Родственнички

      Соня села за стол, и пригласила жестом руки Сашу сесть напротив. Саша села, и понеслось… — Саш, мне надо с тобой поговорить. — Я поняла это, капитан очевидность.       Соня просверлила сестру недовольным взглядом, затем выдохнула и, считая до десяти, медленно сделала вдох, успокаиваясь. Саша на это только фыркнула. — В общем, я хотела с тобой поговорить о том парне. — О том, с которым я говорила после универа? — уточнила Саша. — Да. Ты помнишь, что он мне нравится, верно?       Саша стушевалась. И немного тише ответила согласием. — Ага, значит помнишь. Тогда меня волнует вопрос. Почему ты просто не отшила его, чтобы я могла быть с ним?       Непонятно, откуда, но в Саше невовремя проснулась решимость и идиотизм. — А с чего ты решила, что он бы был твоим? — Так это элементарно. Мы похожи. Я могла подходить ему по внешности, эмоционально привязать его к себе и быть счастливой. — Почему ты не рассматриваешь вариант, что после очередного отказа, он бы снова просил сходить с ним на свидание? — Почему ты не могла отказать убедительнее? — Сонь, ты хоть себя слышишь? Что за бред ты несёшь? «Отказать убедительнее»? Это как? — Ты меня поняла. — Это верно, но тем не менее.        Соня помолчала немного, сверля дырку в полу, затем приглушенно спросила: — Почему ты согласилась? Саша не очень понимала, как нужно отвечать на такой вопрос. — Я же говорила, он так долго меня упрашивал и эти- — Ты согласилась из жалости, я правильно тебя поняла? — Да я тебя умоляю, дальше одного свидания это не зайдёт, — с улыбкой ответила младшая. Соня холодно на неё посмотрела. — Я изучила его… — Ты хочешь сказать, что сталкерила его? — с опаской в голосе спросила Саша, отодвигаясь к стене. — Называй как хочешь. В общем, он от тебя не отстанет. Ты дала ему шанс. Для него это много значит. — Да ладно, что мешает отказать ему после первого свидания? Не вешаться же будет, — в шутку сказала младшая. — Будет, — абсолютно серьёзно ответила старшая. Саша изменилась в лице. Сказать, что она была шокирована, ничего не сказать. — С чего ты взяла? — спросила Саша, пытаясь заставить голос не дрожать. — Я вроде упоминала, что изучила его, а, в особенности, его влюбленность в тебя. Я не дура, Саш. Я прекрасно видела, как он на тебя влюбленно смотрит. Ещё с первого курса. Я решила убедиться, что он хороший человек и тебя не будет ждать что-то вроде неудачного брака с мудаком. Он оказался хорошим человеком. Более того, он оказался тем самым. В какой-то момент я поняла, что я сама хочу его себе. Я хочу встречаться с ним, я хочу обнимать его вечерами, катать с ним в доту и читать пятничными вечерами разные книженции.       Соня продолжила распинаться, насколько сильно она хочет быть с этим парнем, насколько он идеален и тому подобное. Саша же…       Саша не могла в это поверить. Она никогда не видела такого мечтательного взгляда, никогда не слышала такого влюбленного голоса.       Она прекрасно знала, что любые эмоции Соня либо не испытывает вообще, превращаясь в какую-то машину без совести и моральных норм, либо испытывает в десятикратном объёме.       И никогда не знаешь, что страшнее.       Неизвестность Сашу пугала. Мысли начинали путаться от страха и она непроизвольно повысила голос, забыв о спящих детях: — А я тут причём?! — Я хотела поговорить с тобой об этом. Ты должна была ему отказать, чтобы… — А почему я вообще должна следовать твоим планам? Об этом ты не подумала, а?! А вдруг мне он тоже нравится? Неужто ты не хочешь, чтобы я была счастлива?!       Она несёт полнейший бред, надеясь, что Соня отвлечется на размышления в стиле «что если это правда», а не продолжит её пилить. Но Саша ошиблась. — Да потому что тебе итак достаётся всё, что ты захочешь! Что тебе стоит просто уступить его мне, а?!        Саша была уже в бешенстве и от бессмысленности этого разговора, и от этого хамского тона и от беспочвенных обвинений, наездов, да и вообще, у неё сегодня был тяжёлый день и всё, чего она хотела от этой жизни в данный момент — лежать в ванной с пузырьками, попивая вино, без единой души в радиусе пяти метров, чтобы её никто не трогал, и она наконец-то могла спокойно поспать. А не вот это вот всё. Все эти разборки, крики, странное поведение сестры так её заколебали, что она, забыв обо всём, перешла на крик и сказала что-то, о чём она вскоре будет жалеть, желая поскорее это закончить: — Да с чего ты взяла, что ты вообще будешь ему нужна, если даже родители от тебя отказались?!        Соня замерла с широко раскрытыми глазами. Тема родителей старшей была запрещённой в их доме, потому что это заставляло девушку снова погружаться в то состояние апатии и брошенности, пусть и не полностью.       Саша же будто и не замечала последствия обронённых ею слов. Её уже переполнял гнев, который она не желала скрывать в себе. Она кричала, в то время как Соня просто стояла, смотря пустым взглядом на сестру.        Через несколько мгновений Соня всё же отмерла и, прокричав что-то обидное младшей на прощание, выбежала из дома, громко хлопнув дверью.        Саша охренела. Но буквально на пару секунд. На смену охреневанию пришли ненависть и гнев. С мыслью: «Успокоится и вернётся, не раз такое было»(хотя не было, но об этом плохо работающий мозг не хотел думать)       Девушка уже хотела пойти за пивом, чтобы остудить нервы, как увидела Нику и Джесс, которые с опаской выглядывали из-за угла двери. — Вы сильно поссорились, — утверждает Ника. — Мама скоро вернется, или она нас бросила? — тихо спрашивает Джесси, держась за сестру и потирая глаза свободной рукой.        Саша проебалась. Она забыла о детях. Впрочем, это не только её вина. Да, она начала кричать первой. Но именно Соня и начала этот идиотский разговор. Саша просто реагировала на агрессивные действия сестры. По крайней мере, она пыталась в это верить, потому что эта мысль заглушала уже начавшее появляться чувство вины перед сестрой.        Отвлекаясь от своих не очень светлых мыслей, Саша, стараясь придать голосу как можно больше тепла и нежности, сказала: — Ничего страшного, перебесится и придёт назад. Сами же знаете, каким раздражительным и истеричным подростком она бывает, — девушка улыбнулась уголками губ. Девочки промолчали, хоть Ника и посмотрела на неё с сомнением, но спорить не решалась.       Соня действительно иногда вела себя, как детсадовец. Как обиженный детсадовец, которому не дали поиграть с новой игрушкой. В такие моменты она часто запиралась в своей комнате и выходила только в туалет и за водой. На попытки задержать её в другой части дома или вывести на разговор отвечала игнором и больным подзатыльником.

