Эрен и квест по идеальному признанию

Воскресенья всегда были для Эрена сомнительным днём отдыха — выходной, чья прелесть частично омрачалась тенью школы, которая надвигалась и разрасталась с каждым часом всё больше и больше. Это означало, что он не может так просто взять и выкинуть всю свою ответственность в окно и просто наслаждаться жизнью. Это означало, что он должен смириться с данным положением дел и, наконец, выполнить всю домашнюю работу, которую он откладывал. Это означало — никаких ночевок с Армином, и вот это было настоящей насмешкой воскресенья. Мама Эрена всё ещё не разрешала проводить совместные ночевки в вечера перед школой, потому что, по её словам, они слишком отвлекали друг друга, чтобы вовремя лечь спать. Но как бы Эрен не ворчал по этому поводу, он не мог отрицать очевидной правды. Это было актуально, когда им было по пять, но ещё более актуально это стало сейчас. А сегодня… Сегодня было особенно плохое воскресенье. Он навернулся сразу же, как только встал с постели, спасибо разбросанной одежде и какому-то хламу, который он оставил на полу прошлым вечером. Обиженный и раздраженный, он спустился к завтраку, по пути ударившись локтем о косяк, а его тарелка с хлопьями, молоком и всем прилагающимся, пролетела через половину кухни, описав красивый полукруг. Учитывая ужасное начало дня, он решил, что интуиция уже вчера должна была подать сигнал о приближающейся катастрофе, и он должен был догадаться отменить свои дневные планы с Жаном. Но, конечно, он этого не сделал. И естественно их встреча прошла примерно так, как он и ожидал в это воскресенье. У них двоих теперь редко случались настоящие драки, но когда они ссорились, то как и раньше имели тенденцию разрешать свои споры с применением физической силы. В итоге после этой встречи костяшки его пальцев были ободраны, а в районе ребер пульсировало. И пока он пробирался длинным путем через парк, чтобы немного остыть, прежде чем отправиться домой, то даже погода решила, что с него недостаточно несчастий. В идеальном дополнении к его страданиям Эрен поскользнулся на обледенелой тропинке и упал лицом в снег, который не был достаточно глубоким, чтобы смягчить его падение, но которого было более чем достаточно, чтобы промокнуть до нитки. Но когда он вернулся домой, онемевший и дрожащий, его будто окутало солнечными лучами, пробивающимися сквозь темные, тяжелые грозовые тучи, сгущающиеся весь день над головой. Потому что там был Армин, в уютной зеленой водолазке, свернувшийся калачиком на диване и весело болтающий с Микасой. Даже просто вид того, какой он уютный и теплый, черт возьми, даже просто мысль о возвращении домой к Армину, заставляли измученное сердце Эрена радостно сжиматься в груди. Стало ещё лучше, когда Армин поднялся, чтобы поприветствовать его, а на его лице отразилось беспокойство, когда он увидел, в каком состоянии был Эрен. Сам Эрен в блаженстве сжимал свои прохладные пальцы между теплыми ладонями, пока Микаса на фоне допрашивала его о том, что произошло, и ругала, чтобы он поспешил переодеться в сухую одежду прямо сейчас, «прежде чем ты заработаешь переохлаждение». Вспышка раздражения из-за её материнской заботы быстро отошла на второй план, уступив место чистому облегчению, которое он испытал благодаря лишь одному присутствию Армина. Стресс скатывался с него волнами, и у него защипало глаза от сопротивления желанию просто рухнуть на Армина и дать волю эмоциям прямо здесь и сейчас, но он знал, как легко и быстро Армину становится холодно, к тому же он не хотел плакать перед сестрой. После совместного ужина всей семьей, оказавшись в уединении комнаты Эрена, у него уже не было необходимости сдерживаться. Когда дверь была закрыта, а остальные остались внизу, у них появилось достаточно пространства для объятий и поцелуев. Это было почти идеально — только он и Армин… … и домашнее задание. Честно говоря, к черту домашку. Эрен хмуро уставился на свой рабочий лист, будто мог напугать его, и тот бы сам себя заполнил. Но пустые ячейки всё ещё были там, выглядя такими чертовски самодовольными из-за того, что являлись последним, что удерживало Эрена от объятий и поцелуев. Это было худшее третье колесо в мире из всех возможных — по крайней мере, человека можно было бы послать на хрен. Невыполненное