Затерянный в прошлом

      Не смотря на мгновенный сон, вызванный излишней сонливостью, Макар несколько раз просыпался за ночь. Неудобная кровать раздражающе скрипела. По улице прошёлся любитель алкоголя и громких песен, с которым в дальнейшем вступил в конфликт один из соседей — только их перепалка продолжалась около двадцати минут, — а после участников полуночного ора стало гораздо больше. На второй этаж поднялся Иннокентиус и, воспользовавшись предложением оленя, лёг рядом. Далматинец хоть и старался двигаться аккуратно, тихо, но скрипучая кровать его выдала. И даже находясь в таком хаосе, Макар ничего не делал, стараясь не сбить остаток сна.       На утро он проснулся от головной боли, усиливавшейся в разы от очередного ора за окном. Олень протёр глаза и слегка приподнял голову. Картина, которую ему удалось увидеть, сделала его день: он, будучи абсолютно голым, лежал на спине, закинув одну руку за голову, а второй обнимая такого же обнажённого далматинца, прижавшегося к нему всем телом. Пятнистая голова лежала на оленьей груди, а свободную руку Иннокентиус положил в области паха Макара.       — Кеша? — негромко сказал парень, покачивая далматинца за плечо. Ему не хотелось будить пса, да и самому вставать с кровати тоже было неохота, но их положение настолько смутило его, что он не мог бездействовать. — Кеша, блин, нам надо готовиться к работе.       — А я не хочу, — ответил Иннокентиус, никак не двигаясь. — Хочу так поваляться хоть немного. Ты тёплый и мягкий, я мог бы долго тебя обнимать.       Сладкие речи далматинца только усугубили положение, и половой орган оленя начал медленно наполняться кровью. Макару было одновременно приятно лежать рядом с псом, его не покидало ощущение спокойствия, но с тем он не мог угомонить мысли о том, что он только вчера познакомился с далматинцем. Найти компромисс между физической составляющей и моральной не получилось, поэтому Иннокентиус взял ситуацию в свои руки. В буквальном смысле.       — Мне так понравился вчерашний вечер, — сказал пятнистый пёс, взяв в ладонь эрегированный член оленя. Он стал ласково разминать его. — Я с удовольствием повторил бы его сейчас.       — Нам ведь нужно идти на работу! — тут же сказал Макар и попытался освободиться из сладкого плена далматинца. Он аккуратно убрал чужую руку и, перешагнув через друга, встал с кровати, пытаясь спрятать свой стыд.       — Да, кстати, в чём состоит работа? — слегка обиженно произнёс Иннокентиус.       — Сегодня мы с тобой будем налаживать первое в истории производство мыла, — с долей гордости сказал Макар, спускаясь на первый этаж за одеждой. — Если у нас всё получится, мы сможем принести невообразимую пользу обществу.       — Но я ведь не умею это делать.       — Ты будешь поэтапно записывать технологию, сам посмотришь как и что делается, и со временем всему научишься.       — А это очень больно? — с долей опаски спросил Иннокентиус.       — Это не больно и не тяжело. У нас таким в основном занимаются дети или женщины.       — Тогда я согласен.       Разговор между этажами на несколько секунд прекратился. Далматинец всё же встал с кровати и спустился вниз, где его ждал второпях одевающийся Макар. Суетливость оленя позабавила пса и он решил немного поиграться с пугливым травоядным. Пока тот застёгивал комбинезон, Иннокентиус приблизился к нему вплотную, развернулся спиной и прижался ягодицами к промежности рогатого парня. Макар не успел произнести ни звука, как далматинец начал вилять хвостом, многократно усиливая эффект.       — Неужели мы так торопимся? — прошептал далматинец, задрав голову вверх и уткнувшись носом в оленью шею. — Мы могли бы начать день с чего-то приятного.       — Легат нас обоих загрызёт, если мы к нему не явимся, — ответил Макар, стараясь не смотреть на далматинца и не поддаваться его чарам.       Не смотря на отказ, Иннокентиус не собирался сдавать. У него был целый арсенал приёмов, способных довести любого мужчину до срыва. Ему было интересно, на каком из них Макар сломается и сам накинется на пса. Далматинец пару раз, словно случайно, качнул бёдрами по сторонам и тихонько простонал оленю в ухо.       — Нас ждёт работа, — сдерживая себя из последних сил, ответил олень. — А вечером я сделаю всё, что ты захочешь.       — Прямо всё, что я захочу? — игриво спросил Иннокентиус. — Обещаешь?       — Обещаю.       — Ну тогда… я должен одеваться.       Далматинец сделал шаг вперёд и, нагнувшись, стал неторопливо собирать свои вещи с пола. Почуявший неладное Макар поднял голову вверх, однако одно только представление того, как пятнистый пёс нагибается перед ним, подставляя своё сокровенное место, вскипятило его кровь. Если бы Иннокентиус ещё чуть-чуть надавил на оленя, то у него получилось бы осуществить желаемое.       Макара спас внезапный стук в дверь. Он, растерявшись, не мог пошевелиться, даже не понимал, как нужно действовать: его эрегированный половой орган заметно оттягивал одежду, что само по себе было постыдно — встречать гостя в таком виде ему явно не хотелось. У далматинца не было комплексов XXI века, поэтому он нагишом прошёлся до входа и открыл дверь.       Стоявший на улице Маркус, на котором — как обычно — одежды тоже практически не было, оглядел пса, не показав никаких эмоций. Конь в целом не отличался разговорчивостью, он лишь молча смотрел на далматинца, пока тот не прервал затянувшуюся тишину:       — Что-то случилось?       — Я… — тихо проговорил Маркус. — Здесь…       Внешне конь выглядел невозмутимо, стойко, но по неуверенной речи можно было уверенно сказать, что Аквилифер безумно занервничал. Неловкая ситуация могла продолжиться, если бы Макар не нашёл в себе смелость подойти к входу и выглянуть из-за плеча далматинца.       — Доброе утро, Маркус, — приветливо сказал олень. — Проходи.       Конь хотел отказаться, но не успел произнести и слова, как далматинец аккуратно взял его за запястье и потянул внутрь. Аквилифер послушно прошёл в дом и встал в том месте, где Иннокентиус отпустил его руку.       — Всё в порядке? — с обеспокоенностью спросил олень, поправляя на себе одежду. — Ты сегодня какой-то странный.       — Да, всё хорошо, — наконец заговорил белый конь. Хоть он и стоял перед Марком, но его взгляд всё время косился в сторону Иннокентиуса.       — Точно? Если у тебя что-то болит, говори. У меня есть лекарства, мигом тебя вылечим.       Иннокентиус, стоявший рядом с Макаром и даже не думавший о том, чтобы прикрыть постыдные места, потянулся к оленьему уху и тихо прошептал:       — А ты посмотри на его набедренную повязку и сразу поймёшь.       Словно по приказу, Макар стал медленно опускать глаза: с чёрного пятна на лбу коня, приковывающего к себе внимание, взгляд проскользил по крупному белому телу до зелёной ткани, опоясывающей бёдра. У коня была такая же проблема, как и оленя, и причина проблемы была та же. Своим весьма распутным поведением пёс за одно утро довёл двух парней до эрекции. Но если о Макара он тёрся, постанывал в его ухо, чтобы склонить к сексу, то Маркусу было достаточно только посмотреть на него.       — Я вас друг другу не представил, — сказал олень, желая скинуть с себя всю ответственность за происходящее. — Это Иннокентиус — мой друг, — свело-коричневая ладонь показала на улыбающегося пса, — он будет жить здесь вместе со мной и помогать мне в работе. А это Маркус — Аквилифер Легиона, — свободной рукой олень похлопал по плечу коня, чтобы хоть ненадолго привести того в чувство, — наш сосед из дома напротив.       — Если я не ошибаюсь, то местный Аквилифер ещё и Олимпийский чемпион, — кокетливо произнёс Иннокентиус.       — Да, я марафонец и копьеметатель, — ответил Маркус, разум которого постепенно становился трезвее.       — Я на пару секунд прерву ваш обмен любезностями, — сказал Макар и посмотрел на коня. — Что-то случилось?       — Мне было велено сопроводить тебя в резиденцию. Управляющий Корнелиус сказал, что ты теперь работаешь на Легата.       — Мы и так собирались туда идти. Зачем он заставляет тебя провожать нас?       — Я не обсуждаю приказы вышестоящих. Если Легат хочет, чтобы я был твоим конвоиром, то мне следует лишь повиноваться его словам.       — Ну да… — проговорил Макар и тяжело вздохнул. — Сейчас, я соберу вещи, и мы можем идти. А Кеша пока оденется, — с явным намёком сказал олень и поднялся на второй этаж.       