Часть 3
12 февраля 2022 г., 13:32
Это была одна из самых трудных ночей за последние два года в подземном городе. Казалось бы, я должна была вырубиться еще на пороге своей комнаты, но я наткнулась на ряд проблем от которых было выть охота.
Стоит, наверное, начать с того, что я совсем забыла, что отдала все одеяла ребенку, но хрен с этим, вытащила пальто им и укрылась, не гордые — первые дни тут вообще на голой земле без ничего спала.
Второе — мысли вообще мне никакого покоя не давали, я не могла перестать думать о вчерашней ситуации: А что, если бы так и пробежала мимо? Я же хотела! Уговаривала себя не идти туда, хотя в старой жизни у меня бы и мысли не возникло пройти мимо нуждающегося человека. Кажется, это место выжигало во мне душу похлеще чем… Кхм, в общем…
Третье — я была такой голодной, что голова гудела.
Зная, что в доме ничего больше нет, я решила прибегнуть к старому методу и попить теплой воды, чтобы обмануть желудок, и конечно же, не могла пройти мимо мальчика.
В целом, вся ночь состояла из моих побегушек туда-сюда. Только стоило мне задремать хоть на пол часа, сильное беспокойство выталкивало мое сознание из царств Морфея и заставляло мчатся в гостиную проверять ребенка.
Мысли о Леви не покидали меня ни на секунду, не давали спать, не давали покоя. Я искусала все костяшки и края подушки.
Вот скажите, какой сукой надо быть, чтобы язвить и срываться на этом маленьком мальчике? Он был напуган и голоден, его избили в грязном переулке за несчастную булку. С какого такого хрена он должен был осыпать меня благодарностями, когда я могла оказаться еще похуже тех парней. Все его странности и нехилые такие угрозы, как-то сами собой уходили на второй план и сами себе находили оправдания — мало ли чего мне от него надо. Как человек может понимать доброту, если раньше ее в глаза никогда не видел?
— Бляяяять! — я резко села в попытках встрепенуться. Все, пора вставать, это кропотливое выедание мозгов ни к каким результатам не приведет, надо исправлять косяки делами. Просто самое главное- засунуть свой характер поглубже в задницу и попытаться быть более… Ласковой. Да, надо быть по ласковей с мальчишкой, видит Бог, ему этого не хватает.
Я тихо поставила стул чуть левее и впереди кровати, где-то в примерной точке золотого сечения. Взобравшись на него с отверткой в руках, я начала потихоньку откручивать саморез, которым была прикручена половица потолка. Отодвинув ее, я просунула руку в глубь отверстия и вытащила чуть проржавевший, стальной сундучок, в котором хранила все свои богатства.
Нет, ну, а кто сказал, что деньги надо хранить под полом или в стене? Серьезно, это же первые места, в которых и будут их искать.
Закусив нижнюю губу, я начала подсчитывать, сколько мне надо взять с собой. Денег было у меня с головой, в таверне у Джесси я зарабатывала более чем достаточно. Вот только дело было в том, что тратилась я только по мелочам, не видя смысла и необходимости обживаться или даже закупать еду. Но, сегодня мне придется потратиться, и потратиться колоссально. Мне не жалко, конечно, но ходить с большими суммами по этим улицам себе дороже.
Полностью готовая и одетая, я который раз вышла из комнаты и уже на автомате ринулась в сторону дивана, на котором виднелась чернявая макушка.
Ну, ребенок дышал, это было поводом для облегчения. Казалось, что если он пережил эту ночь, то все самое страшное уже позади. Не сказать конечно, что мальчик выглядит очень здоровым, отнюдь — кожа была белой-белой, темные мешки под глазами. Распухшая губа имела бордово-фиолетовый оттенок, и ссадина на лбу, на которой уже образовалась корочка, была воспалённой.
И что меня вчера укусило? Конечно, я была злой, перепуганной, психически не стабильной и уставшей, но это же не повод… Ладно, черт с ним.
Я поставила на газ чайник и пошла в ванну. Чистя зубы местным зубным порошком, я вспомнила, что ребенку не плохо бы организовать зубную щетку, и полотенце. Кто знает, когда его в последний раз по человечески мыли.
