Выбор

Она умирала. Иначе другого объяснения боли, которую она сейчас испытывала, просто не могло быть. Было такое чувство, словно сейчас она находилась на самом низшем кругу ада. Гермиона была уверена, что Данте пытался описать его именно так, но не смог подобрать слова, чтобы передать всю силу мучений. Во рту пересохло. Голова раскалывалась, а желудок сводило самым отвратительным образом. Ее затошнило и она приняла сидячее положение, с трудом разлепив глаза, и глубоко сглотнула. Слюна обильно смочила заднюю стенку горла, а глаза заслезились, когда тошнота накатила с новой силой. Гермиона закрыла глаза. Разум важнее тела, сказала она сама себе. Ее никогда еще не рвало по пьяни, и она была одержима тем, чтобы не нарушить эту традицию. Это было делом чести и ее достоинства. И даже если она сейчас больна, это ничего не меняло. Размеренное дыхание. Разум властвует над телом. Все под контролем. Это заняло у нее больше времени, чем обычно, но, к счастью, она смогла справиться. Ей не придется прощаться со своим титулом Королевы выпивки, как не надо будет и врать, чтобы сохранить его. Наличие высокого уровня устойчивости к алкоголю не было таким уж и большим достижением, но гарантировало две вещи: определенный уровень уважения среди друзей и маловероятный шанс на то, что она выставит себя на посмешище. Обычно это ей доставалась роль рассказчика забавных историй с участием пьяных друзей. На этот же раз в душе царило стойкое ощущение, что она конкретно облажалась. Проклятый Вегас. Проклятый Новый год. Проклятый алкоголь. Судя по ужасной головной боли, она наконец-то протрезвела и пришла в сознание. Гермиона попыталась вспомнить, что она делала и что пила, но в голове царила блаженная пустота. Последнее, что было в памяти — танцы с близняшками и Лавандой, которая вела отсчет секунд до наступления Нового года. Парвати должна была принести шампанское к полуночи, но вместо этого вернулась с ярко-зеленой жидкостью в пробирках. С черно-желтым знаком биологической опасности на длинном стеклянном боке. Слишком похоже на абсент и, когда пьяная в стельку Лаванда запротестовала против такого выбора, старшая из близняшек встала горой на защиту напитка. — И вовсе это не абсент, — прокричала Парвати сквозь быстро нарастающий шум и волнение. — Это тот самый новый коктейль, который был во всех новостях. Авада Кедавра, Смертельный напиток! Тот, который люди пытаются признать нелегальным. — Авада Кедавра, — простонала она себе под нос, а лицо скривилось от сожаления и стыда. И боли. Сильной-сильной боли. У нее раскалывалась голова. Даже зубы ныли и, черт возьми, ей хотелось пить. Никогда больше, поклялась она. Если бы это было похоже на мятеж, она бы не стала его больше терпеть. Когда наступила полночь, все они принялись фотографироваться, а затем перецеловались со всеми, кто находился поблизости. Алкоголь в ее организме был крепким, успешно давя страх перед потенциальным ЗППП, когда ее язык и губы встречались с чужими… и все. Это было последним, что ей удавалось вспомнить. Только поцелуи с пьяными американцами. Восхитительно. Гермиона открыла глаза и, нахмурившись, откинулась на мягком сидении. Ей не нравился этот провал в памяти. Если бы это и правда было всем, что она натворила. Но закрадывалось ощущение, что она еще никогда в жизни не была настолько пьяна и никогда не делала ничего подобного. Гермиона закрыла глаза, поскольку тело настойчиво требовало отдыха. Сидение под ней было слишком мягким и удобным, чтобы игнорировать этот факт, а гул самолета только ускорил осознание этой мысли. Она провела руками по мягкой коже подлокотников, легкая улыбка тронула ее губы. Первый класс и правда был достойным восхищения. Глаза Гермиона распахнулись. Она была в самолете. И она не помнила, как садилась в него. Темно-карие глаза просканировали окружающую обстановку, и она испуганно охнула. Это был не рейс домой. Это был даже не чартерный рейс. Она была в чертовом частном самолете. Гермиона с трудом сглотнула, окидывая взглядом