих проблемах и закроюсь в своих страхах и кошмарах одна. Губы грозились дрогнуть, а в глазах сверкнул блеск влаги, но я не позволила и сжала кулаки до одури, всё же кивнув ему. Лучше с ними, чем наедине с собой. Как показала практика, расклеиться мне одной намного легче, чем рядом с другими. Алекто осматривала комнату с хозяйским пренебрежением, будто она принадлежала ей. Она хмурилась, но не говорила ни слова, будто не решаясь. Регулус прошел осторожно и сел на кровать, тут же обращая внимание на Морану, что так приветливо приползла к нему на руки. Для меня навсегда останется загадкой, почему мои животные к нему так дружелюбны. Мы погрузились в молчание. Я встала около двери, закрыв её плотно, будто так смогу оградить нас от всего мира. Моя спина была прямой, а холодный взгляд смотрел лишь на открытое окно, свет из которого бил по глазам, но лишь он мог спасти меня сейчас от ледяной тьмы, что постепенно снова заполняла голову. И конечно же слизеринцы, что так вальяжно сейчас оба сидели на моей кровати. —Пойдем сегодня в Хогсмид?, — Алекто закинула одну ногу на другую, растягиваясь на мягком пледе. Я слегка приподняла брови в вопросе, не ожидав этого. Признаюсь, ожидала я совсем других слов и темы обсуждения. Но так было даже лучше. Регулус кивнул девушке и снова вернул внимание змее. Он не смотрел на меня. Он знал, что я отведу взгляд при первом столкновении, а если и не сделаю этого, то лёд в них заслонит все настоящие эмоции. Повторив кивок за Регулусом, я посмотрела на Алекто, и она усмехнулась, вставая с кровати. —Это всё, что я хотела узнать, — её голос показался мне обманчиво весёлым, но я не придала этому значения, пропуская девушку к двери, когда она собралась уходить, — Тогда придёте в гостиную, когда будете готовы. Стук каблуков раздался на лестнице, когда Кэрроу оставила нас наедине с парнем. —Не мучай себя, — Регулус поднял на меня взгляд серых глаз, и я поняла, что больше не могу. Я выдохнула, закрывая лицо руками и села рядом с ним на кровать, опуская голову ему на плечо. Собралась уже сжать руки в кулаки, чтобы сдержать слёзы, но он перехватил мои пальцы и сжал их в своих ладонях. —Такое ощущение, что я собственноручно расправилась с ними,—едко сорвалось с моих губ, когда я стиснула его руки в своих. Отчасти это правда, но в моей голове это целиком и полностью моя вина. Я не могу верить словам Регулуса, но очень хочу. Я очень хочу, чтобы я была не виновата в их смерти, но я помню и вижу перед глазами, как неделями ранее выписывала каждую букву фамилии и имени этого ученика на тот злосчастный пергамент. И он будет не один. И я понимаю это. И это понимание режет сильнее всего. —Не вини себя в том, на что не можешь повлиять, — раздался голос Регулуса, и я сжала зубы, потому что это правда. Я не могу повлиять на это. Я лишь марионетка в руках более сильных, что подвязана нитками к пальцам Тёмного Лорда. И мои запястья горят от этих оков с каждым днём всё больнее, а сознание потухает всё сильнее, пустеет, как заброшенный замок, оставляя после себя лишь пустую оболочку. Красивую обёртку совсем мёртвой души. —Я хочу исчезнуть, Реджи, — и мой голос задрожал, я почувствовала, как срываюсь в эту бездну чувств и эмоций, и желание убить себя за это стало только сильнее. Я закрыла глаза, чтобы не видеть и прекратить задыхаться собственным отчаянием и безнадежностью. Регулус обнял меня одной рукой, и вот я снова маленькая девочка, что так нуждается в защите и объятиях. Я чертовски устала. Устала от тьмы, вечной борьбы с собственным сознанием и долга, что как крест висит на моей шее и тянет вниз. И моя шея скоро сломается под его весом. Но мне не страшно. Я уже ломалась. Ломалась больно и беспощадно, сама кромсая себя на куски и вырывая остатки чувств и эмоций. Убивала себя раз за разом, глядя на свое отражение, как