Крыша Башни Привидений

Первым что Глеб ощутил после пробуждения, это запах молодых еловых веток и горелого мёда. Потом пришёл запах машинного масла и рыбьей чешуи. Пряностей. Повинуясь вбитой в него выучкой Бейбарсов заставил себя открыть глаза. Был уже вечер. Буржуйка в углу магпункта уже погасла, но отдавала достаточно тепла. Он вспотел под одеялом. Справа на стуле кто-то сидел спиной к нему, и что то читал вслух. Глеб попытался приподняться, но хватило сил лишь едва пошевелиться. Ну вот, теперь ему ещё жарче. Фигура должно быть услышала его движение и обернулась. На Бейбарсова нахлынула такая волна сладкой, неестественной неги, что он едва мог удерживать глаза открытыми. Ягун подал ему блюдце с жидкостью. Глеб выпил хвойный отвар и благодарно кивнул. Видя что тот ещё не в состоянии управлять языком, Ягун начал сам. — Вы в магпункте уже почти пять месяцев. Аббатикова и Свеколт оклемались через две недели. Услышав знакомые имена, Глеб по инерции обратился к ним через ментальную связь. И не ощутил ничего. Ни-че-го. Глядя на эту тихую панику Ягун попытался успокоить его, хоть и соблюдая меры предосторожности. — Все с ними в порядке, они навещают тебя дважды каждый день, приносят благовония, и натирают тебе чем-то запястья и шею. Вонища потом стоит на десять метров. Запястья и впрямь ощущались тёплыми податливыми. Шея тоже. Глеб приложил ещё усилия, и смог пошевелить головой. — Они будут завтра с утра. И раз уж я здесь, могу поразвлекаться вас двоих. Глеб не понял про кого он говорит, пока не глянул тому за спину и не увидел Валялкина с закрытыми глазами. Прежняя ненависть поднялась в нем с новой силой. Ягун положил ему на грудь томик Пушкина в качестве предупреждения. — Только посмей даже подумать об этом. Сначала тебя отделаю я. И мне плевать что потом сделаешь ты. Моя бабуся ставила людей на ноги и не от такого. Она вылечит меня, а вот тебя, тебя после неё не вылечит никто. Глеб все равно бы с удовольствием подержался за горло играющего комментатора, дайся ему возможность, хоть на пару минут посмотреть как оно из загорелого становится синим. Он позволил себе задержаться на этой мысли. Пока не сообразил по щекотке за ухом что его развели как младшекурсника. Он щелкнул любопытного Ягуна по разуму. — Эй, ты сейчас не в той ситуации чтобы раскидываться собеседниками. И я что-то не вижу тебя в ближайшие несколько недель способным говорить. Так что будь добр, дай мне помочь тебе. Кишки и кости в твоей голове меня не особо интересуют. Глеб закрыл глаза и выдал единственную мысль. Где Таня? — Она улетела с Тибидохса четвертью часа раньше прежде чем случился ваш переполох. Прилетела два месяца назад и забрала документы. Ее взяли в Магфорд. Ягун опустил голову. — Не могу сказать что я виню её. Глеб попытался защититься… Кровь, это не могло… — Еще как и все оно могло, Ромео. Он отвернулся от Ягуна. — Учителя потом таки восстановили что произошло, представляешь? Ну, кроме самого локона. От вспышки пара частей твоей трости вплавило в камень, с любовной магией туда теперь проход закрыт, пока не придумают как извлечь поражённую часть лестницы, чтобы люди не ранились и не влюблялись потом в покойников, или ещё чего там боятся Зуби и Поклеп. Глеб вспомнил. Острая боль в плече. — Ты ведь даже и не знал что лежало на лестнице, не так ли? Глеб отказывался смотреть на Ягуна. — Мы думаем что кто-то подложил Тане локон Афродиты. За какими целями, неизвестно. Ягун закинул ногу на ногу. — У него, видишь ли, магия сведения двух душ воедино. Ты называешь имя своего возлюбленного на один конец, своё на другой, и локон соединяет ваши сердца неразрушимой любовью. Все как в греческих мифах. Все как в сказках. Его пытают ожиданием, понял Глеб. Но поделать все равно ничего не мог. — Похожими свойствами обладает кровь вепря, как мне рассказал Тарарах. Молчание. — И вот, соединив магию