Его плоть и кровь

Поставленный щит шёл трещинами. Он не выдерживал магического, яростного потока, несмотря на недавнее усиление. Гарри не мог сдержать гордой улыбки, смотря на парня, немного запыхавшегося, но с ярким огнём в глазах. Желающего добиться успеха. Добиться его похвалы. — Молодец, — одобрил он, прекращая на этом тренировку, и начал убирать следы погрома, — ты преуспел в разрушающих заклинаниях. Теперь нужно отдохнуть. Присядь. — Но я могу ещё, — слабо настоял, не желая переходить в ненужный никому спор, и забрал протянутый стакан с водой, буквально за три секунды его высушив, — могу продолжить уже сейчас. Это не весь мой арсенал. Я припас ещё немного. — Покажешь его завтра. А сейчас нужно отдохнуть. Если у тебя кончатся силы, мне придётся нести тебя на руках, — настаивал Гарри, ласково потрепав взмокшие волосы, которых он так любил касаться. Его мальчик выглядел как щеночек. Смотрел такими же преданными глазами. И улыбался так мило… Совсем непохожий на него. Несмотря на одно лицо. — Не надо, — немного нервно посмеялся парень, — я выше и вешу куда больше тебя. А перетаскивать с помощью магии — унизительно. — Я бы не стал перетаскивать тебя магией. Есть риск не вписаться в поворот. А я не могу рисковать этой умной головкой, — Гарри коротко поцеловал горячую щёку. Смущения не было видно после тренировок, лицо всё ещё оставалось красным от напряжения, и вспотевшим, но взгляд выдавал. Так и хотелось его ещё раз поцеловать. Или потрепать по щеке, добиваясь ещё и ворчания. — Ладно, я понял. Завтра так завтра. — Умница. А теперь иди в душ. Потом поговорим о тесте, про который ты у меня спрашивал. Я, кажется, понял, в чём у тебя ошибки. — Отлично! — парень воспрянул духом и, не желая терять времени, быстро ушел в дом. Тренировки всегда проходили на заднем дворе. И всегда перед началом Гарри оборудовал его, накладывал десятки различных чар для защиты и расширения от разного рода заклинаний и проклятий. Он не ограничивал своего ребёнка в магии. Учил всему, что знал сам, и учился вместе с ним, чтобы показать то, чего раньше не знал. Том должен быть силён. Должен уметь защитить себя. Ведь если его отец когда-нибудь найдёт… Их не могли забыть и просто вычеркнуть из жизни — слишком большая роскошь. Гарри не смел надеяться. Он слишком хорошо знал бывшего мужа. Если, конечно, его можно так назвать, ведь брак они не заключали. Воландеморт никогда не отпускал то, что принадлежит ему. Будь то вещь или человек. И не важно, нужны они ему или нет. А Гарри посмел сбежать. И не просто скрыться от вездесущих глаз Тёмного лорда, но и прихватить с собой самое дорогое, что у него осталось в жизни — их общего сына. Его ждёт казнь в случае поимки. Такое не прощается. Как бы в прошлом он не приносил полезность. Игрушка есть игрушка. Гарри не видел себя в глазах Тёмного лорда никем другим. И если того пожелает хозяин — он сломает. Своими руками.

***

Сколько бы раз не поражало ненавистное заклятие — привыкания не будет. Дергаться, как в припадке, и кричать, срывая голос, Гарри перестал, но дрожь не отпускала тело. Как и боль, прошивающая каждый нерв, несмотря на завершение. Так случалось при длительной пытке. Ощущения нельзя было описать как «отголоски боли», потому что они причиняли столько же ущерба, как и сама пытка. — А теперь ещё раз, Гарри, — продолжил Тёмный лорд, будто не он держал своего наречённого под «Круцио» две минуты, что приравниваются к двум часам безостановочной пытки. Каждая секунда под проклятьем невыносима, — с кем ты связывался сегодня? Будь хорошим мальчиком, ответь честно. Перевести дух и совладать с голосом, от которого остался только жалкий хрип — первая необходимость после пыточного сеанса. В противном случае он не сможет дать ответ. Сбитое дыхание кляпом застревало в глотке. — С Гер… Гермионой. Она… подруга в прошлом. У Вельзи режутся зубки и… ему очень плохо. А у неё дочка. Я хотел узнать… как она справлялась… Холодный, пробирающий до костей, смех Тёмного лорда сравним с пощечиной. Ублюдок… какой же он всё-таки ублюдок… — Ты просил совета у мерзкой грязнокровки? Длинная мантия зашуршала по каменному полу. Воландеморт подошёл ближе. Гарри почти чувствовал его кожей и к горлу подступала тошнота. Если только коснётся… — Я глубоко разочарован, Гарри. Если ты не способен облегчить жизнь ребёнка, без совета ничтожной грязи, что вообще ты можешь? Что ты можешь дать нашему сыну? — Только