Очень тихонечко, я положила дымящуюся чашку чая на стол, стараясь сильно не шуметь. К сожалению, сладкий чай — это все, что я могу сейчас ему предложить, но для этого же на базар и иду. Не успев до конца разогнуться, чтобы уже наконец уйти, я встретилась взглядами с сероглазым мальчишкой, который занимал мои мыли последние часов 12.
— Эй, привет, — тихо прошептала я, обходя столик и присаживаясь на одно колено перед диваном. Мальчик лежал на боку, по уши укрывшись одеялами. Его изнеможенный взгляд следил за каждым моим движением. Бедолага, эта ночь была тяжкой для нас обоих. — Как ты себя чувствуешь? — Я очень медленно, под пристальным, немигающим взглядом потянулась к нему, чтоб убрать прядку волос со лба, чтобы получше рассмотреть ссадину. — Голова болит?
—Да, –тихо ответил Леви, позволяя мне прикасаться к нему.
—А ребра? Сильно болят? — Я с досадой поджала губы, когда получила утвердительный кивок. Ребенок не язвил и не сопротивлялся, спокойно отвечал на мои вопросы и выглядел таким несчастным, каким только бы мог выглядеть ребенок в его положении. — Потерпи еще немного солнышко, я сейчас в аптеку сбегаю и на рынок, закуплюсь продуктами, сварю тебе горячий супчик, хорошо?
—Хорошо, — отозвался он слабым эхом. В области сердца так жалостно потянуло, что слезу пустить было охота. Не в силах проигнорировать прилив нежности, я привычным, отработанным, за ночь движением, поправила одеяла на спине и в ногах. — Дать тебе что-то, пока я не ушла? Чай хочешь? — Леви перевел ленивый взгляд на дымящуюся чашку, а потом снова на меня.
— Пусть остынет.
— А воды? — Вообще-то этому ребенку надо пить очень большое количество воды, судя по треснутым губам, у него обезвоживание. Соображай, Шарлотта!
После задумчивого, утвердительного кивка, я налила малышу стакан чистой теплой воды, и придерживая его за шею, помогла выпить.
— Не спеши, не спеши. Маленькими глоточками пей.
— Вода… Она у тебя какая-то… Странная. — уже менее осипшим голосом, задумчиво сказал Леви, укладываясь под одеяла.
— Просто очищенная. — я грустно ему улыбнулась, еще раз удостоверилась, что ничего не надо и показала где туалет. — Постарайся немного поспать, пока я не приду. — видимо сил на вредность у мальчика попросту не было, поэтому он просто послушно кивнул, соглашаясь со мной.
Я немного задержалась у двери, обдумывая, стоит ли это делать или нет. Подумав, что несмотря на состояние мальчика, все-таки стоит, обернулась, чтобы «незаметно» посверлить липовую заначку взглядом. Если он и найдет в себе силы уйти, то уйдет он не с пустыми руками. Пусть уж тогда находит лишнюю мелочь, которую я «спрятала» для отвода глаз, чем рыщет по всему дому.
Если ты о чем-то беспокоишься, то в случае ухода или опасности, ты всегда кинешь свой взгляд на эту вещь — это человеческий фактор, ничего тут не попишешь. Чувствуя затылком сверлящий взгляд, я выхожу из дома.
Подземный город медленно, но верно просыпался. Хотя, наверное стоит сказать, что это место никогда не спало — бандиты шныряли и днем и ночью, ночные таверны и рестораны, в которых неустанно голосили и играли, или просто окаянные бездомыши, которые наверное даже не знали который сейчас час. Без солнечного света, ориентироваться было до боли трудно. Первое время, после попадания сюда, постоянно хотелось спать — солнечные часы вечно сбивались, сил никогда не хватало, было такое ощущение, что ты медленно-медленно угасаешь… Но человеческий организм вещь пластичная — способная приспособится к любым, даже самым нечеловеческим условиям. Что случилось в конечном итоге и со мной. Я приспособилась к жизни в заднице мира, хоть и не моем.
По плотнее кутаясь в пальто, я шла по району в сторону площади, думая об одном, но автоматом подмечая и вещи вокруг. Люди просыпались, выходили из своих домов, чтобы покормить собак, соседи открывали ставни, забирали с веревок белье. Кто-то только возвращался домой с очередной пьянки, чтобы получить в очередной раз по мозгам.
Да-уж, тут было уныло, темно, опасно, но только не скучно. Не-а, вообще ни разу.