домашнее задание, однако, будет постоянно болтаться в мыслях, а потом укусит за задницу, когда учитель назначит отработки за то, что ты не сдал этот чертов рабочий лист. И к тому же его отправили за письменный стол в одиночество, пока не закончит. Армин настоял на этом, аргументируя тем, что на рабочем месте в рабочей обстановке легче сосредоточиться. Эрен взглянул на него, удобно свернувшегося на его кровати с книгой в руках. Эрен так сильно хотел быть сейчас там с ним. Но он мужественно стиснул зубы и заставил себя вернуться к рабочему листу. Если бы только он мог разделаться с последним заданием, у них была бы целая пара часов наедине, прежде чем Армину пришлось бы идти домой. Может у него было гораздо больше проблем с выполнением домашки, чем обычно, из-за дневного стресса и нервов, которые натянулись, как струны. На самом деле, он не так уж плохо разбирался в испанском, но по какой-то причине, именно сегодня задания просто не имели для него никакого смысла. Он прошелся по всем пунктам. Он пролистал весь учебник. Он впился острым взглядом в пустые места на листе, схватившись руками за волосы. Разочарование сжималось внутри всё туже и туже. Должно быть, он издал какой-то шум, потому что услышал, как Армин пошевелился и спросил: — У тебя там всё в порядке? Он тяжело выдохнул через нос, прежде чем ответить: — Да, просто. Проблемы с испанским. — Ох, — он мог слышать сочувствие в голосе Армина, — прости. Я бы помог, если бы мог, но… …но он изучал японский. Эрен покачал головой: — Нет, всё в порядке. — В твоём учебнике ничего нет? — Ничего, что мне помогло бы. — Это странно, — послышался ещё один звук перемещения, и Эрен оглянулся, чтобы увидеть, как Армин подползает ближе и, опираясь на спинку стула и хмуря брови, заглядывает в рабочий лист. — Это как-то нелогично и неправильно, ты не должен получать домашнее задание, к которому не подготовлен. Эти слова пробудили что-то в памяти Эрена: — О! Когда ты произнес это, то я вспомнил, что нам действительно раздавали распечатки с новым спряжением или как оно там зовется. Эрен поспешно придвинул свою папку по испанскому языку, и его настроение мгновенно подпрыгнуло с этой новой надеждой на быстрое выполнение домашки. Но надежда сменялась замешательством, а затем паникой, по мере того, как он перебирал все записи, листочки и распечатки в папке. Искомого там не было. — Какого хрена, — Эрен в смятении пробормотал, бесцеремонно доставая бумаги, которые, как он знал, были уже слишком давними, чтобы являться тем, что он искал. Старые рабочие листы, заметки и каракули, которыми он обменивался с Жаном, довольно большое количество раздаточного материала по другим предметам, разные школьные заметки, беспорядочно перемешанные… но не чертов лист со спряжением. Ему действительно стоило постараться быть более организованным. Он чувствовал, как в отчаянии у него участилось сердцебиение. — Может, ты положил в другую папку? — предложил Армин. Его рука коснулась плеча Эрена, нежно и успокаивающе. Эрен глубоко вздохнул, чтобы не скатиться в пучину безысходности окончательно, и полез в рюкзак, доставая беспорядочную кучу других папок. Но листа нигде не было, ни в одной из них. Он позволил последней папке небрежно плюхнуться в общую гору мусора и встал со стула, оглядывая свою захламленную комнату в поисках того места, куда он мог засунуть несчастный лист. Армин соскользнул на пол рядом с рюкзаком и начал вытаскивать различные скомканные бумажки, спрятанные в его недрах. Материала с новым спряжением нигде не было — ни на столе, ни внутри, ни возле, ни под. Его не было ни в одном из карманов брюк, которые он надевал на прошлой неделе. Отчаяние грызло корочку его разума, несмотря на все усилия держать его в узде. Он только начал рыться в маленькой книжной полке, заваленной множеством вещей, но только не книгами, когда позади него раздалось тихое «Ах…». Эрен быстро обернулся в надежде, что Армин нашёл, но его сердце рухнуло в разочаровании, когда он увидел просто ещё один помятый лист, вырванный из тетради. Однако разочарование быстро сменилось замешательством, ведь Армин продолжал смотреть на лист, с взметнувшимися вверх бровями и приоткрытым ртом. — Что? — подозрительно спросил Эрен. — Эм… — Армин взглянул на него, но его широко распахнутые глаза