пустые бутылки из-под шампанского и праздничные гирлянды на полу. Паника росла по мере того, как нарастало ее замешательство. Отец Лаванды был богат, и хотя он подарил дочери полностью оплаченную поездку в Вегас на ее двадцать первый день рождения, он категорически отказался предоставлять ей еще и частный самолет. Кроме того, никого из знакомой троицы по близости она так и не увидела. — Эй? — позвала она неуверенно. — Ага, — пробормотал позади нее мягкий голос. Гермиона с головокружительной скоростью обернулась на звук. — Оу, — она растерянно моргнула. Перед глазами все плыло. А тошнота усиливалась только с каждой секундой. — Давай же, детка, глубокий вдох и выдох, — подсказал тот же голос. Его слова сопровождались нежным массированием тыльной стороны ее шеи. И это определенно не те действия, которые она должна была спустить с рук незнакомцу. Как бы там ни было, если незнакомец лапает вас, то лучше бы его оттолкнуть куда подальше. Именно так и следовало реагировать. Вместо этого Гермиона наклонила голову, предоставляя его рукам больше места для работы. Она позволила себе еще немного расслабляющего массажа, пока разум не взял верх над ощущениями. Он отчаянно пытался втолковать ей, что неправильно позволять какому-то малознакомому мужчине массировать ей шею. Как бы хорошо от этого ни было. В любом случае, правильно это или нет, но у этого парня определенно был талант. Гермиона всегда посмеивалась, когда читала отрывки из романов, где девушки мурлыкали от особо удачного прикосновениям, но теперь… она уже не считала это такой уж идиотской выдумкой. Ее спаситель провел большим пальцем по определенному месту на шее, и под веками у нее вспыхнули звезды. Стон вырвался из горла Гермионы. Низкий и гортанный. Его движения остановились, а пальцы впились в ее шею, вот тогда-то логика и здравый смысл наконец-то взяли верх. Она подняла руку и уверенно оттолкнула его восхитительно сильные, но нежные пальцы. Внутренне, она готова была разрыдаться от потери. Здравый смысл, иногда, был еще той занозой в заднице. Гермиона наконец-то смогла рассмотреть обладателя волшебных рук, который в данный момент с усилием протирал заспанные глаза. Он был прекрасен. В самом деле, не было иного способа описать этот совершенный образец мужчины, сидящего перед ней. Длинные волнистые черные волосы доходили до плеч. Высокие скулы с легкой щетиной. Полные, гладкие губы и татуировки. Просто огромное количество татуировок, насколько она могла видеть, учитывая, что он был обнажен по пояс. Обильно татуированные руки: голубые розы на одной и черепа на другой. Черное и серое со случайными вкрапления цветного усеивали его грудь и худощавый торс, а по всему животу, черт побери, была набита карта сокровищ. Темные волосы заманчиво спускались вниз под ремень джинсов, маня обещанием сладкого наслаждения. Она с усилием отвела взгляд, пока простое разглядывание не превратилось в настойчивое желание отыметь его. Ее глаза метнулись к лицу парня, и Гермиона подавила вздох облегчения. Он не заметил, как она смотрела на него. Спасибо, Боже, за милость твою. Уставшие покрасневшие глаза скользнули взглядом по ее лицу и волосам. Зная свои кудряшки по утрам, можно было и не спорить, что сейчас на голове у нее было то еще крысиное гнездо. Она бы смутилась при других обстоятельствах, попыталась бы укротить их, но не сейчас. Сейчас она пыталась разобраться во всем том дерьме, которое окружало ее. — Доброе утро, — проговорил он, лениво улыбаясь. Он откинул мешающую челку, и ее глаза сузились при смутной догадке. Он выглядел чертовски знакомо. Хотя она никогда не встречалась с кем-то из когорты подобных ему. Определенно, у нее никогда не было татуированного парня, чьи длинные волосы, джинсы с низкой посадкой и дизайнерские трусы просто кричали о том, что перед ней тот еще плохиш. Глаза Гермиона скользнули по его лицу, рот ее приоткрылся, когда глаза шокировано распахнулись. Она захлопнула рот и прикрыла глаза. Покачала головой. — Да ну на фиг, — пробормотала