на самую беспомощную и бесполезную вещь в мире. И в конце концов на место страха пришло равнодушие. Равнодушие к своей жизни, к своему будущему и судьбе. Из меня высасывали жизнь долго и мучительно, но в итоге сделали это, оставив лишь тело. Я была живым трупом, холодным и бледным с потухшим взглядом и без планов на жизнь. Я принимала это. Я старалась принять. —Если ты исчезнешь, я с тобой, — голос Регулуса заставил меня улыбнуться, не открывая глаз. Я никогда не сомневалась в нем. Я могла бежать от него долго, но обернувшись, всегда знала, он стоит и ждет, когда я вернусь. Он всегда ждал, когда я приду к нему, он знал, что я вернусь. Мы оба знали, что никогда не бросим друг друга. Как бы далеко во тьму ни утянули одного, второй обязательно полетит следом. Но я не хотела тянуть его в эту тьму. Он был моим домом, моим голосом света в самые тёмные дни и моим братом. Тем самым, которого у меня никогда не было. —А как же Дженна?, — почувствовав себя лучше, я усмехнулась, открыв глаза и смотря на наши сцепленные руки. Головой почувствовала, как плечи парня вздрогнули от усмешки. Я не знала, что у них произошло за последние полгода моей пропажи, но любопытство с детства мне присущее, не удержало от вопроса. —Она будет рада, если я исчезну, — я приподняла голову, недоверчиво взглянув в серые, спокойные глаза парня. Он усмехнулся, погладив меня по плечу, — Хоть нравом вы противоположны, принципам не изменяете обе. Я фыркнула, приподнимаясь с Регулуса. Принцип Дженны Поттер был для меня прост и понятен — не доверять и не связываться со слизеринцами. Для нее мы скользкие, хитрые и изворотливые змеи, чей смысл жизни крутится вокруг чистой крови и ненависти к грязнокровкам. Но я готова была поклясться, что ее отношение к Регулусу стало иным, или глаза меня обманывали. Наблюдая за мыслительным процессом на моем лице, Регулус снова усмехнулся и поправив волосы, встал с кровати, возвышаясь надо мной. —Собирайся, Алекто не отличается терпением, — вспомнив, что девушка звала нас в Хогсмид, я закатила глаза и пошла к шкафу. Мне в любом случае надо было развеяться, забыть о ситуации, как о кошмаре и не возвращаться к этому. Регулус деликатно вышел за дверь, ожидая в гостиной. Сменив школьную мантию на осеннюю угольного цвета, я привела в порядок измученное лицо и вышла за дверь. Голоса снизу не сулили ничего хорошего. Спустившись по крученой лестнице, я окинула быстрым взглядом комнату, находя друга, спокойно сидящего в кресле. В компании гриффиндорцев. Римус уткнулся лицом в книгу, делая вид, что не замечает присутствия младшего Блэка, в то время как Сириус угрюмо пялился на брата, то и дело наровя у него что-то спросить, но каждый раз его обрывал Джеймс. Поттер тоже старался не смотреть на Регулуса, предпочитая делать вид, что его нет. Видимо, после той драки, они так и не наладили общения. Да и пытаться не было нужды. Мой выход привлек внимание всех и остался незамеченным разве что только Римусом, который всё также предпочитал не замечать окружающий мир. Сириус приветливо мне улыбнулся, но я не обратила на него внимания, смотря на его младшего брата. Регулус медленно поднялся, будто его совсем не заботило их присутствие, и двинулся ко мне. Мы вышли из гостиной под молчание гриффиндорцев. Моя походка была строгой и отточенной долгим временем тренировок. Регулус не отставал, но его настроение стало слишком веселым после нескольких минут наедине с гриффиндорцами, что не могло меня не заинтересовать. —Что такого случилось за пять минут твоего присутствия в гостиной?, — я смерила его взглядом, продолжая идти. Его улыбка стала еще шире, удивляя меня еще больше. —Если я задам тебе один вопрос, ты обещаешь, что ответишь мне на него честно?,— я в недоумении нахмурилась. Я была слишком истощена для загадок и не понимала, как это вообще