— Эй, Чарли! — Голос и фамильярную манеру речи, я узнала сразу же, и без промедлений. Когда я повернулась на звук голоса, то поняла, что не прогадала — ко мне со всех ног мчался мальчишка с пустым ведром в руках. Задорная ухмылка, вечно освещающая его лицо, красовалась на устах и не предвещала ничего хорошо.
— Привет, бандюган, чего несешься ни свет ни заря? — Спросила я, когда он поровнялся со мной, и мы пошли в ногу. Я потрепала мальчика по растрепанным, светлым волосам, и он по мальчишески поморщился и зажмурил один глаз.
— Мама за водой отправила! — Потряс он пустым ведром, припрыгивая по пути. Боже сколько энергии, хоть в задницу розетку вставляй и можно будет обеспечить весь город электричеством. — А ты куда?
Я не могла не заметить, что этот мальчик чуть старше того, которого я подобрала, и который сейчас валяется у меня на диване. Вроде бы ровесники, а такие колоссальные отличия. Сразу видно, которого ребенка любили, а которым пренебрегали.
— На рынок топаю… Слушай, как насчет того, чтобы оказать для меня соседскую услугу? — Мальчик с небывалым любопытством посмотрела на меня. Его глаза были чуть блеклыми, серо-голубыми, но все еще полными жизни и любопытства.
— Это… это будет заданием? — Заговорческим шепотом, спросил он у меня, и я про себе хохотнула, думая, насколько же я бедолагу разочарую.
— Да, это будет заданием, — подыграла я любителю искать приключения на задницу. Мальчишка был наверное самым общительным ребенком на районе. Что ни день, так приключения — то он их сыщет, то они его.
— Что я должен делать?! — Возбужденно воскликнул он. — Хочешь, чтобы я раздобыл информацию? Проследил за кем-то? — Он остановился, чтобы прикинуться крадущимся хищником, но опомнился и побежал за мной, когда я прошла мимо.
— Э, нет, не совсем…
— Хочешь… Чтоб я стащил что-то? — Неуверенно перебил он меня.
— Ты прикол тянешь? Только попробуй когда-то согласиться на подобную дичь, я обеспечу тебе такие «таскания» — уши синие будут. — Мальчик густо покраснел, и пытаясь перевести тему, спросил, что же тогда мне от него надобно. — Знаешь, где я работаю? — Утвердительный кивок. — Сгоняй туда, найди моего босса, Джесси его звать. Скажи, что я заболела и беру больничный на недельку. Только когда он орать начнет, скажешь, что я как на смертном одре выглядела.
— Хорошо… Не то чтобы мне сильно врать бы пришлось… Эхэй! — Наглый, несносный мальчишка увернулся от моего правидного пенделя, и посмел шкодливо ухмыльнутся, на достаточном расстоянии естественно. — Ладно, будет сделано в лучшем виде, вот только… мне, что за это будет? — Ребенок задумчиво потер несуществующую бороду. От же мелкий пиздюк.
— А, по соседски ты меня не выручишь, нет? — Скептическим тоном поинтересовалась я, уже лазя в карман и доставая несколько монет. — Держи вымогатель, — я всунула ему денег и он удивлено на меня посмотрел. — Что?
— Я… Я думал ты приготовишь тот сладкий пирог, который сверху золотистый, а внутри белый… — пробормотал он смущенно, перебирая монетки, с которыми было видно, ему расставаться не хотелось. Ты ж мой сладкий.
— Это творожная запеканка, хорошо мелкий, занесу сегодня-завтра, — его лицо преоброзилось, как у возбужденного щеночка увидевшего вкусняшку. Приятно, что ему была по нраву моя стрепня, которой я его однажды угостила. — Не-не, это оставь, считай что аванс, — запротестовала я, когда ребенок поколебавшись, протянул мне монетки. Он удивлено смотрел на меня, но положил их в карман. Щедрость тут была не в почете, но поделать я с собой ничего не могла.
— Странная ты, Чарли — очень-очень странная.
— Ты даже не представляешь, какая.