Гермиона. Напряженную тишину нарушил медленный смешок, и по ее спине пробежали мурашки. Гермиона откинула челку назад и испуганно взглянула на мужчину, развалившегося перед ней. Вспышка света привлекла ее внимание, когда она опустила руку и замерла. Рот снова приоткрылся. — Святое дерьмо! На ее безымянном пальце левой руки сиял огромный камень. Первый признак, означавший брак. Свидетельствовавший о том, что она замужем. На ее собственно пальце. Да кто-то просто издевается! Одним быстрым движением она стянула кольцо и кинула в него. Оно отскочило от его груди и упало к ногам незнакомца. Он поднял его и, изучив, даже попробовал на зуб, как это делалось в фильмах. Незнакомец, похоже, был еще тем придурком. Если бы это был и правда бриллиант, он бы рисковал сломать себе зубы. — Да уж, — протянул он. — Похоже, это все же была не шутка. Ее взгляд метнулся к парню, и она закрыла рот, ощутимо клацнув зубами. Он удобнее уселся и наклонился ближе, дыхание у Гермионы перехватило, а из груди вырвался сдавленный стон. Теперь, стоило увидеть его лицо вблизи, она точно знала, кто он такой. — Что не было? — спросила она его с растущим ощущением страха. Бумага появилась в поле ее зрения. Яркая и экстравагантная. И стоило ей прочитать заголовок, как перед глазами у нее потемнело. Свидетельство о браке. Только не это. Ее глаза метнулись ниже, там где находились подписи, и она потеряла способность дышать. Черт, нет. Гермиона откинула волосы назад, пытаясь осознать свалившиеся на нее проблемы. — Вот же дерьмо, — рассмеялся он, вскинув брови и кривя губы в усмешке. Она перевела взгляд на него, но он даже не заметил. Серые глаза изучали бумагу, что он держал в руках, и паника, которую она пыталась сдержать, начала прорываться наружу. Они что, женаты? Да ни за что! Черт возьми, это же нереально. Наверное, у нее галлюцинации. Да, должно быть так и есть. Ну не могла она напиться и проснуться замужней. Да и еще, из всех людей этого мира, именно за ним. Она все еще пьяна. Или же спит! Да, точно, она явно спит. Гермиона протерла глаза и даже прикусила язык для верности. Затем снова моргнула. Раз, два, три… но нет. Он по прежнему был здесь. Смотрел на нее быстро мрачнеющим взглядом. Сириус Блэк. Ведущий гитарист всемирно известной группы Мародеры. — Что? — спросила она, чувствуя, как растет нервозность по мере того, как он продолжал смотреть на нее. Она нахмурилась, когда поняла, что он смотрит на ее грудь. Гермиона боролась с желанием прикрыться и тем, чтобы наоборот вызывающе расправить плечи. Ей потребовались годы, чтобы начать чувствовать себя комфортно в своем же теле, и она не собиралась сейчас спустить годы усилий коту под хвост из-за одного его взгляда. Может быть, нижнее девяносто у нее и были больше, чем грудь, но ей, наконец-то, нравилось то, как она выглядит, и она не позволит какому-то мужчине повлиять на нее. Каким бы красивым и богатым он ни был. Прежде чем она успела снова задать вопрос, он неожиданно скользнул руками вверх по своему телу, и так же быстро остановился. Его глаза расширились, когда он потер шею. Он вздрогнул и резко вскочил с кресла, прежде чем она успела моргнуть. Дернул дверь и нырнул внутрь помещения. — Какого черта?! Гермиона опустилась на свое место, шокировано смотря ему вслед и чувствуя, как заходится от испуга сердце. Его внезапная вспышка была поразительной. Она слышала истории о сумасшедших моментах и истериках рок-звезд, и это была, похоже, одна из них. Она почесала ключицу и вздрогнула от внезапного жжения. Нахмурившись, Гермиона взяла ложку, чувствуя, как от шока открывается рот. Там, очерчивая изгиб ее ключицы, было имя, написанное причудливым курсивом. Темные буквы, окруженные порозовевшей кожей. Сириус Не раздумывая о том, как все так обернулось, она вмиг очутилась перед зеркалом, обогнув замершего Сириуса Блэка. Который точно так же рассматривал в отражении свою татуировку. Его волосы были откинуты набок, обнажая шею со свежей татуировкой. Гермиона Одно имя, но в отличие от