было связано с моим вопросом. —Ты уже задал его. —Ты заколдовала Джеймса?, — мои ноги чуть не запнулись об идеально ровный пол, но я не шелохнулась. Лицо ничего, кроме прежнего недоумения, не выражало, но в голове снова назревал вихрь из нервных мыслей и страшных догадок. —С чего ты взял? —Когда мы пришли к тебе в гостиную, они обсуждали новости из газеты, и Джеймс упорно доказывал, что ты к этому не причастна. Но как только я вышел от тебя и не успел еще спуститься, он уже говорил, что его это не волнует и как бы в следующий раз подкатить к Эванс. Что-то тяжелое опустилось на грудь, а голос застрял между страхом и горлом. Я смотрела прямо, уверенно шагая в гостиную, стараясь не пропустить поворот, потому что точно знала, что сейчас не могу контролировать себя. Регулус шел молча, будто выжидая моего ответа. Прикусив щёку изнутри, я стала усиленно думать, что могло пойти не так. Это же Джеймс, он мог просто защищать меня, как свою бывшую девушку. Но какой ему от этого прок? В голове роем гудели разные мысли, и одну, упрямо долбящую по мозгам, подытожил тихо Регулус: —Действие заклинания ослабевает, когда ты эмоционально нестабильна..? Я резко остановилась. Друг чуть не влетел в меня плечом, когда я замерла на месте, смотря стеклянным взглядом на него. Это не могло быть правдой. Это бред. Оно необратимо. Его нельзя повернуть вспять. Мои эмоции не должны влиять на это. Я должна держать его на расстоянии, закрыться от него, запереть дверь и выкинуть ключ на дно чёрного озера. А слова Регулуса били больно. Что-то шевелили в грудной клетке, средь рёбер, заставляли верить в то, чего не должно произойти. —Обсудим вечером, — слегка нервно поправив прическу, я отрезала его последующие вопросы и быстрее, чем нужно, пошла в гостиную. *** На улице во всю хозяйничала осень с её леденящими душу ветрами. Воздух пропитался запахом мокрой земли и увядших растений, а небо заволокло темной дымкой. Не хватало только дождя, бьющего по лицу холодными каплями, смывающего остатки тепла. Мы шли в Хогсмид под очередную сплетню Алекто, которая вышагивала впереди всех, периодически фыркая на грязь под ногами. Её новые сапоги стоили не одну тысячу галеонов, о чем она успела упомянуть раз десять за полчаса. Регулус шёл молча, изредка осматриваясь по сторонам. Он понимал, что моя вспышка слабости в комнате была мимолётной, и я не дам этому повториться, но ничего не говорил. Он принимал это, а я молчаливо благодарила за это. Исабелла замыкала нашу компанию. Она шла в тишине, укутавшись в вязаный шарф носом и прятала от меня глаза, но я чувствовала, как её взгляд иногда падает на меня. Она украдкой смотрела, не смея поймать ответный. Мы отдалились. Она не смотрела на меня в Большом зале, не смотрела на занятиях, не искала моей компании в коридоре и никогда не заходила ко мне в Башню старост. Исабелла выполнила то, что я просила. Она ушла, молча отошла в тень, но скрытая от моих глаз строила свою жизнь. Я слышала, как гриффиндорцы обсуждают их отношения с Римусом. Как он, слегка запинаясь, расспрашивает друзей о лучших подарках и что может понравиться чистокровной волшебнице. Как подолгу Сириус пытается вытащить из друга хоть крошечные подробности их встреч. В такие моменты я громко хлопала дверью и выходила из Башни старост. Я сжимала зубы, хмурила брови, но понимала, что девушку ничего не остановит. Она любит его. Она не понимает последствий. А я не имею права её переубеждать и запирать в клетке. После нескольких часов, в которые я закатила глаза больше раз, чем за весь седьмой курс, Алекто наконец отпустила нас. Мои ноги болели от количества шагов, которые мы сегодня прошли. Кэрроу затягивала нас в каждый магазин и кафе, которое видела на своем пути. Мы нигде не останавливались надолго, а разговаривать нам было не о чем. Иса иногда услужливо отвечала