***
Леви не привык терять много времени, так что, выждав достаточно после ухода чокнутой, вскочил с дивана. Ну, точнее попытался вскочить, и сразу же пожалел об этом. Болело по большей части — все, но если боль была постоянной константой в его мире, то к такому сильному головокружению он не привык. Леви привык твердо стоять на ногах, хорошо держаться на своих двоих, и учился маневрировать в окружающем пространстве. Непривычная слабость противно растекалась по телу, пол плыл под ногами и легкая тошнота подступала к горлу. Леви нахмурился, приказал себе перестать быть тряпкой и накинул одно одеяло на плечи. Для начала нужно разведать обстановку. Туго перевязанные ребра запротестовали, но мальчик упорно их игнорировал. В доме была одна комната, туалет, ванная и малюсенькая кладовая. Кухня была смежной с общей залой, в которой он провел сегодняшнюю ночь. Дом был очень чистым, и если бы Леви мог знать, то точно бы сказал, что он необжитый — минимум посуды, мебели, и немного одежды в шкафу. А в принципе, что еще нужно? После того, как ушел Кенни, у него совсем ничего не было, кроме подаренных им одежды и ножа. Одежда нашлась сразу — как и сказала Шарлотта, она просто сушилась, со вчерашнего дня еще была влажной. Это плохо, ему надо уходить, а мокрые вещи носить было совсем не охота. Что ж, он все равно еще не нашел свой нож, без него никак нельзя было уходить. Так как, поверхностный обход ничего не дал, нужно было устроить колоссальный обыск. Он проверил все: скрипучие и полые половицы, искал шатающиеся кирпичи в стенах, обыскал тумбы и места под ними, обыскал комнату и шкаф. Ножа нигде не было, и куда она могла его… Точно! Мальчик вспомнил, что заприметил тайничок, на который Шарлотта положила глаз когда уходила. Там, как он и думал изначально, были ее сбережения, скудные однако, но были — мешочек с монетками и пачка бумажных купюр. Но вот ножа, к великому сожалению, там не оказалось. Малыш привычно нахмурил тонкие бровки, положил все на место, думая, что с этим можно будет разобраться позже. Очередной приступ тошноты подступил к горлу, когда мальчик встал с пола. Он прикрыл глаза, прижимая руку к больным костям. Нет, в таком состоянии точно нельзя оставаться безоружным. Этой ночью, он даже не сумел бы защититься, хотя это кажется и не требовалось. Эта… Шарлотта. За не имением другого слова, была… Странной. Подлатала его, отдала последнюю еду (он ведь поискал, в доме больше ничегошеньки съедобного не было). Бегала к нему всю ночь… Спать он не мог по очень многим причинам. Одной из них была беспринципная паранойя и, наверное, страх. Один, в чужом доме, раненый и беспомощный — Кенни ушел, так что, сколько бы он не пропадал — искать его никто не будет. Второе, конечно же — это боль. Роза, Мария и Сина, как же черт побери, все болело. От лежания в одном положении все затекало, но любое движение отдавалось черными пятнами в глазах, поэтому все что оставалось, это найти положение, в котором можно лежать и вообще не двигаться, но это… Это проклятое чучело… Первый раз когда она подошла к нему ночью, он думал только о том, какой же силы будет боль, когда ему придется использовать весь корпус, чтобы заломать и оттолкнуть ее — был бы нож, он просто замахнулся и полоснул бы ее рукой. Леви потребовалось куда больше времени, чтоб собраться для удара. Казалось, что предвестье о новой волне боли из-за любого сдвига, сосредоточилось дребизжащей точкой, где-то в центре позвоночника и парализовало его, но… Но это чуче… Эта Шарлотта. Да, ее звали Шарлотта — она ничего не сделала. Подошла на цыпочках и казалось просто выжигала дырку в его макушке, а потом… Потом она поправила сползшее одеяло у него на спине, зачем-то прикоснулась костяшками к носу и шее, а затем ушла… И так продолжалось всю ночь. Она бегала вокруг него, копошилась, подтыкала под него одеяла, проверяла лоб, убирала волосы с лица, проверяла пульс и дыхание. Клала руку ему на живот или грудь, и бормотала на одном выдохе, что-то не разбочивое, что-то типа: «Господи…», «Живой, слава Богу живой…» или «Фух, дышит. Ну, и приснится же такое…». Казалось бы, что