ее, выполненной в минималистичном стиле, его татуировка была украшена розами Аусрумба*. Она попыталась что-то сказать, но издала только слабое бормотание, недоверчиво рассматривая его татуировку. Все это время он продолжал смотреть на нее через маленькое зеркало в туалете. Гермиона испуганно ахнула и дернулась, когда Мародер запрокинул голову и начал смеяться, долго и от души. Он схватился за живот, когда слезы начали катиться по его лицу. Его похожий на лай смех эхом отдавался в маленьком помещении… заставив ее замереть. Правильно, они были в самолете. Она едва ли об этом не забыла. — Где мы, черт побери? — спросила она и вздрогнула от того, насколько истерически прозвучал ее вопрос. Весьма вероятно, что она просто рехнулась. Но это только еще сильнее его развеселило. — Вероятно, на обратном пути в Англию, — наконец ответил он. И ухмылка на его лице была идеальным поводом для убийства. Никто бы не посмел осудить ее за это. Она оттолкнула его, ей нужно было больше места, чтобы спокойно дышать. За маленькими окошками ее глазам открылся огромный океан облаков и бесконечный до самого горизонта океан. Они были над международными водами. В этом случае избавиться от тела было проще простого. Но сначала она хотела получить ответы на свои вопросы. — Почему мы возвращаемся? — Без понятия. Я проснулся меньше часа назад и спросил об этом пилота. Он сказал, что я произнес только одно слово «Англия», так что да… А вот кто ты такая? Его вопрос, пусть и разумный, прозвучал немного оскорбительно. Любопытно получалось, он женился на ней, даже не зная ее имени. Но это, если они и правда были женаты. Пусть кольцо, свидетельство и татуировки лишь подтверждали этот факт, но все же… Существовал же шанс, что ничего из этого не было правдой. Он снова смотрел на нее, она смотрела в ответ на него, слишком зацикленная на глупостях, которые заполняли ее голову, чтобы ответить. — Ладно. Ну, ты определенно знаешь, кто я такой, и, поскольку, я, черт побери, не знаю, как произносится твое имя, если все же предположить, что именно оно набито на моей шее — твое имя будет, поскольку ты явно не горишь желанием делиться со мной этим, мы будем называть тебя «детка». Это привело ее в чувство. Глаза Гермионы сощурились от ярости: — Попробуй только назвать меня «деткой», и я, черт побери, тебя прикончу. Темные брови взметнулись вверх, и он снова начал смеяться. От этого звука у Гермионы закружилась голова. Она вздрогнула, остро ощущая боль и тошноту, которые до этого упорно игнорировала, учитывая обстоятельства. Дрожащими руками она поправила платье. Черное, облегающее и мерцающее, с глубоким вырезом спереди и оголенной спиной. Это была самая смелая вещь, которую она когда-либо носила. Мужчины и женщины провожали ее взглядами, и прошлой ночью она чувствовала себя восхитительно. Сейчас же средь бела дня от того чувства практически ничего не осталось. Она рассеянно смотрела сквозь свои руки, сверкающий бриллиант на пальце, на босые ноги. Пары дорогих туфель на ошеломительной шпильке нигде не было видно. А ведь она одолжила эту пару. Оставалось надеяться, что Лаванда не станет сильно возражать. Гермиона нахмурилась, собираясь их поискать, как ахнула от увиденного. Частный самолет был разгромлен. Куда бы не падал взгляд, везде были следы разгульной вечеринки. На полу валялись бутылки из-под шампанского и водки. А еще вокруг было полным-полно бутылок, заткнутых пробками с остатками ярко-зеленой жидкости на самом дне. — Ага. Мы знатно облажались. Не знаю, как ты, котенок, но я больше никогда не буду пить это дерьмо. Смертельный напиток, черт бы меня побрал, больше похож на ластик, начисто стирающий воспоминания. Она была согласна с каждым его словом, но не собиралась ему об этом говорить. — Не называй меня «котенком», — прошипела она, обернувшись, чтобы взглянуть на него. И его брови снова удивленно взметнулись вверх. — Какого черта ты злишься? — спросил он ее. Голос его был веселым. — Тебе ведь определенно повезло. Ведь именно я — тот, кто женился