Алекто на очередную сплетню, Регулус воздерживался от комментариев, то и дело желая вернуться в кафе Мадам Розмерты, где мы краем глаза заметили Дженну с каким-то заносчивым, по мнению Регулуса конечно, хаффлпафцем. На обед я не пришла. Мы расстались с друзьями около Большого Зала. Ноги сами понесли меня в библиотеку, ведомые словами Регулуса. Мысли не отпускали, сжимая виски и вызывая мигрень, но я не обращала на нее внимания. Я прошла мимо Мадам Пинс, даже не удостоив её взглядом, и сразу свернула к дальним стеллажам, где когда-то Регулус впервые рассказал мне о моей силе. Пальцы скользили по корешкам, цепляясь за знакомые и незнакомые названия. Я искала что-то, что могло бы объяснить, как эмоции ведьмы влияют на магию, особенно на заклинания, связанные с памятью и чувствами. Сердце колотилось, когда я на секунду задержалась у раздела о магических существах — будто кто-то невидимый подтолкнул меня. Я вытащила толстый том, осторожно положила его на стол и села, стараясь не шуметь. Полустёртые картинки мелькали передо мной, пока я искала хоть словечко о ведьмах эмоций. Сердце ёкнуло, когда глаза наткнулись на нужную страницу, вдоль и поперек исписанную латинскими буквами. Я нахмурилась, пробежала глазами по непонятным словам, пытаясь вычленить хоть что-то знакомое, но быстро сдалась. Так как Регулуса рядом не было, я поняла, что без словаря не разберусь. Я встала, огляделась по сторонам и направилась к справочному разделу. На полке между «Толковым словарём древнерунического языка» и «Справочником по алхимическим терминам» я наконец нашла нужное — старый латинский словарь. Он был тяжёлый, с потрёпанным корешком, но сейчас это было моё спасение. Вернувшись за стол, я раскрыла пыльную книгу и стала переводить строчка за строчкой текст. «Магия ведьмы эмоций питается её внутренним состоянием. Чем сильнее переживание, тем мощнее и нестабильнее становится заклинание. Особенно это касается чар, связанных с памятью, чувствами и волей другого человека. Если ведьма испытывает внутренний конфликт, страх или вину, заклинание может ослабнуть, исказиться или даже разрушиться…» Я сжала зубы до скрежета, чтобы не выругаться. Вспомнила, как накладывала заклятие на Джеймса — насколько я была опустошена и разрушена, насколько сильную ненависть испытывала к себе и своей жизни. Я вспомнила, как внушала ему любовь к Лили, как пыталась стереть себя из его памяти, и как в тот момент внутри меня что-то неумолимо ломалось, медленно трескаясь под тяжестью сделанного. «Ведьма эмоций должна быть особенно осторожна с чарами, затрагивающими чужую волю. Любое колебание, любая неуверенность или боль могут сделать заклинание нестабильным.» Дальше читать я не могла. Закрыла книгу и уткнулась лицом в ладони, прикрыв глаза. В голове не укладывалось, насколько хрупким и ненадежным было мое заклятие. Поверив в свою силу, я тут же спустилась на землю, в который раз осознавая, что слаба. Всё, что я сделала, могло рассыпаться в любой момент — стоило мне снова потерять контроль. Любое долгосрочное заклятие мне не под силу, пока я не могу контролировать себя. Я подняла глаза к потолку, откинувшись на стуле и переваривая всё. Новые обстоятельства прибавляли проблем. Любое колебание, и моё заклятие спадёт, точно наваждение, заставив чувства Джеймса вернуться. А есть ли они до сих пор? Внезапный вопрос в голове заставил прикусить щёки. И хоть рядом никого не было, моё лицо осталось непроницаемым. Но мысли уже закручивались в необъятную паутину из вопросов и моих личных ответов. А если он не почувствует ничего, даже если заклятье спадёт? Вдруг чувства пропали сами по себе? Вдруг любовь к Лили Эванс всё вытеснила? Проверять не хотелось, поэтому я тут же поднялась с места, убирая книги на полки, где они и были. Пригладив несуществующие складки на одежде, я