снова быстро, почти застенчиво, метнулись в сторону. Он закусил губу и поднял свободную руку, чтобы прикрыть рот, но улыбка, с которой он так старательно боролся, всё равно расползлась по лицу до самых ушей. — Это… наверное, для меня? — он протянул бумажку, чтобы показать Эрену. Эрен, прищурившись, смотрел на этот помятый клочок бумаги с того места, где стоял. На первый взгляд это выглядело как ещё одна ненужная записка, один край которой был небрежно оборван. Его собственный почерк, беспорядочно нацарапанные в столбик слова, чередующиеся с несколько яростными каракулями. Он порылся в памяти, пытаясь понять смысл вопроса Армина, и почему его так привлек этот листик. Затем он вспомнил. Ох. О нет. Любовное стихотворение. Это был последний гвоздь в крышку гроба, последнее «Пошёл ты» от жизни для бедного, измученного существования Эрена. Миру было недостаточно того, что он страдал весь день, нет. Ему даже не разрешили насладиться немножко спокойствием со своим собственным парнем, нет, конечно, нет. Как же это называлось — закон Марли? Тот, в котором говорится, что всё полетит к чертям собачьим, только дай повод? Что ж, он предоставил мирозданию такой шанс, не уничтожив должным образом этот глупый провал в написании стихотворения несколько месяцев назад, и теперь, конечно, вселенная сочла нужным вручить этот позор прямо в руки Армину. Эрен был хорошим ребенком, он больше (почти) не ввязывался в драки и ел (почти все) овощи на обед. Что же он такого сделал, чтобы заслужить всё это? Больше всего на свете Эрен хотел провалиться сквозь землю. Он попытался сделать это, но в итоге просто растянулся на полу, уткнувшись лицом в ковер, длинные ворсинки которого щекотали нос. У него даже больше не было сил расстраиваться. Этому дню наконец удалось сломить его дух. Он надеялся, что теперь все счастливы. И он, вероятно, собирался расплавить дыру от того, как сильно горело его лицо. Может быть, ему удастся сбежать через неё. — Эрен. Голос звучал успокаивающе, хотя и не без доли веселья. Эрен просто застонал в ковер, оплакивая своё проклятое существование. Нежные пальцы пробежались по его волосам. Это…ладно, это было приятно. Может быть, у мира ещё оставалась надежда. — Эрен, тебе не из-за чего так сильно смущаться. Эрен был категорически не согласен с этим, и выразил своё мнение фырканьем. К сожалению, от этого ворс защекотал его нос, и теперь ему нужно было чихнуть. Но он стиснул зубы, отказываясь терпеть ещё какие-либо унижения. — Ты не поднимешься для меня? — спросил Армин. Черт, было сложно устоять, когда он спрашивал таким тоном, наполненным смесью надежды и убеждения. Но Эрен остался верен себе и лежал неподвижно. Он больше никогда не сможет встретиться с Армином лицом к лицу. Он действительно будет скучать по этим прекрасным голубым глазам. Раздался тяжелый вздох, и пальцы исчезли из его волос. — Давай, — Армин подергал его за руку. Эрен позволил поднять свою обмякшую оболочку, и Армин с пыхтением прислонил его большое тело к кровати. — Боже, ты такой драматичный, — он сказал. Эрен наконец сдался и угрюмо поднял глаза. Армин сидел рядом, наблюдая с приподнятой бровью и нежной улыбкой, которая разрушала всю демонстрацию раздражения. Любовное стихотворение всё ещё было бережно зажато в его руке. — Думаю, я могу расценивать это как «да». С тобой всё хорошо? — Нет, — Эрен надулся. Он попытался схватить вырванный листок, но Армин предугадал его движения и отвел руку в сторону, держа стихотворение в недосягаемости. — Ой, перестань! Отдай мне его обратно! — Но мне оно нравится! — Армин улыбнулся. На этих словах Эрен перестал пытаться дотянуться до него и недоверчиво уставился в голубые глаза. — Но оно такое ужасное. — Неправда! — Армин попытался настоять на своем. Эрен пристально смотрел на него сверху вниз. — Ладно, ну, может быть, это не совсем литературный шедевр, — смущенно признался он. — Но Эрен, это так…мило. Эрен оттолкнулся от него и нахмурился, его слова жалили: — Да, конечно, посмотрите на маленького Эрена, он пишет как пятилетка. Такой чертовски милый. Жар, расползающийся по лицу, снова начал щипать глаза. Конечно, именно так Армин и видел всё это, Армин, у которого был курс продвинутого английского, Армин, который с первого взгляда мог определить все причудливые