на гребаной фанатке. Фанатке. Она внимательно взглянула в лицо мужа и моргнула, увидев, что он искренне так считает. Он не врал. Для него она была именно фанаткой, и никем больше. Хотя фактически, это стоило отметить отдельно, фанаткой-то она и не являлась. И пусть в одном он был прав — она и в самом деле знала, кто он такой. Его красивое личико было на каждом плакате, которых была чертова дюжина в спальне Лаванды, потому что парень был уж слишком сексуальным. Его группа была на пике популярности уже многие годы. Их громкая бессмысленная музыка постоянно крутилась на радио, их лица были во всех чертовых новостях, потому что один из их безумной четверки обязательно откалывал что-то немыслимое, потому что девиз у них был явно в духе «Секс, наркотики, рок-н-ролл». Бла-бла-бла. Ее это никоим образом не касалось. Она прекрасно знала, кто он такой, но не была его фанаткой. Или, упаси Боже, поклонницей. Гермиона знала одну или две их песни, смутно помнила их имена и едва различала их лица. На самом деле единственным, кого она могла точно идентифицировать, был барабанщик Муни. И то, он был ей знаком только потому, что его чаще остальных показывали в новостях. И тот факт, что его назвали «диким» в группе сумасшедших придурков, очевидно, стало причиной, по которой он задержался в ее памяти. А еще потому что был известен весьма любопытный факт о нем — он любил выть на полную луну. Чертов псих. По словам Лаванды он тоже подходил на роль того, с кем можно было переспать. С другой стороны, ее любимый участник менялся едва ли не каждые две недели. С ее слов, у великолепной четверки не было отбоя от желающих забраться к ним в постель. Эта мысль заставила Гермиону нахмуриться и невидящими безумными глазами обшарить салон самолета. Все ее внимание было сосредоточено на физической боли. Она не чувствовала никакой разницы. Ничего не болело и не ныло. Гермиона сжала мышцы влагалища, одновременно сглотнув комок в горле. Боли не было. Вероятность того, что они занимались сексом была небольшой. Но все равно. — У нас был секс? Веселье в его глазах заставило ее занервничать, а слезы стремительно навернулись на глаза. Мало того, что она этого не помнила, но что еще хуже, потеряла девственность с ним. — Дерьмо! Не плачь, — в панике воскликнул он. — Если ты хочешь трахаться, мы будем трахаться, но, пожалуйста, только не плачь. Он уже потянулся к своей молнии, когда его слова только дошли до ее затуманенного сознания, и Гермиона, прикрыв глаза, отшатнулась от него. Руки стремительно закрыли обзор, отрезая от картины оголившегося Сириуса. Ей еще не доводилось видеть член в реальной жизни, и меньше всего она хотела, чтобы его был у нее первым. — Стоп, — выкрикнула Гермиона. И когда он остановился ее окатило волной облегчения. — Так было или нет? Мародер нахмурился, полез в задний карман и вытянул пачку презервативов. При этом выпало несколько клочков бумаги, на которые он совершенно не обратил внимания, оставив их валяться у его ног. Сириус взглянул на нее, покачав головой: — Не думаю. Они все здесь, а я ни к кому не прикасаюсь без них. Как бы сильно ни напивался. Слава небесам, они не трахались. Ее так лелеемая и оберегаемая девственность по-прежнему принадлежала ей, и она могла потерять ее с тем, кого сама выберет. — Ох, слава Богу, — рассмеялась Гермиона с облегчением. На душе воцарилась идиллия. — Погоди… ты что, рада тому, что я тебя не трахнул? Приступ смеха накрыл ее с головой, потому что да, она была бесконечно счастлива. А вот его оскорбленный тон только сильнее вывел из себя. Гермиона знала, что ее состояние связано с той дикой смесью нервозности и абсурдности ситуации, в которой она оказалась, но ей было наплевать. Ведь облегчение от его слов было тем, чего ей не хватало сейчас. И слезы радости были гораздо лучше в этой ситуации, чем слезы разочарования или испуга. В конце концов, после того, как ее истерика закончилась, они уселись, чтобы все обсудить и попытаться найти выход из сложившейся ситуации. Сириус, пусть