ради него я и рискнул. Больше мне не у кого спросить. Тебе нет дела, Снейп смотрит на меня как на грязь. А ко всем остальным я близко не подойду, даже если ты разрешишь. А ты этого не сделаешь. Как мне ещё помочь нашему сыну? — спросил Гарри, чувствуя, как у него сдают нервы. Так больше нельзя. Он бесконечно устал оправдываться, даже когда прав. Терпеть пытки и унижения. Быть игрушкой в жестоких руках. Он должен что-то сделать. Если только ещё не поздно… Хлесткий удар по щеке прервал поток тяжёлых лихорадочных мыслей. До физического контакта Воландеморт опускался крайне редко. От того удивление было так сильно. На секунду Гарри позабыл о боли в теле, акцентируя внимание на полученном ударе. На том, как пульсировала кожа от пощечины. — Ради сына ты будешь общаться с чистокровными. И со Снейпом тоже, испытывая на себе все виды унижений. И если я узнаю, что ты снова выходишь на контакт с бывшими дружками — Вельза не увидишь месяц. Будешь жить за решеткой, моля меня о встрече с сыном. Я ясно выразился, дорогой? — Да, ясно, — пришибленно ответил Гарри. Он не мог позволить себе быть разлучённым с сыном. Только не когда его отец — невыносимый тиран. Страшно представить, на что он способен, если малыш случайно выведет из себя. Разрыв души сказывался на психике, сколько бы тёмный маг это не отрицал. И такой безумец может поднять палочку даже на собственного сына. — Чудно, — оскалился мужчина, выпрямляясь, и палочка заиграла у него в руках, — а теперь давай закрепим полученный урок. Круцио! Крик снова разорвал мрачную тишину зала. Голосовые связки стремительно приближались к своему пределу разрыва. Как и сердце. Его колотило всем горящим телом. — … ап… ! Папа! Папа, проснись! Папа! Глаза распахнулись, отражая безумие, наступающее после каждой пытки. Сердце словно пролетело через портал, болезненно утягивая остальное тело за собой, а грудь сжало давление воздуха, которое поборол только глубокий вдох, словно после клинической смерти. Его трясло. Сломанное сознание всё ещё пребывало в кошмаре и ощущало боль, не идентифицируя её, как эфемерную. Но тело говорило отчётливо — ему больше не семнадцать. Ему тридцать четыре года. И то, что он пережил — уже прошло и оставило свой след только в душе и памяти. Не более. А сейчас он напугал своего сына. Вытащившего его из ледяных лап дурного сна. — Томми… Томми… Ты разбудил меня, малыш… — с дрожью шептал Гарри, хватая своего мальчика за руки и благодарно их целуя, прижимая к лицу. Собственные так и продолжали дрожать. — Прости, что напугал. Прости… Лицо Тома болезненно скривилось. Он приоткрыл рот, явно желая что-то сказать, вдохнул полной грудью, но… так ничего и не смог. Только рвано выдохнул, сжимая в ответ дрожащие, холодные руки Гарри. А затем вдруг вытянул его из постели, стянул одеяло, и крепко прижал к своей груди. Так желанно… необходимо сейчас… На глаза Гарри выступили слёзы. — Это всё он, да? — глухо проговорил Том после недолгого молчания и его голос наполнился ненавистью, — продолжает тебя мучить. Клянусь, придёт время и я убью его. Убью за то, как он обращался с тобой. — Брось, сынок. Не бери грех на душу. Гарри не мог позволить Тому совершить преступление. По началу он очень желал отомстить тирану, который сделал всё, чтобы сломать его душу, психику, разум. Гнев не знал пределов. Поддайся он ему — мог совершить ошибку, из-за которой или лишился бы жизни, или влачил бы жалкое существование в кандалах, не видя ни белого света, ни сына. К счастью, он прошёл небольшой курс лечения и смог жить дальше. Ради маленького на тот момент сына. — Лучшая месть — забыть его. Словно он пустое место, которого не существует. С которым не считаются. Он всегда этого боялся. Чуть меньше, чем смерти. — Но я желаю видеть в его глазах самый сильный страх, — Том отстранился. Его взгляд был серьёзен и болезнен, — хочу чтобы он чувствовал безысходность и осознавал, что как бы не бежал от смерти — она всё равно его настигла. В моём лице. Я… чёрт, — парень сбился с мысли и вдруг прижал ладонь к лицу, — как ты вообще можешь смотреть на меня? Мне досталась эта отвратительная внешность. Лицо этого ублюдка! — Милый… — Гарри мягко убрал его руку и прижал свою ладонь к лицу, которое сын только что ругал. Которое он сам так любил. Своё родное солнышко, освещающее самые тёмные моменты его жизни. — Прежде чем возненавидеть твоего отца — я его полюбил. Даже когда он начал ставить