крови вепря с твоей стороны, локон с другой стороны, и магический иммунитет к ворожбе от Ваньки, который воспитала в нем за годы Зализина, вы по очереди назвали артефакту свои имена, а потом вместе полетели кубарём вниз по лестнице, начиняя друг дружку осколками твоей трости. Завязав это ракетное топливо с некромистемой, как мне объяснила Аббатикова. Глеб оторопел. — Судьба, забавные вещи иной раз делает, не так ли? Я не заметил, как один мой лучший друг не дошёл до такой ручки, что захотел сбежать от нас. Как другой, сам того не ведая, подталкивал ее к этому. И как над нами всеми снова нависла туча, а мы и не заметили пока не ударила молния. Ягун замолк. Глеб никогда не видел его таким. Может, никто не видел. Он положил что-то на его голову, Глеб не понял что. — Я все эти месяцы думал что прикончу тебя на этой же постели, стоит тебе очнуться. И плевать что станет с… Черт. Снова пауза. — Мы обследовали комнату Зализиной после случившегося. Она вся покрыта следами от ее ногтей, перстни звенят от эха криков. Никто не справился о ней после случая с одержимостью, и никто не заметил как за эти годы она… стала такой. Один только Ванька, и то лишь единожды. Дальше ему, видимо, говорить было легче. — А что касается тебя, мой друг, то тут Жанна и Лена сказали спросить у тебя самого. Что у тебя за история с Таней. Глеб попытался снова встать, двинуться, хоть что то сделать. Лишь бы эта глыба вины как то скатилась с него. Но сейчас ничего в произошедшем не могло заставить его почувствовать себя лучше. Он распахнул перед Ягуном своё сознание. Перед глазами пронеслись первые месяцы со старухой, ужасы, лишения и отвращение ко всему сущему. Снова старуха. Потом котёл с изображением Тани. Вереница нежити приносившая для котла частицы ее одежды, волос и ногтей, вереница самых страшных некромагических заклятий разбивается об ее естественную защиту, и подушку нереализованный некромагической силы, оставшейся после Чумы. Словно кидать в матрас зубочистки. Их приключения, взросление, и то как рядом с Таней, невидимо для них взрослел сам Глеб с Жанной и Леной. Как в нем постепенно сменялись разные чувства, разные желания. Как эти желания заметила, незаметно поощряла, использовала и извращала старая ведьма. Как со временем котёл остался в землянке уже совсем для других целей, и как ведьма сосредоточилась на другом, более смертоносным зелье чем все созданное ею прежде. Своим преемником. Как они прилетели в Тибидохс, и даже осознавая свой яд Бейбарсов уже не мог остановиться. А потом эта ночь…. Ягун сидел на стуле и смотрел в свои ладони. Сжимал их в кулаки, а потом разжимал. Да он же думает о том чтобы меня ударить, подумал Бейбарсов. Все равно. Ничего хуже уже и быть не может. Наконец Ягун нашёл в себе силы поднять голову и вновь посмотреть на него. Отвращение ненависть его не тронули. А вот жалость под всем этим — тряхнула, и ещё как. — Мне очень жаль, Глеб. Я не прощу тебя никогда, но сейчас поверь мне искренне жаль. Ваша связь с Аббатиковой и Свеколт уничтожена. Ты сохранил свою треть силы, но теперь делишь ее с Зализиной и… Ванькой. Ягун вытер слёзы и вышел из комнаты. Образовавшаяся тишина давила Глебу на череп. Но быстрее до него все равно добралось осознание. Он лжёт, Бейбарсов пытался защититься. Этот светлый лжёт. Разум не слушая крики себя самого потянулся по оставшимся канатам. По остаткам громадной силы что у него была. На том конце были вовсе не Свеколт и Аббатикова. Валялкин на другой койке застонал. На койке позади него раздался уже женский стон. Глеба обуял такой ужас, словно и не было всех тех лет со старухой. Он снова маленький, прячет под подушкой мертвого котёнка. И все ужасы последовавшие за этим оставят его таким же маленьким мальчиком, не принеся ни тепла, ни желанной силы. Глеб продал бы эйдос за возможность закричать. Но голос к нему по-прежнему не вернулся.