ему было известно не более ее, был гораздо активнее с того момента, как они проснулись. Со слов пилота, пусть они тогда и выглядели на взводе, но это не было чем-то особенно выдающимся. Да, они были пьяны в стельку, что-то невнятно бормотали и постоянно норовили упасть, но это никак не могло объяснить тот уровень дерьма, в которое они угодили. Они казались практически адекватными, хоть и пьяными. Ее муж тоже ничего не помнил, но у него, в отличие от нее, все же были при себе вещи. Окончательно проснувшись, он принялся звонить и отправлять сообщения, пытаясь выяснить, кто из его товарищей сыграл с ним такую шутку, но обнаружил, что никто ничего не делал. Вся эта фигня произошла только по их собственной вине. После нескольких звонков, которые вместо того, чтобы прояснить ситуацию, только сильнее все запутали, и гневных сообщений от его менеджера, все же кое-что прояснилось. Да, они были женаты. Да, их скоропалительная свадьба в Вегасе считается законной, и да, свидетельство о браке будет иметь силу и в Великобритании. Нет, никто и понятия не имел, какого черта они сейчас летят обратно в Англию. Да, к тому времени, когда они приземлятся, ситуацию удастся взять под контроль. И да, СМИ уже были в курсе случившегося, и снова да, ее квартира уже окружена папарацци. И эту бурю говна никто не собирается останавливать. — Гермиона. Перестань волноваться, — проговорил он в сотый раз. Нервная дрожь заставляла ее постукивать ногой и грызть ноготь на большом пальце руки. — Ты уверен, что все разрешится, когда мы прилетим? — в сотый раз спросила она. Мародер кивнул, потянувшись, чтобы избавить ее ноготь от риска быть сгрызенным под корень. — Да. Юристы как раз сейчас этим занимаются. Как только мы приземлимся, сразу же подпишем бумаги об аннулировании брака, и ты избавишься от меня, миссис Блэк. Она вымученно улыбнулась ему, потому что у нее не было сил на нормальную улыбку. То, как он сказал это, звучало так просто. Подпишем бумаги, пожмем друг другу руки и аста ла виста, бейби. Однако все было не настолько просто, уж ее-то родители об этом позаботятся. Гермиона никогда не доставляла проблем. Была образцовой ученицей, практически всегда лучшей в классе. Она не нарушала правил и всегда делала то, что ей говорили. Она была хорошей девочкой, которой все же удалось их разочаровать. Ее жизнь была распланирована задолго до того, как она родилась и принялась за выполнение родительского плана. Ходить в школу, успешно ее закончить, отправиться в университет, а затем преуспеть в жизни. Стать стоматологом, вначале помощницей у своих родителей в течении нескольких лет, чтобы набраться опыта. Затем встать во главе родительской практики, после того, как те выйдут на заслуженный отдых. В какой-то момент она должна была выйти замуж за дантиста и родить еще больше стоматологов. Идеальный план для единственного ребенка докторов Грейнджер. Первым актом ее бунта против навязанных ценностей было поступление в университет, который не нашел одобрения у родителей, потому что находился в Лондоне. Потом она сняла квартиру на пару с подругами. Они этого не приняли даже спустя три прошедших года. И вряд ли одобрят в ближайшем будущем. Все, чего ей хотелось — одну единственную ночь без давления со стороны родителей и завышенных ожиданий. Гермиона с усилием опустила руку. Каким-то непонятным образом, она вновь грызла ногти. Темные глаза пристально изучали мужчину, сидящего справа от нее. Волосы падали ему на лицо, скрывая черты, пока он читал слова, написанные в блокноте. Зажав в правой руке ручку, он постукивал ногой, отбивая ритм мелодии, которую слышал только он. Пока она смотрела на него, он снова начал что-то быстро писать. Было странным вот так осознать, что именно Сириус Блэк являлся автором песен группы Мародеры. Он был удивлен, когда она начала задавать вопросы о группе. А то, что группа ей не особенно-то и нравилось, казалось, бесконечно его забавляло. И вот так, спустя какое-то время он достал блокнот и принялся что-то увлеченно