поэтические структуры и приемы, над которыми Эрену пришлось бы потеть часами, чтобы хотя бы понять малейшее различие между ними. Лучше бы он никогда не писал эту чертову вещь. — Нет, Эрен, я не это имел в виду, — Армин говорил мягким, извиняющимся голосом, а его рука обвилась вокруг руки Эрена. — Я знаю, что ты даже не любишь поэзию. Поэтому я думаю, что это правда мило, что ты чувствовал себя достаточно вдохновленным для написания стиха. — Эрен ощутил, как теплая тяжесть прижалась к его боку, а подбородок лег на плечо. Последовала короткая пауза. — Я правда счастлив, что вдохновил тебя настолько, что ты решился написать это. Эрен покосился на него. Армин смотрел пристально со своего места на плече, что-то нежное, обожающее и практически волшебное было в его глазах. Эрен ощутил, как нервные узлы развязываются — он был так слаб против этого лица, против этой искренности. Он вздохнул и позволил себе опуститься чуть ниже под тяжестью Армина. Невысокий мальчик с радостью воспользовался возможностью, и ещё крепче обвил руки вокруг Эрена. — Ты такой страстный, — Армин прошептал ему на ухо. — Ты просто… так искренне отдаешься всему, что тебе небезразлично. Мне это в тебе ужасно нравится, ты знаешь? И я… — Эрен ощутил, как у него сжалось горло, когда он попытался сглотнуть. — Мне так повезло, что я… Я имею в виду, я даже не могу поверить, что тоже являюсь одной из этих вещей. Так что клянусь — я не смеюсь над тобой. Я просто очень тронут, увидев, как ты самовыражаешься. — Нет, я верю тебе, — Эрен виновато пробормотал в ответ. — Извини, что психанул. Просто ты такой умный и так хорошо разбираешься в этих вещах, и это кажется глупым по сравнению с…по сравнению с тобой. Армин покачал головой: — Это не так, и ты не глупый. Я бы хотел, чтобы ты ценил себя чуть больше. — Это относится и к тебе. Они обменялись взглядами и застенчиво улыбнулись друг другу. Настроение Эрена однозначно улучшилось. — Так что, можно я оставлю его себе? — спросил Армин, поднимая стихотворение выше. — Думаю, да, если ты так хочешь, — Эрен коротко усмехнулся. — Только спрячь его где-нибудь, чтобы я его больше никогда не видел. — Договорились, — Армин с легкой улыбкой наклонился, чтобы чмокнуть его в щеку. Когда он снова устраивался на полу, что-то хрустнуло под рукой, и он нагнулся, чтобы посмотреть. — О…Эрен, это не тот материал, что ты искал? — он достал смятый лист, торчащий наполовину из-под кровати. Конечно же, Эрен узнал аккуратные ряды печатных спряжений, перемежающиеся его собственными каракулями. Именно то, что он и искал. — О, слава богу, — он схватил распечатку, испытывая облегчение, но затем снова поник, вспомнив рабочий лист, который всё ещё частично был пуст и ждал его на столе. Его и без того вялая концентрация, казалось, исчезла совсем, а уютное нахождение на мягком ковре рядом со своим парнем действительно не помогало в этом вопросе. Отчаяние снова начало охватывать его, когда лист из его рук осторожно выдернули, и он в замешательстве огляделся. — У тебя был напряженный день, — Армин потянулся, чтобы положить аккуратно лист на стол. — Почему бы тебе уже не расслабиться наконец? Эрен удивленно моргнул. Он, конечно, не возражал, но Армин редко открыто оправдывал безделье: — Правда? И ты не будешь заставлять меня заканчивать домашку? — Ну, если ты будешь слишком сильно напрягать себя, то это в любом случае не пойдет на пользу твоей учебе, — он рассуждал. — Кроме того, у тебя завтра утром есть окно в расписании, не так ли? Ты сможешь закончить это потом, после хорошего ночного отдыха. Ах да, он практически забыл об этом. Эрен почувствовал себя так, словно с его плеч только что свалился огромный груз: — Ты уверен, что тут нет скрытого мотива? — он подразнил, радостно обнимая Армина за талию. Армин ухмыльнулся в ответ. — Мне просто не нравится видеть тебя таким напряженным, вот и всё. — Ну, это довольно хорошее начало, но я всё ещё чувствую небольшое напряжение. Думаешь, ты сможешь помочь мне с этим? — Хм, возможно, я могу кое-что сделать. Они наклонились ближе друг к другу, и кончики их носов соприкоснулись. На лице Армина играла озорная маленькая улыбка, а глаза ласково блестели. Эрен улыбнулся в ответ, забывая о всех дневных неприятностях. Похоже, ему всё-таки достанутся его объятия и поцелуи.