каждое ее прикосновение не было призвано его разбудить, но зная себя, он понимал, что именно это бы и случилось, задремай он хоть на пару часов, что возможно увенчалось бы катастрофой. Тем более, что он слышал, как это чучело вскакивало еще у себя в кровати, грохнулась пару раз, вечно пыхтела. Мертвого бы разбудила… Так что, наверное хорошо, что он не спал. Калечить ее было бы, как минимум бессмысленной тратой сил. Полный сомнений и противоречий, Леви снова огляделся. Дом был таким пустым, что не останься тут вещей и денег, он неприменно бы подумал, что это «чудо», с копной медных, кучерявых волос, не собиралось возвращаться обратно. Медленно, но верно, ребенок возвратился на кухню, запрокинул голову, чтобы оценить в какой ущерб ему обойдется взобраться до верхних полок. Было ожидаемо больно, настолько, что из горла вырывались жалкие болезненные стоны — почти всхлипы, но цель была достигнута. Шкафы были обследованы и даже найдены кухонные ножи. Рукоятка одного такого легла привычно и твердо. Голова кружилась и зрение плыло, темные пятна, то и дело возникали в глазах, а тошнота только усилилась. Чувствуя поднывания костей и тяжесть в солнечном сплетении, Леви ухмылялся. Найденное оружие придавало уверенности и стоило каждой секунды дискомфорта и боли. Наконец-то можно выдохнуть с облегчением.***
Очень ожидаемо, я набрала куда больше чем планировала, и что удивительно, совсем без приключений. В аптеке меня проконсультировали, и как было ожидаемо — местный врач был бы беспомощным, при условии, если бы мои самые худшие страхи стали реальностью. Так я взяла мази, бинтов, и за не имением лучшего выхода, и отсутствия антисептических препаратов — самый обычный спирт. Разведу с водой, что поделать? Заходила домой я с полными руками всего, чего только возможно и полностью пустыми карманами. Да-да, потратила даже то, что взяла про запас на всякий случай. Леви, все так же лежал на диване, по пояс укрытый одеялом. Мальчик смотрел в потолок, положив предплечье сверху. Самодельные бинты виднелись из-под одеял. Он перевел на меня медленный, почти ленивый взгляд. Судя по всему, он принебрег моим советом попытаться немного поспать. — Я вернулась. Как ты тут? — Леви скучным взглядом следил за моими потугами и попытками войти в дом и не уронить все на свете. — Нормально. — Хорошо, тогда потерпи еще, я сейчас быстро что-то тебе приготовлю. О, кстати! — Я намеренно вела себя, преувеличенно бодро, чтобы как-то развеять эту атмосферу мрачности, но тон ребенка мне прямо намекал, что я зря тужусь. — Вот, держи! Взгляд Леви из пассивно-агрессивного, резко переменился в чуть удивленный, когда я протянула ему новую зубную щетку. Все, то время пока я крутилась на кухне, я виском чувствовала, как за каждым моим движением следят два пронзительных серых глаза. За тем, как я мою и нарезаю овощи, полоскаю кухонную утварь, напеваю себе под нос. Закончив с жаркой и подготовкой, я оставила суп вариться и поспешила к мальчику со всем необходимым. — Ну, что, глянем, что там у тебя? — Я подсела к нему на диван с медикаментами. — На, грызи пока, — я всучила мальчишке мытое яблоко, и он медленно перекатил его в руках, переводя слишком тяжелый взгляд с фрукта на меня. — Спасибо… И, за щетку тоже… — Произнес он осторожно, наверное подозревая меня во всех смертных, и не очень, грехах. — Да, на здоровье. Главное пользоваться ей не забывай, а то, к моим годам без зубов останешься. — Под презрительное фырканье, я обработала руки и смочила раствором кусочек бинта. Да-да, знаю я, что дети зубы чистить не любят, про здешних вообще молчу. Хотя этот уже успел воспользоваться новоявленным подарком. На тот момент, я еще не подозревала, какого чистоплюя пригрела у сердца. — Ты чего? — Ребенок резко дернулся, когда я обнажила его лоб и поднесла смоченный бинт к ранке. Его лицо сразу приняло устрашающее выражение «не подходи, убью». — Что это? — Резко потребовал он. Смотря на антисептик так, будто тот нанес ему личностное оскорбление. Демонстративно выгнула бровь и поднесла препарат к его маленькому, вредному носику. — Алкоголь? — Спросил мальчишка