двинулась прочь. Нужно было занять себя как можно скорее, иначе эти мысли грозились меня поглотить далеко и надолго. *** До вечера мою голову занимали лишь усиленные практики по Окклюменции. Я ходила с очередным толстым томом по комнате, изредка прислушиваясь к звукам в гостиной. Гриффиндорцы болтали наперебой целый день о том, как запугать в очередной раз Северуса Снегга. Преимущественно, конечно, Джеймс и Сириус. Уходить из-за их шума в подземелья смысла не было. По дороге в башню, я заметила Регулуса в Большом Зале за столом Когтеврана с Пандорой Левиафан. Скорее всего, за разбором очередных заданий по астрономии. Алекто же прямо меня оповестила перед обедом, что они с Исабеллой вернутся в Хогсмид, чтобы как следует отметить Хеллоуин. Коротко — напиться вдребезги, чтобы бедная Малфой потом тащила девушку на себе в замок. В очередной раз захлопнув книжку, я выдохнула, понимая, что шум из гостиной мне все-таки мешает. Морана тихо зашипела, ползая по шёлку на одеяле. Она разделяла моё настроение. Я опустилась на край кровати, машинально взяла на руки змею и уставилась в окно. Снаружи уже сгущались сумерки, уступая дорогу ночи. Холод просачивался в комнату через распахнутое окно, но я его будто не замечала, привыкнув. Гул голосов из гостиной уже не так раздражал. Темнота комнаты успокаивала, а тихое шипение Мораны, ползущей по моим рукам, расслабляло. Я позволила себе несколько минут просто посидеть в тишине, пытаясь откинуть все назойливые мысли. Они кружились в голове, как испуганные птицы. Но я запирала их в клетке, делала глубокий вдох и снова и снова переключала внимание на что угодно, только бы не думать об этом. Ближе к девяти вечера темная сова принесла мне весточку от Регулуса. Он просил встретиться на астрономической башне через час. Я прекрасно понимала, что он хотел обсудить, но рассказывать ему не желала. Не хотелось снова об этом думать и загонять себя в этот же круг непрекращающихся мыслей. Мне нельзя позволить эмоциям вырваться наружу, нельзя дать им захлестнуть меня, иначе всё, что я построила, рухнет в один миг. Но каждый раз, когда проблемы наваливаются как снежный ком, я не могу отключить мозг, не могу перестать думать. А мысли порождают эмоции, особенно усиливающиеся с моими способностями. Сжав ладони в кулаки до белых пятен, я наконец встала с кровати, накидывая сверху теплую черную мантию. И хоть время еще не подошло, у меня появилось стойкое желание посидеть где-нибудь наедине с собой. Да и гул голосов стал снова раздражать. Медленно идя по уже темным коридорам школы, я изредка шугала младшекурсников, наказывая им отправляться в постели. Гриффиндорские дети забавно фыркали, но все равно шли в гостиную. Слизеринские, с присущей им выдержкой аристократов, кланялись и с выпрямленными спинами шли в подземелья так, будто это было их решение, а не я заставила. Когтевранцы осознавали мои слова чуть позже, когда отрывались от книг, а хаффлпафцы кивали как болванчики и бежали в совсем другую от своих комнат сторону, думая, что я совершенно точно не пойду проверять. Они были правы. Подойдя к астрономической башне, я по обыкновению сняла каблуки, касаясь стопами в тонких колготках холодного мрамора. На случай, если там будут непрошенные гости. Тихо поднимаясь по витиеватой лестнице, я остановилась, не дойдя до двери буквально пару ступенек. По неосторожности дверь была не заперта, и с балкона раздавались голоса. Очень уж знакомые. Не успев перебороть любопытство, я сделала осторожный шаг, поднимаясь чуть выше и, к своему удивлению, увидела Дженну Поттер. Ее глаза горели злостью, а волосы были растрепаны то ли из-за ветра, то ли от того, как она сюда бежала. Напротив нее стоял молодой человек, и я бы честно ушла, чтобы не навлечь на себя возмущенную тираду девчонки Поттер, если бы она не метнула в парня фразой: —Иди и дальше воркуй с Пандорой, пока она снова не забыла, где у телескопа окуляр, а не лезь ко мне, Блэк! Мои глаза слегка расширились, когда молодой человек повернулся к Дженне лицом, и я правда узнала в нем своего друга. Его лицо оставалось непроницаемым, но я видела, как уголки губ дрогнули. —Пандоре нужна была помощь, и я помог, — спокойно бросил он, — Или ты бесишься, потому что хочешь оказаться на её месте? —Не льсти себе, Блэк, — огрызнулась Дженна, — Мне просто смешно смотреть, как слизеринец строит из себя благородного рыцаря, готового прийти на помощь кому угодно. Это жалко. Я приподняла брови, стараясь не фыркнуть вслух. Всё-таки такую картину из-за своих эмоций я пропустить не могу. — Забавно слышать это от тебя, — Регулус снова заговорил и сделал к девушке шаг ближе, — Особенно после того, как ты наигранно хихикала с мальчишкой хаффлпафцем. Занималась благотворительностью? —Во мне не было и капли наигранности! — вспыхнула она, явно соврав. — Он хотя бы не строит из себя непонятно что, и мне действительно было с ним интересно. Казалось, Регулуса это никак не убедило, впрочем, как и меня. Ложь девчонки Поттер была на лицо, а ее скучающее выражение и вымученная улыбка, когда мы заметили их в Кафе говорили сами за себя. —Ты в этом уверена? — голос парня стал ниже, в нём зазвучала ревность. — Или ты заигралась, что даже сама поверила в это? Что тебе интересен до глупого нелепый Хаффлапафец, а не кто-то другой? —Не все в мире так, как ты хочешь это видеть, Блэк, — с вызовом бросила Дженна, смотря ему прямо в глаза. Ей пришлось приподнять голову, так как Регулус успел подойти достаточно близко. — Тогда почему ты здесь? — Регулус подошёл почти вплотную, его спокойствие стало ледяным. Я вжалась в перила лестницы, чтобы не выйти на свет и не быть замеченной. Хотя, кажется, им вообще было не до меня. Они сверлили друг друга взглядами, хмуря брови, но не сближаясь сильнее. По словам Регулуса можно было понять, что встреча была запланированной. Самим парнем. От Дженны зависело, придет она или нет. И она сделала свой выбор. Сама ступила на этот путь. — Потому что мне плевать на тебя, — процедила она, — и наша встреча для меня ничего не значит. — Правда? — он склонился ближе, их лица разделяло всего несколько сантиметров. — Тогда почему ты так злишься из-за моей помощи Пандоре? —Потому что ты обманываешь хорошую девочку, давая надежду, — выпалила Дженна, сжимая кулаки. Я не видела ее лица, но могла с уверенностью сказать, что она теряла остатки контроля с каждым разом, как их глаза сталкивались, — Не думай, что все должно крутиться вокруг тебя! — Я не думаю, что все, — тихо ответил Регулус, — только ты. Он жадно осматривал каждую частичку её лица, будто запоминая все выражения. Все ее эмоции. Все недостатки и особенности. Секундная заминка девушки закончилась, и она уже было хотела разразиться гневной тирадой, но не успела — он резко притянул её к себе и поцеловал. Требовательно и не оставляя шанса выбраться и убежать. Дженна сначала попыталась оттолкнуть его, но потом сдалась на миг, отвечая с яростью, будто споря с самой собой. Придя в себя от таких страстей, я почувствовала себя неловко, и пока они были заняты, побежала вниз. Не успела я зайти за угол коридора, как двери загремели и мимо меня пролетела раскрасневшаяся Дженна. Она тяжело дышала и сжимала кулаки, но в глазах что-то поменялось. Она не заметила меня, и я аккуратно поднялась обратно, уже спокойно выходя на балкон. Покрасневшие губы Регулуса были растянуты в удовлетворительной улыбке, пока он стоял на том же месте, где я и видела его. Я громко прочистила горло, заставляя друга обратить на меня внимание. Регулус слегка повернул голову, заметив меня и усмехнувшись. —И давно тут стоишь?, — спросил он с какой-то иронией, будто не удивлён, что я стала