      Просто в этот раз всё зашло слишком далеко.

      Что-то неприятно сосало под ложечкой, но Ника решительно не обращала на это внимания, уделяя заботу уже засыпавшей на ходу Ди. — Мама, подожди меня тут, хорошо? — держа уже почти на руках Ди, сказала Ника, уходя в комнату. Саша же уже слишком утопала в своих мыслях.       Девушка поняла, что идти напиваться сейчас — идея довольно хреновая. Тем более, что ей завтра на учёбу. И на работу через пару часов. Чертова сестра со своими выкидонами, заколебала уже. Да пусть уходит. Может не возвращаться, Саша и сама сможет воспитать этих милых девочек. Да, Соня тут определённо была лишней с этим её занудством, истеричностью и частым ребячеством. По крайней мере, Саша хочет в это верить, потому что подозревает, что сестра не вернётся домой.

***

Соня покинула дом, хлопнув дверью. Почему человек, которому она доверяла, человек, который прошел с ней огонь, воду и медные трубы, человек, которого она любила, как родную сестру так с ней поступил? Почему она сказала эти ужасные слова? Почему она снова открыла эти раны, которые могли бы уже стать шрамами? Почему? Почему, почему, почему?!       В голове всё ещё звучал крик голубоволосой:

«А с чего ты взяла, что ты будешь ему нужна, если даже собственная семья от тебя отказалась?!»

      Мягкотелая часть пыталась завопить, что Саша делала это в гневе, и она определенно не это имела в виду. Разумная, а может и не очень разумная, часть Сони холодно утверждала, что если бы Саша действительно её любила, то даже в гневе не сказала бы это, зная, к каким последствиям это приведет. Она знала, куда бить, чтобы было больнее. От этого становилось ещё хуже. Она тоже наговорила всякого, она это признает, но она никогда не говорила о «запрещенных» темах в их доме, что бы ни произошло. Она избегала их, сдерживалась в спорах и срачах с Сашей, чтобы не напоминать ей о больном. Потому что она любила свою сестру. Видимо, чувства эти, как и в большей части Сониной жизни, были односторонними. Она должна была привыкнуть. Так почему сейчас она сидит в каком-то богом забытом переулке и рыдает, разваливаясь на части?..