поморщившись, когда я забрала бутылочку. — Медицинский спирт, водой обычной разбавила. — Поясняю спокойно. — Я при тебе, только что, руки обработала. — Этот довод заставил его задуматься, но все еще кидал подозрительный взгляды на мою скромную особу. — Послушай, ранку надо почистить, так не будет осложнений и она быстрее заживет. Малыш в безмолвии поджал губы и чисто из вредности еще немного посопротивлялся, но голову повернул. Я почти прислонила бинтик к ссадине, но остановилась и взглянула на ребенка, он поднял хмурый взгляд в ответ. — Будет очень печь, — пояснила я. Он безразлично дернул бровью и буркнул: «Я знаю». Понимая, что это не первое его глубокое увечье, я с поджатыми губами начала промакивать рану, пытаясь побольше попасть внутрь, чтобы убить всю заразу. Ребенок дернулся, но не отстранился. Почти неслышно начал шипеть и прятал глаза. — Я знаю, солнце, знаю. Потерпи немножко. — Я подула ему на ранку и случайно заметила, хорошо скрываемые глаза, которые слегка покраснели. Бедолага. — Ты себе сам всегда обрабатываешь увечья? Чем? — Решила отвлечь его беседой, пока разматывала потертое плечо. — Просто грязь, водой и мылом смываю… — Видимо заметив, как я нахмурилась, он очень тихо добавил. — Раньше мне промывали раны чем-то коричневым, точно так же пекло. Коньяк? — Я кивнула, подмечая, как тон ребенка изменился. Я попросила его согнуть руку, чтобы я могла обработать локоть. — Ты с кем живешь? Я могу отвести тебя домой, или привести твоих родителей сюда. — Я не видела его взгляд, но чувствовала, как он прожигает мою макушку. — Ни с кем. — Конечно, ребенок, который ворует еду, так себя ведет, и вообще кажется никуда не спешит, наводит на соответствующие выводы. Но дело в том, что здесь, у детей может быть дом и родители… И те в свою очередь просто не способны их прокормить. Здешние детишки, как маленькие взрослые — ходят где хотят, иногда находят халтурки, а их «безобразия» в моем мире, расценивались бы, как самые настоящие хулиганства или преступления. — Точно? Послушай, я знаю, что нельзя говорить незнакомцам где ты живешь, и тебя за это могут поругать, но если у тебя кто-то есть, они беспокоятся наверное… — Никто не беспокоится. — закатил он глаза и тут же зашипел, когда я хорошенько смочила свежую рану. Я быстро начала обмахивать болезненное место. — Если тебя обижают дома, — я медленно подняла голову, столкнувшись лицом к лицу со стеной упрямства и враждебности, — то я не собираюсь… — Ты умственно отсталая что ли?! Каким словами тебе еще сказать, что я сам по себе? — Я отстранилась от него, и наверное мне стоило разозлиться или закрыть ему рот- Леви, как минимум именно этого от меня и ждал, но столкнувшись с этим детским лицом, с такими взрослыми глазами, в которых таилась вся обида мира, я просто не нашла в себе сил на это. — Никакими. Прости. — Лицо мальчишки переменилось из-за отсутствия какой-либо реакции у меня. Он видимо не знал, как реагировать на такой ответ. Я же не стала его больше спрашивать, только переместилась и опустила голову, чтобы обработать коленки и голени. — Мазать мазь сейчас не буду, перематывать тоже- пусть подышит. Все равно тебе помыться надо будет, после этого помажем. — Я складывала аптечку, игнорируя не мигающий взгляд, направленный в мою сторону. — Помыться? — Немного не верещим шепотом спросил он. Да, с гигиеной у здешних было совсем плохо. Дети, в свою же очередь, вообще не понимали смысла мытья- только чистую воду за зря тратить, как многие говорили. — Уж, если ты остаешься, то придеться мыться каждый день, а зубы чистить утром и вечером, ясно? — Я строго посмотрела на мальчишку. — Предельно, — ребенок насупился и скрестил руки на груди. — Поверь, в отличие от свиней живущих тут, я предпочитаю всегда быть чистым, — он с вызовом на меня посмотрел, но я не особо ему поверила. Особенно если учитывать его слова о том, что он ни с кем не живет. Ребенок попросту не может самостоятельно держать себя в надлежащем виде, до определенного возраста, этим занимаются и учат родители, а если верить его словам, что он совсем один, то… — Посмотрим. Суп почти готов.