свидетельницей их сцены. — Достаточно, чтобы понять, что ты не так уж безразличен девчонке Поттер, — усмехнулась я, подходя ближе. Мы машинально оба отошли к перилам, вглядываясь в темный лес и несколько секунд слушали ночной шум ветра. — Безразличие – это не про нее, — наконец сказал Регулус, не отрывая взгляда от леса. — Слишком много эмоций, которые она не умеет скрывать. Я согласно хмыкнула, опираясь на перила локтями и положив голову на руки. —И ты решил, что пора всем ее эмоциям вырваться наружу. Он усмехнулся, опуская глаза куда-то себе под ноги. Их отношения были последним, что меня интересовало в сложившейся ситуации, но так я хотя бы отвлекалась от своих проблем. — Она упрямая, — признался он. — И я, наверное, тоже. Она слишком гордая, чтобы признать, что ей не все равно, а я слишком гордый, чтобы отступить. —Это был ваш первый поцелуй? — спросила я, не сдержавшись. —Трезвый да, так что считай, что первый, — я слегка нахмурилась, переводя на него взгляд, и Блэк решил дополнить, — Пьяными мы были оба, инициатива исходила от нее. Я монотонно кивнула, никогда бы и не подумав, что мой Регулус мог бы воспользоваться положением девушки. А вот то, что Дженна в пьяном состоянии способна на такие дела, охотно верилось. — Думаешь, она после такого еще раз заговорит с тобой? — не отрывая взгляда от друга, спросила я. Регулус пожал плечами, но в голосе прозвучала уверенность: — Она всегда возвращается. Просто ей нужно время, чтобы снова убедить себя, что ей плевать Я закатила глаза, усмехнувшись. Уверенность Регулуса была осязаемой, так что почему-то я не сомневалась в его словах. Дженна увязла в этих чувствах уже глубоко и надолго. Мне было хорошо это знакомо. —Думаю, это произойдет не скоро. Ее лицо еще никогда не было таким красным, когда она убегала. — Это тоже результат, — усмехнулся Регулус, наконец повернувшись ко мне. — Главное, что она не равнодушна. Я ухмыльнулась его выводам. Получить равнодушие от Дженны казалось невозможным. В ней было слишком много огня и эмоций, чтобы хоть раз она смогла их сдержать. Казалось, даже незначительные мелочи могли вывести ее из себя. Что тут уж говорить о разгоревшихся чувствах. Мы еще немного постояли в тишине, прежде чем Регулус напомнил мне о причине нашей встречи. Я коротко рассказала ему о том, что узнала из книги, неохотно подмечая, что он снова был прав. Друг слушал внимательно, кивал на подтвержденные гипотезы и устало выдохнул, когда я замолчала. —Чары не разрушатся так просто. Я бросила на него недоверчивый взгляд, и парень поспешил объясниться: —Это в любом случае необычная магия. Да, она нестабильна, но я очень сомневаюсь, что она работает так плохо. Я скептически кивнула, хоть и очень хотела в это верить. Да, я лучше сдерживала эмоции, чем кто-либо еще, умела управлять своим настроением и контролировать себя. Но никто не застрахован от ошибки. А мне она обойдётся слишком дорого, если дела и правда обстоят настолько поверхностно. Больше мы это не обсуждали. Простояв на холоде еще минуту, я, не попрощавшись, ушла. Регулус не стал меня останавливать. В этом не было нужды. Больше разговаривать нам было не о чем, да и не очень мне хотелось. Желание снова потонуть в одиночестве и собственной тьме росло с каждой секундой. Потому что так легче. И спокойнее. Я привыкла. Как и ко всему другому привыкает человек. К боли, пыткам, голоду и всему остальному, что по сути разрушает нашу жизнь. И я привыкла к этим разрушениям и хаосу. Научилась контролировать, хоть иногда и теряю тот самый поводок, на котором держу все свои эмоции. Тогда приходится утягивать ошейник, сжимать шлейку сильнее, чтобы не дай бог не сорваться. Я привыкла. … Две недели пролетели незаметно. Я очень старалась, чтобы это было так. Теперь каждое утро начиналось с новостей — кто исчез, кто найден мёртвым, чья семья пропала без следа. Все пятеро. Все они были мертвы. С первой новостью, на следующий день пришла и вторая. Два мальчишки. Оба однокурсники первой жертвы. Все когтевранцы. Был траур. Хогвартс не то, что не функционировал, просто не жил. Не было детей на улицах. Никто не ходил в Хогсмид. Никаких шуток гриффиндорцев за столом, ни счастливого смеха хаффлапафцев. Н и ч е г о. А еще через три дня были убиты родители двух третьекурсниц. И Хогвартс снова затих. Только два надрывных плача были слышны с разных столов. Я не реагировала. Они уехали на похороны семей, и, конечно, были положены в землю вслед за родными. Новость пришла через два дня. Ноябрь, отличавшийся своим предвкушением праздников и зимы, сейчас стал ознаменованием горя и утраты. Коридоры стали тише, чем обычно, даже каменные стены будто впитывали чужую боль. В Большом зале свечи горели тускло, а за столами почти никто не разговаривал. В воздухе висела такая тяжесть, которую не развеять ни заклинаниями, ни горячим чаем. И с каждым днем мне становилось всё труднее заставить себя встать с ледяной кровати. Я была прикована к ней днями и ночами, боясь выходить из башни старост и задохнуться всеобщим горем. Потому что это я убила этих детей. Никто не обвинял меня, не кидал даже подозрительных взглядов, но я сама себя окрестила убийцей, и ненависть пожирала меня изнутри, с каждым днем подбираясь все ближе к сердцу. Я не спала и не ела, смотрела всю ночь в потолок. Мои руки ни на миг не согревались, а торчащие из-под кожи рёбра становились заметнее с каждым днём. Я молчала, не разговаривала с Регулусом и всячески избегала присутствия девочек. Игнорировала обязанности старосты, а на уроках глядела лишь на пустой пергамент, иногда сжимая перо. Я не могла даже дышать от отчаяния и боли. Я погибала с каждым днем, когда осознание того, что я оказалась слишком слабой, чтобы принять этот груз вины за ушедшие жизни, накрыло меня с головой. Я насиловала себя одиночеством. Не давала себе поблажек и упорно твердила, что это моя вина. Я стала палачом для этих невинных душ, и это из-за меня весь Хогвартс скорбит по ним. Из-за меня они лежат холодные в земле, их сердца не бьются, а лёгкие не дышат. И жалеть себя было нельзя. Жалеть себя было противно. Потому что больно не мне. Больно их друзьям, их однокурсникам и всем тем, кто знал их лично. Это они переживают горечь утраты во всей ее красе, это они будут приходить к ним на могилы и лить слезы по короткой жизни. А я не имею права на скорбь и горе. От бессонницы стали болеть глаза. От сигарет я начала кашлять. Первый день зимы сопровождался снегопадом. Как по указке. Я снова долго не могла себя поднять, словно приросшая к постели. Морана лениво ползала по моим конечностям, будто в сотый раз проверяя, жива ли хозяйка. Тьма полностью затопила мою комнату. Не было и дня, когда лучи света освещали это место. Но я снова привыкла. Порой меня удивляла собственная бесчувственность и одновременно сила, которой я давала выход, не желая сдерживаться. Да и не получалось. Я всё также много курила, но тьма всё равно витала вокруг меня, заставляя других задыхаться, если они шли к Башне старост. Спустя час я вышла в холодный коридор, спускаясь на занятия. Завтрак, по обыкновению, пропускала. Гула детских голосов всё также не было. Как будто всем отрезали языки и приказали молчать. Даже маленькие первокурсники и чистокровные слизеринцы ходили молча, опустив взор в пол. Я не успела повернуть в нужный лестничный пролет, когда была резко схвачена за руку Регулусом. Я не вырывалась, когда заметила на лице парня слишком нервное выражение. Интерес повысился, но изначально безразличное лицо приобрело оттенок страха, только тогда, когда он шепотом произнес то, чего слышать я точно не хотела. —В Хогвартсе Мракоборцы. Они будут расследовать убийства.