Не смотря на слова Макара, пёс не стремился поскорее одеться. Он будто нарочно долго надевал тунику, долго завязывал пояс, попутно разговаривая с Маркусом. Тогу далматинец аккуратно свернул и положил у лестницы — ему было рано выходить с ней на улицу.       Когда все оказались готовы к выходу из дома, троица вышла на улицу и двинулась в сторону резиденции Легата. Со временем всё встало на свои места: Макар рассматривал город, который не успел ему приестся на несколько дней, Иннокентиус, шедший между оленем и конём пытался обратить на себя внимание обоих парней, а Маркус молча смотрел вдаль, постукивая своим копьём. Только к концу пути Макар осознал, как странно выглядела их компания.       У самого входа в резиденцию на каменной скамье сидел Корнелиус и наслаждался утренним садом. У него было довольное лицо, расслабленная поза, но как только он заметил пришедших зверей, вид стал серьёзным и даже слегка обиженным. Медведь встал со скамьи и подошёл к прибывшим.       — Благодарю, Маркус, — сказал он с лёгким поклоном, после чего конь ушёл. Взгляд медведя то и дело бегал от оленя к псу и обратно. В его бурой голове не могла уложиться мысль, что олень так легко дал свободу рабу, которого оценивали в несколько тысяч денариев, но он пытался смириться с этим. В конце концов, Макар не казался ему злым зверем, да и Иннокентиус выглядел довольно невинно.       — Нет, я не могу! — неожиданно громко сказал Корнелиус, схватившись за голову. Олень впервые увидел такие эмоции у скромного и тихого медведя. — Пять тысяч денариев на ветер! За эти деньги можно купить поместье с землёй или целую деревню на юге. А вы, Макар… Вы…       — Корнелиус, я умоляю тебя, успокойся, — тихо произнёс олень. — Просто сделай глубокий вдох и выдох.       Медведь в очередной раз прислушался к совету Макара и вновь именно в тот момент, когда был нереально зол на него. Управляющий проделал успокаивающее упражнение несколько раз, и его пыл заметно утих.       — Я не могу понять, почему тебя это так волнует, — сказал олень. — Я же не сделал ничего противоправного. У меня была возможность помочь, и я помог. Разве у вас так не принято?       — Принято, — ответил Корнелиус, закрыв глаза. — Просто… мне и за всю жизнь не скопить таких денег. А ты их бросил на ветер.       — Посмотри на него, — Макар рукой провёл вдоль тела Иннокентиуса, демонстрируя пятнистого пса. — Молодой красивый парень. Грамотный, кстати говоря, умеет писать, читать, считать. Воспитанный, вежливый, добрый. Неужели он должен быть рабом? Да половина граждан всей Республики ему в подмётки не годится!       — Да, и, судя по рассказам Леонтинуса, он очень хорош в сексе, — злобно сказал Корнелиус. Он пытался сделать жуткий взгляд, чтобы испугать оленя, но у него не получилось.       Макар отчаянно вздохнул, задрав голову вверх, и нервно засмеялся. Причина злости оказалась одновременно и очевидной, и непредсказуемой.       — Ты серьёзно? — спросил олень, прекратив показ наигранных эмоций. Он наклонился к медведю и тихо произнёс: — Леонтинус — не твой муж. Ты состоишь с ним только в рабочих отношениях. Он тебе — никто, ну, максимум друг. Даже если у тебя есть какие-то чувства к нему, это ещё не значит, что ты должен его контролировать. Я тебе больше скажу: даже Амадеус, который вроде как его возлюбленный, не может насильно удерживать его. А своими всплесками ревности ты только всех отпугиваешь, в том числе и Леонтинуса, потому что никому не нужен ревнивый контролёр, способный убить каждого, кто хотя бы взглянет на предмет его обожания.       Испуганно выпучив глаза, медведь посмотрел за спину Макара, на не менее удивлённого Иннокентиуса. Не смотря на то, что олень говорил легко, без агрессии, его слова больно ранили чувства Корнелиуса — в основном, своей правдой. Медведь протёр глаза и молча кивнул.       — Извини, если я перешёл черту, но кто-то должен был спустить тебя с небес на землю, — сказал Макар, выпрямляя спину. — Ты, кстати, тоже свободный парень, и не обязан тратить свою жизнь в бессмысленном ожидании. Расслабься наконец, отдохни, выпей с кем-нибудь.       — Возможно, ты прав, но… — медведь сделал несколько шагов в сторону и стал спиной к двум зверям. Он смотрел в сад, не отрывая взгляда от одной точки. В его голове царила безумная буря из самых разных мыслей. Он не мог разобраться: продолжить ли злиться на Макара за столь дерзкие речи или же согласиться с ним.       — Давай лучше начнём работу, чтобы не усугублять ситуацию, — предложил трезвый выход из ситуации олень, смотря в медвежью спину.       — Да, так будет лучше, — Корнелиус всё же повернулся лицом к Макару и сделал ещё пару глубоких вздохов. — Что вам нужно для работы?       Открыв книгу технологий и внимательно изучив необходимые компоненты, олень понял, что выбрал не такой уж и простой путь. Изготовление мыла из ничего оказалось довольно сложным процессом. В своём времени он мог просто купить все ингредиенты в хозяйственном магазине на сто рублей и спокойно заниматься варкой. Но сейчас, во времена Античности, когда не существовало даже слово «химия», пришлось закатать рукава и самостоятельно создать все необходимые вещества.       Макар достал из рюкзака записную книжку с пружинным блоком и шариковую ручку. Записав всё необходимое на листе — под удивлённые и внимательные взгляды стоящих рядом зверей, — он оторвал его и протянул Корнелиусу. Ингредиентов и нужных вещей было много, всех их вряд ли можно было найти в самой резиденции, но медведь пообещал поработать над поиском.       Помещение, которое выделили Макару и Иннокентиусу для работы, являлось каменным сараем с плоской крышей, стоявшим по ту сторону сада. С того места не было видно даже других зданий, словно их и вовсе отправили загород. В целом, помещение походило на первый этаж их дома, разница была лишь в кирпичной печке прямо посередине сарая и зияющей над ней дырой для отвода дыма и пара. Да и двери на входе не было.       Спустя пару часов Корнелиус в сопровождении пары рабов принесли различную кухонную утварь, бадью с гусиным жиром, ведро воды, дрова, соль и прочие вещи. Медведь настаивал на том, чтобы пришедшие с ним слуги остались и помогли Макару в производстве, но оленю удалось убедить управляющего, что лишние руки ему пока что не нужны.       До самого позднего вечера Макар и Иннокентиус делали заготовки компонентов. Уже давно стемнело на улице, в саду затрещали сверчки, а двое зверей лишь зажгли свечу, словно не желая заканчивать работу и идти домой.       Зато им удалось вдоволь наговориться друг с другом, узнать больше о том, с кем им придётся долго жить. Далматинец в основном рассказывал истории из детства, вспоминая их с теплом, и неохотно переходил на период рабства. Олень же рассказывал общие истории, не привязывая их к себе. Он говорил об обществе будущего, как о далёкой-далёкой стране, и каждый его рассказ сопровождался потрясённым видом далматинца.       В тёмном саду замелькал силуэт, который медленно приближался к сараю. Выглядывавший из дверного проёма пёс поначалу подумал, что это в очередной раз идёт Корнелиус, нашедший очередную вещь из списка, но когда фигура оказалась довольно близко, далматинец разглядел мутный блеск доспехов от лунного света.       — К нам кто-то идёт, — с долей испуга сказал Иннокентиус, спрятавшись за стеной.       — Наверное, нашли известь, — спокойно ответил Макар, продолжая ковырять закрытый кокос ножом. — А говорил, что у них её нет.       — Это кто-то в доспехах, крупнее.       — Значит, стража. Делают обход резиденции. Сейчас нас отсюда выкинут, и мы пойдём домой.       Через несколько секунд в сарай вошёл сам Трибун Легиона, вернувший со своего задания в другом городе. Лев гордо встал в дверном проёме и осмотрел двух зверей. Леонтинус выглядел потрясающе: начищенные латы, пышная и ухоженная грива, твёрдая стойка и очаровательная улыбка, которой он освещал помещение ярче свечи. В полумраке Трибун выглядел довольно таинственно, от него веяло силой и страстью.       — Здоровья всем присутствующим, — тепло сказал он, чуть наклонив голову и закрыв при этом глаза.       — Добрый вечер… — ответил Макар, осматривая льва. Он покосился на Иннокентиуса, делавшего вид, что не замечает зашедшего льва. — Вернулись из командировки, господин Трибун?       — Да, — Леонтинус провёл рукой по гриве, распрямляя длинные волосы. — Закупал новое оружие для подразделений Легиона. Как сложно сейчас найти толкового оружейника. Но не будем об этом.       Лев прошёл глубже в сарай и сел рядом с неприветливым далматинцем, который даже не посмотрел на приблизившегося Трибуна. Пёс лишь скромно соскребал мякоть кокоса и укладывал её в чашу. Леонтинус ласково осматривал Иннокентиуса, улыбался, словно ему нравилась эта игра.       — Ваша слава опережает вас, Макар, — продолжил говорить лев. — Выбежать на арену, спасти раба ради торжества справедливости… Причём вы спасли не простого раба, знаете?       Олень лишь покосился на Леонтинуса, не понимая, к чему вёл Трибун. А лев лишь хотел таким способом подобраться ближе к далматинцу. Он обнял его за талию и подвинул к себе.       — Вы спасли моего любимого раба, — сказал Леонтинус и легонько прикусил чёрное ушко. По телу далматинца прошла дрожь, нож и кокос выпали из его рук, а из уст вырвался тихий стон. — Самого горячего и сладкого из всех, кого я знаю.       Шокированный Макар не знал, как реагировать на подобную дерзость Трибуна. С одной стороны, происходящее напоминало сцену из посредственной драмы, а с другой — прямо перед ним проходил жёсткий флирт, который в любую секунд мог перейти в соитие. Лёгкое чувство ревности одолело его.       — Как насчёт того, чтобы немного расслабиться вместе? — с тихой отдышкой сказал Леонтинус, чем сводил с ума Иннокентиуса. — Втроём.       — Я не… участвую я этом, — сразу открестился Макар, испуганно помотав головой по сторонам.       — Я тоже, — неожиданно твёрдо сказал далматинец и тяжело сглотнул. Он наконец посмотрел в глаза Трибуну. Если у Леонтинуса был жгучий и манящий взгляд, то взор Иннокентиуса был строгим и жёстким.       — Неожиданно, — сказал лев, но не прекратил дразнить пса. — До сих пор злишься на меня?       — Да, злюсь, — проговорил далматинец. По его дрожащему лицу можно было понять, что он держался из последних сил, чтобы не наброситься на Трибуна.       — Прости меня, Пятнышко. Но я готов вернуть тебе должок прямо сейчас.       — Я уже нашёл, с кем проведу сегодняшний вечер.       — И с кем же? — спросил Леонтинус, желая разоблачить блеф пса.       Иннокентиус освободился от страстного плена льва и встал на ноги. Он развязал пояс и снял тунику через голову, оказавшись полностью обнажённым. Похотливый взгляд Трибуна тут же впился в пятнистое тело, жадно осматривая его, а Макар, который был не в состоянии привыкнуть к подобным проделкам пса, лишь скромно отвернулся.       Далматинец вплотную подошёл к сидящему оленю и повернулся к нему спиной. В своих лучших традициях Иннокентиус не мог сделать что-либо без излишнего эротизма. Он мог просто спокойно сесть на оленьи бёдра, просто обнять Макара одной рукой, показывая близость между ними. Но вместо этого пёс широко расставил ноги, чуть ли не упирая свои ягодицы прямо в лицо оленя, и стал медленно опускать тело, пока не почувствовал под собой вставший член Макара под двойным слоем ткани. Иннокентиус тёрся о тело друга попкой, при это аккуратно виляя хвостом.       Олень не мог возразить далматинцу. Во-первых, ему до безумия нравилось происходящее, и будь его воля, он бы взял пса прямо там. Во-вторых, Иннокентиус так быстро менял действия, что Макар просто не успевал за ним. Только что пятнистый парень просто тёрся об него, но спустя несколько секунд он развернулся к нему всем телом и принялся нежно целовать светло-коричневую шерсть на оленьей шее. Он крепко обхватил Макара руками и притянул к себе.       Всё это время сидевший с закрытыми глазами олень чуть приподнял веки и посмотрел на Леонтинуса. Вопреки ожиданиям лев наслаждался открывшимся перед ним видом, наблюдая за происходящим с довольным лицом. Он лёг на бок, подперев голову рукой, и нетерпеливо стучал свободной ладонью по полу.       Сквозь сильнейшее чувство похоти прорезался здравый смысл, который позволил Макару на секунду прервать разгорячившегося Иннокентиуса.       — Может, лучше сделать это дома? — шёпотом спросил он.       — Ты обещал мне, что выполнишь любое моё желание вечером, — ответил далматинец, напоминая оленю об утреннем происшествии. — Я хочу, чтобы завладел мной прямо перед ним. Я буду твоим послушным рабом, а ты — моим властным хозяином. Пользуйся мной, как тебе захочется. Не жалей меня.       Одни только слова далматинца способны были вогнать оленя в краску. Те непристойные вещи, которые пёс шептал на ухо, смутили парня, которому раньше никогда не приходилось заниматься сексом перед кем-то, да ещё и с таким фетишем. Но Макар понимал, почему у Иннокентиуса возникло такое желание.       — Ты обещал мне, хозяин, — со страстной дрожью в голове простонал далматинец и поцеловал оленя в губы. Макар не растерялся и тут же ответил на поцелуй, словно ему самому хотелось этого. Они переплели свои языки, нежно проводя их кончиками по верхнему нёбу.       Олень попал в самый настоящий капкан, из которого не смог бы выбраться целым. Он мог поддаться Иннокентиусу и выполнить его просьбу, чтобы тот позлил или даже отомстил Леонтинусу, но тогда все его разговоры о любви духовной, чувственной не имели бы под собой никакой основы. Либо же он мог остановить далматинца, тем самым буквально опозорив его перед Трибуном, но остался бы чист сам.       В опьянённую страстью голову почти ничего не приходило. Макар склонялся к тому, что должен выполнить своё обещание, данное им, и в следующий раз формировать их чётче. И как только он всё же решился на первое действие, краем глаза заметил, что Леонтинус встал с пола и стал оттряхивать одежду.       — Уже уходите, господин Трибун? — язвительно спросил Макар, продолжая одаривать далматинца мелкими поцелуями.       — Да, — с долей досады сказал Леонтинус, остановившись у входа. — Вам очень не повезло, что в доме меня ждёт Амадеус. Поэтому я пойду так же развлекать своего пёсика. Но в следующий раз я не упущу возможность присоединиться к вам обоим. До скорого!       — Добрых снов!       Напоследок улыбнувшись и подмигнув, Леонтинус вышел из сарая и растворился в вечернем саду. Не смотря на то, что единственный зритель эротического спектакля ушёл, Иннокентиус и не думал останавливаться. Он стал нетерпеливо подпрыгивать на промежности оленя, не давая тому даже шанс заговорить.       — Подожди секунду, — на мгновение Макару удалось вырваться из сладкого тумана. — Мы можем сделать это дома. Там гораздо удобнее, чем здесь.       — Но до дома долго идти, — нетерпеливо ответил далматинец. — А я уже не могу сдерживаться. Мне нужно всё и прямо сейчас.       — Но… Леонтинус ушёл.       — Ну и хорошо. Не будет нас отвлекать.       — Я думал, ты просто хотел его позлить.       — Возможно, — ответил Иннокентиус и всем телом вцепился в Макара. — Но я не отказываюсь от своих слов. Этой ночью ты — мой хозяин, который очень хочет трахнуть своего провинившегося раба.       — Не знал, что у тебя ещё и куча фетишей, — с усмешкой сказал олень и поцеловал далматинца в шею. — Тогда вставай на колени.       Не медлив ни секунды, Иннокентиус послушно приподнялся и встал на колени перед Макаром. У него было необычайно довольное лицо, словно только что сбылась мечта всей жизни. Рогатый парень, которому во второй раз за день удалось выдержать сексуальную атаку со стороны пса, тоже решил не отставать. Он встал на ноги и первым делом пнул деревянную тарелку со свечой. В помещении стало темно, виднелось только то, что попадало под сочащийся из дверного проёма лунный свет, но оба зверя находились в полной темноте.       Торопливо расстегнув комбинезон и сбросив его на пол, Макар с облегчением выдохнул. Его член, так долго находящийся в неудобном положении, побаливал, и единственным утешением стало тёплое дыхание далматинца, от которого по всему оленьему телу пробежала дрожь. Он наконец освободил свой половой орган от одежды; в темноте он не мог разобраться, насколько близко к нему сидел Иннокентиус, но как только Макар скинул с себя трусы, головка члена упёрлась в мягкий собачий нос. Далматинец сделал глубокий вдох и блаженно выдохнул.       Олень, находясь в темноте, не понимал, что именно следует делать. Он не видел головы Иннокентиуса, и уж тем более не мог понять, как лучше ему подойти к делу.       — Встань на свет.       