записывать. Она весьма мало знала о его музыке, всего лишь две песни. «Сжигая мечты» и еще одну, названия которой она не помнила, а вот текст запомнился из-за припева. Это все, что я есть, и я не могу быть чем-то большим. Разве ты не видишь? Разве ты не видишь? Разве ты не видишь? Меня. Гермиона бы никогда не призналась, но эта песня задела ее за живое. А вот остальные песни мега-популярные и агрессивные, не находили в ней отклика, но эта песня была особенной, о чем Гермиона и сказала ему. Его улыбка была красивой и искренней, и она не смогла удержаться от ответной улыбки. Серый взгляд скользнул по ее лицу, прежде чем он снова склонился над блокнотом, перестав существовать для окружающей его реальности. Их разговоры стали более содержательными, от них повеяло теплом. Он рассказал ей о жизни в постоянных разъездах, рассказал о забавных случаях, случавшихся с его друзьями по группе и о своей музыке. Сириус был прекрасен в своей одержимости тем, что он делал, и ревность впервые подняла голову у нее в груди. В свою очередь Гермиона рассказала о планах стать стоматологом и своих друзьях. Она чувствовала, насколько скучно звучала ее жизнь, но он продолжал слушать и расспрашивать, словно ему и правда было интересно узнавать о ней что-то новое. Что, конечно же, было до абсурда смешно. Он был всемирно известной рок-звездой и популярным гитаристом. По сравнению с ним, ее скучная жизнь была совершенно пресной и невпечатляющей. Когда они приземлились часы показывали четыре утра, и, как он и обещал, все уже было улажено. После быстрого ознакомления с бумагами об аннулировании брака, они проставили свои подписи, и все завершилось. В мятом платье, босая, непричесанная и неумытая, Гермиона официально стала разведенной в свой двадцать один год. Не этого она ожидала от нового года, но так уж вышло. К ее большому облегчению, ей выделили машину, чтобы отвезти туда, куда бы она только ни пожелала. В любое место, за исключением ее квартиры. Та была окружена поклонниками и папарации, которые непременно хотели встретиться с женщиной, так удачно выскочившей замуж за одного из мародеров. Последние двадцать четыре часа прошли, словно в тумане, и ей не хотелось ничего, кроме как оказаться дома, залезть под одеяло и спрятаться от всего мира, но об этом не могло быть и речи. На самом деле, подобное никогда даже не рассматривалось как вариант. Гермиона надеялась, что с девочками все хорошо. Она попыталась связаться с ними при помощи мэйла с телефона Сириуса, но они до сих пор не ответили. Оставалось надеяться, что они не совершили ничего настолько же экстравагантного, как она. Гермиона кивнула мародеру, который оказался не таким уж и безбашенным, как можно было подумать. Дерзкий и ухмыляющийся — да, но определенно Сириус был не так уж и плох. Гермиона обернулась к высокому парню, который лучился озорством и весельем. Сняв с себя его кожаную куртку, которую он настоял, чтобы она надела, сам решив остаться без рубашки, протянула ему. Однако Сириус не взял ее, и рука Гермиона повисла в неловкой тишине между ними. Вместо этого его глаза скользнули по ее телу с явным удовольствием, отчего Гермиона едва поборола дрожь. В конце концов Сириус покачал головой. — Оставь себе. — Не могу, она твоя. — Можешь и сделаешь. Прошу. Она снова надела куртку, чувствуя себя слишком вымотанной, чтобы спорить. Гермиона протянула ему руку для рукопожатия, улыбнувшись, когда он ответил. Теплый металл коснулся ее ладони. Кольцо. Она в недоумении уставилась на него. — Зачем? — Оставь себе, — проговорил он. — Если хочешь, можешь продать. — Но я не могу! Оно, должно быть, стоит целое состояние! Он пожал плечами, словно деньги не были для него проблемой. С другой стороны, учитывая его популярность, так оно и было. Но ей претило поступать так, поэтому она просто положила его на документы о разводе. — Ладно, будь по-твоему, — ухмыльнулся Сириус и покачал головой. — Было приятно с тобой познакомиться, Гермиона. — Так же, как и мне, Сириус. Удачи в музыке. — