Мазохисткая любовь

В очередной раз кинув взгляд на напарника, я начал активно придумывать следующую тему для трахания его мозгов. Нет, ну а что я ещё могу сделать? Он же не обратит на меня внимания, если не делать что-то, что вызовет у него эмоции. И повседневного: "Дазай, иди работай" мне мало. Я хочу, чтобы мое сердце подскакивало, когда он бросает на меня взгляд. Я хочу, чтобы мои руки тряслись, когда он меня трогает. Я хочу... Я хочу. Но признаваться ему в этих, думаю, его понимании грешных желаниях я конечно не стану. Все таки, его блокнот с дохрелионом условий идеальной партнёрши немного не сопоставим с суицидальным фриком с работы, у которого из преимуществ только пытать и бухать. Но, к сожалению счастью не о том, не о другом он не знает. Он о чем-то говорит Ацуши, что подбегает к своему столу и роется в бумажках, видимо, выискивая что-то нужное и важное. Я не слышу что и как, на мне наушники. Да и взгляд нацелен исключительно на Доппо. Эх, жаль, что он не называет меня по имени. Думаю, я бы тогда испытал новый вид боли... И симпатии. Взгляд перекидывается на Рампо, который уже скорее всего все понял. Но мне, откровенно, плевать. Главное, чтобы он Куникиде этого не растрескал, а остальное не важно. Хотя, не думаю, что он так поступит. К горлу опять подошёл ком. Ёбаный кашель. Он уже где-то 2 недели раздирает мое горло, и я, право, уже не знаю что делать, потому что никакие лекарства не помогают. Но внимание на это обращал разве что заботливый Ацуши, но я, заверив его в своем неизменном мне здоровье успокоил мальчика. Я привстал и покашлял в кулак. Кровь. Я, простите, ахуел. Ну заебись, сдохнуть мне от рака лёгких. Но с чего бы? Я, если и курю, так это только в отдельные моменты, после тяжёлых воспоминаний заданий. Может, это какое-нибудь раннее развитие туберкулёза? Или ХОБЛ?.. Не успел я подумать, что не нужно выдавать подобной информации агентству, чтоб не дай бог отпуск не выписали, ко мне со спины подошёл Куникида. Видимо, я слишком долго смотрел в никуда с широко раскрытыми глазами. – Дазай.. что это?. – А, ты про что, Куникида-кун? - повернувшись, улыбнулся ему я. Вот сука. Скрыть мне, видимо, свою будущую кончину от рака лёгких не удастся. – Ты кашляешь кровью?..- я, хоть и совсем не будучи эмпатом, но более чем внимательным человеком заметил нотки беспокойства в его голосе. Но думаю, беспокойство это наигранное. Больше в голосе преобладало удивление высотой в Эверест. Не успел я что обдумать, что дать ответ, как сбоку прогремел голос Фукудзавы-сана. – Думаю, Дазаю-куну можно выделить неделю выходных. - да вашу ж за ногу. – Я полностью трудоспособен, директор! - Дазай-сан, мы и без Вас справимся с работой, отдохните лучше... – Ацуши, ну ты то куда?! Обложили со всех сторон! – Нет, Дазай-кун, ты не сможешь работать в таком... Состоянии. - мой взгляд направился на Куникиду. Ебанный кашель. Едя в автобусе, Осаму облокотился на окно. Ахуено, его выперли с работы на неделю. Возможно, раньше бы он обрадовался такой халявной возможности съебать домой, но сейчас, когда намеревалась битва с новой организацией, хотелось быть там, в кругу самых знакомых людей. А также потому, что среди них есть тот, кто сегодня заметил кровь на его рукаве. Начало клонить в сон. Ещё три остановки, и он будет дома... Цветы. Мимозы. Мало того, что он плевался кровью, так теперь плюется ещё и растениями. Стоя возле зеркала в ванной, Дазай ошарашенно смотрит в раковину. И ладно, если бы это были одуванчики, их хотя бы отхаркивать не больно. Но эти мелкие крупицы цветов, похожие на окрашенное нечто, которые застревают в горле и не дают дышать, пока ты не пойдешь в ванную и целенаправленно не выплюнешь все, что чувствуешь во рту. Или... Выблюешь. Вместе с ужином. Нужно было выяснить, что это за херня и как это убрать, желательно, без болезненного удаления лёгких. Но уже буквально через 20 минут Осаму понял, что счастье - в неведении. Если бы вам дали выбор, признаться в своей искренней любви человеку, который вас точно не примет и пошлет куда подальше, желая вам испытать все средневековые казни (и выжить), либо умереть в одиночестве от того, что ваши лёгкие оккупированы длинными цветами и вы задыхаетесь в них и своей же собственной крови, пока они прорезают вашу кожу, освобождая себя из плена, и все это время вы останетесь в сознании, пока не умрёте мучительной смертью и с пониманием того, что не признались своей любви в вашей очумелой симпатии? А Дазай знает. Провести остаток жизни в удовольствии. Он идёт в бар.