Переместившись, они могли видеть друг друга, что дало своеобразный толчок для начала. Пёс в предвкушении удовольствия широко открыл рот и высунул язык, словно подталкивая к первому акту. Макар аккуратно положил член на тёплый язык и легонько толкнул бёдра так, чтобы внутри рта оказалась только головка. Иннокентиус на удивление был пассивен, словно ему хотелось, чтобы стоявший перед ним парень заставил его начать сосать.       — Ну же, ты так хотел, — произнёс Макар, достав член наружу и постучав им по собачьему носу. — Или мне нужно тебя заставить?       Иннокентиус молчал, и олень принял это за согласие. Даже не став просить пса открыть рот, Макар рукой раздвинул челюсти и его член вновь оказался внутри далматинца. Но на сей раз он не стал жалеть друга. Несколько лёгких толчков внутри рта позволили оленю найти темп и постепенно делать точки грубее, жёстче.       Спустя минуту непрерывного орального совокупления с далматинцем Макар дал Иннокентиусу отдышаться. Пятнистый парень уже не хотел дожидаться продолжения и принял немного контроля на себя. Он жадно проглотил член, пытаясь взять его полностью, а олень, поддаваясь игре, принялся потрахивать рот пса до самой глотки. И сам Иннокентиус был не против, он без труда принимал в себя член на всю длину.       Макар считал это чуть ли не верхом грубого секса, но далматинцу было этого недостаточно. Он схватил оленя за талию и стал притягивать к себе в такт толчкам, при этом увеличивая амплитуду движений. Макар хотел отстраниться, считая, что страсть выходит за пределы разумного, но Иннокентиус просто не дал ему вытащить член из своего рта.       — Кеша, перестань, — сказал олень, убирая пятнистые руки от себя. — Я же не собираюсь тебя насиловать.       — Собираешься, — ответил Иннокентиус, всё же достав из себя член, но не выпуская его из рук. — Ты собираешься заставить меня выть и кричать. Я буду просить тебя о пощаде, но ты продолжишь меня трахать, пока я не потеряю сознание.       — Прекрати так говорить, — Макар действительно занервничал. Он понимал, что нужно перевести половой акт в другое русло, иначе Иннокентиус сойдёт с ума от похоти. — Теперь будем играть по моим правилам. Вставай.       — Зачем?       — Не задавай лишних вопросов, раб, — ответил он с улыбкой, без какой-либо злобы. — Хозяин велел тебе встать.       Иннокентиус послушно поднялся, а Макар наоборот опустился на колени. На уровне его лица оказалась промежность далматинца.       — Для того, чтобы получить удовольствие, необязательно друг друга травмировать или издеваться над кем-то, — продолжил олень. — Всё ведь может основываться на ласке и любви.       Высунув язык, Макар провёл им несколько раз по всей длине каменного члена. Собравшаяся на головке капля предэякулята скатилась на кончик оленьего языка. В отличие от Иннокентиуса, Макар не собирался сразу накидываться на половой орган. Его язык долго исследовал вены на пенисе, иногда спускался к мошонке, которую также ласкал скользким кончиком. Судя по тому, что Иннокентиус не двигался (если не говорить о подрагивании от удовольствия), рогатый парень понял, что двигается в правильном направлении.       — Как тебе? — спросил он, играясь с головкой.       — Мне нравится. Это очень приятно. Но мне хочется твой язычок здесь.       Иннокентиус развернулся к Макару спиной, прижавшись к спине, и выставив свою попку прямо перед оленьим носом. Долго уговаривать не пришлось — олень тут же принялся ласкать розовое анальное кольцо далматинца. Поначалу кончик языка лишь щекотал мягкий сфинктер — Макар прислушивался к тяжелым вздохам, прощупывал почву, так сказать. И когда Иннокентиус привык к заигрываниям оленя и не стал проявлять столь явной реакции, кончик языка, смоченный обильным количеством слюны, пролез внутри пятнистой попки.       Сфинктер был настолько натренирован, что язык без разминки прошёл практически полностью. Дёрнувшийся от наслаждения пёс тихонько застонал. Он настойчиво подставлял свою попку, требуя тёплый язык ещё глубже, но у оленя на это были другие планы.       Когда колечко Иннокентиуса оказалось хорошо смочено и размято, Макар встал на ноги и приставил член к попке. Он ещё не собирался входить внутрь, желая лишь дразнить перевозбуждённого пса осторожным трением вокруг дырочки.       — Ты разрешаешь мне войти? — с издёвкой спросил Макар, прошептав слова в ухо далматинца.       Тот без лишних слов просунул руку за спину, взял олений член и наставил его напротив сфинктера так, что головка щекотала его. Макар не успел прийти в себя, как далматинец сам толкнулся бёдрами назад, резко и до конца сев на пенис. Из его рта вырвалось слово «Да!».       Не смотря на то, что инициатива временно перешла к псу, движения делал Макар. Он снова взял спокойный темп, чтобы полноценно насладиться ситуацией. Его аккуратные толчки не могли полностью удовлетворить Иннокентиуса, привыкшего к жёсткому и беспощадному сексу, поэтому он стал помогать друг встречными толчками.       Макар наклонился к пятнистой шее и принялся щедро одаривать её нежными поцелуями. Дорожка из поцелуев поднималась вверх, пока не достигла красивых висячих ушей, который олень принялся покусывать. Этот приём, подсмотренный им у Леонтинуса, оказался крайне эффективным. Стоны далматинца участились, словно он был на пределе.       Следующий параллельным действием олень взял в свою руку собачий член и начал аккуратно стимулировать его. Теперь темп складывался из двух составляющих: насколько быстро Макару удавалось работать ладонью и насколько быстро его член входил внутрь Иннокентиуса.       — Я близко! — простонал далматинец, который уже перестал двигаться, готовясь к семяизвержению.       Спустя несколько толчков он издал протяжный стон, а из его члена вылетели струи горячей спермы. Вязкая белая жидкость стекала по оленьим пальцам. Её было настолько много, будто Иннокентиус терпел целый год, хотя с прошедшего секса прошли сутки. Испачканную спермой руку Макар поднёс ко рту далматинца и тот послушно вылизал всё до последней капли.       Поведение пса-извращенца только сильнее заводило оленя. Хоть Иннокентиус и закончил свою часть акта, рогатый парень не перестал играться с ним. Он полностью доставал свой член из попки, чтобы потом с силой войти полностью — каждый проделанный раз пёс сладко стонал и просил добавки. С очередным вхождением Макар понял, что тоже находится слишком близко к краю.       — Садись на пол! — скомандовал он, пытаясь не кончить раньше времени. Иннокентиус повиновался приказу. — Открывай ротик.       Не успел далматинец разомкнуть челюсти и высунуть наружу язык, как горячая семенная жидкость потоком полилась в его ротовую полость. В Макаре спермы скопилось не меньше, и всю её он спустил в похотливый рот друга. Олень считал, что на вкус она не очень — слишком горькая. Но у Иннокентиуса было столь довольное лицо, словно во рту он держал дорогое выдержанное вино.       — Выплюнь её просто, — сказал Макар, выдаивая из своего члена последние капли прямиком в открытый рот. Но далматинец его не послушал. В несколько глотков он выпил всё до последней капли и жадно облизнулся. Пока олень смотрел на него с удивлением, пёс принялся вылизывать красную головку, чтобы начисто отчистить её. — Ну вот, видишь? Без насилия, но с наслаждением.       — Да, ты прав, — ответил Иннокентиус с отдышкой. — Так тоже очень хорошо. Мне понравилось, и я хочу ещё. Завтра.       — Ты ненасытный пёс, да?       — Ты даже не поверишь насколько, — произнёс далматинец и ещё раз лизнул головку. — Я бы выпил ещё пару глотков.       — Так, нам пора заканчивать.       Извращённые фантазии Иннокентиуса остыли, когда в темноте Макар нашёл свечку, зажёг её, и двое зверей принялись поспешно одеваться. Пёс даже после секса не мог отказаться от своего эротизма и всячески демонстрировал оленю своё тело, пока одевался. Хоть глаз Макара и радовался обнажённому и вечно голодному парню, но его тело не могло осилить очередное возбуждение за день.       Забрав все свои вещи, они вышли из сарая и направились на выход из сада резиденции Легата. По пути им встретились лишь стражники, которые патрулировали территорию. Они уже знали Макара в лицо, поэтому никаких проблем с ними не возникло. У ворот уходящие звери заметили Корнелиуса, общавшегося с одним из часовых. На дворе воцарилась тёмная ночь, а управляющий по-прежнему был в рабочих делах. Попрощавшись с ним, далматинец и олень вышли в город.