свои интересы выше всего. Это уж потом… Ты не должен себя корить. Наоборот. Только потому что у меня есть ты — я нашёл в себе силы сбежать. Вместо того чтобы продолжать терпеть, пока не сойду с ума или не сведу счёты с жизнью. Я люблю тебя, Том. Только тебя. Это было выше сил парня. По сути, ещё совсем ребёнка, которому пришлось слишком быстро повзрослеть. Ему сложно смириться. Сложно отпустить прошлое Гарри. Сложно совладать с собственными зашкаливающими эмоциями и чувствами. И всё же, он нашёл выход, чтобы отпустить. Обхватил лицо Гарри дрожащими руками и прижался своим лбом к его, шепча быстро, лихорадочно, не открывая глаз: — Он не достоин был твоей любви. Никогда. Ты лучшее, что могло с ним случиться, но он это никогда не ценил. А я ценю. Каждый день. Я тебя люблю. Люблю. Так сильно люблю тебя, папа. Ты мой единственный. Сомневаться в любви сына — последнее, что могло произойти. Скорее, Гарри поставил бы под вопрос собственный рассудок, чем его чувства. Столь пылкие и сильные. — Поспишь со мной, хорошо? — неловко попросил, обхватывая руки парня. По идее, Том должен был просить составить ему компанию. Лет так десять назад. Но просил именно Гарри. Потому что только любящие руки могли помочь крепко заснуть и оградить от кошмаров прошлого. Когда сын был рядом — Воландеморт отступал. Лицо тирана сменялось лицом любимого мальчика. Подарок судьбы для искалеченного жизнью человека. — Посплю, — согласился Том и открыл глаза, — но прежде… позволь мне поцеловать тебя? На размышления была дана буквальна секунда. — Да. Иди ко мне. Гореть ему в аду за то, что допустил. Мальчик был зависим от него. Слишком сильны, ненормальны и запутаны были его чувства. Потому что Гарри испытывал то же самое. Остатки прошлого вылились в эту связь. Он затянул в грязную трясину собственного сына, который упорно продолжал доказывать — это лучшее, что с ним случилось и их связь так же естественна как дыхание. Они есть только друг у друга. Вдвоём против властного тирана, захватившего Британию и стремящегося ещё дальше. Гарри упал на постель и Том навис над ним, упираясь руками в матрас. Расстояние медленно сокращалось, будоража сознание, тёплое дыхание чувствовалось на щеке, подбираясь всё ближе к губам, но крепкий поцелуй, которого, с замиранием сердца, ждал Гарри, не случился. Нет, его мальчик стал осыпать тёплыми маленькими поцелуями всё его лицо, успевая тихо, любовно проговаривать: — Люблю тебя, папочка. Мой самый лучший… прекрасный… нежный… ласковый… любимый… И сердце мужчины болезненно сжималось. Том помогал ему не забыть, что такое любовь. Что такое нежные чувства. Что такое сладкие поцелуи. Что же такое «быть центром чьей-то жизни». И он был бесконечно благодарен. Ведь благодаря этому память не заполнилась всепоглощающей болью и гневом. — Мой солнечный лучик. Давай будем спать? — Давай, — на выдохе согласился парень, оставив короткий поцелуй на лбу. И вместо того, чтобы перекатиться на свободную сторону, он приложил ладонь к сердцу Гарри и утянул в долгий поцелуй, какой и должен был произойти в самом начале. Сдержать короткого стона не получилось. Тело давно не имело контакта, а Том был таким пылким, горячим и настойчивым. Его губы лишали воли и пробуждали спавшее глубоким сном удовольствие. К голосам разума и сердца Гарри был глух. Только совесть ослабевшим за годы голосом просила прекратить. Сейчас не время. И Том будто услышал. Перестал терзать его губы, напоследок ещё несколько раз поцеловал их, коротко, успокаивающе, после чего отстранился окончательно и лёг на свободную сторону, притягивая Гарри к себе. Сердце возвращалось к привычному ритму, дыхание нормализовывалось. Мужчина чувствовал крепкую хватку сына, чувствовал, как гулко билось юное сердце, и на губах заиграла слабая улыбка. Он не уставал задавать себе вопрос, когда же его мальчик стал таким большим и сильным? Только недавно исполнилось семнадцать, а в его объятьях Гарри чувствовал себя… таким защищенным. Таким любимым… Короткий поцелуй в плечо и слегка задержанный в шею вызвал табун приятных мурашек. — Спи, папа. Теперь всё будет хорошо. Я с тобой. Том всегда держал своё слово. Это качество досталось ему от отца. Единственное хорошее качество проклятого тирана. Поэтому Гарри верил. Близость сына успокаивала что сейчас, что в прошлом. Это особый дар его мальчика. — Люблю тебя, — напоследок прошептал Гарри и заснул в надёжных, любящих руках.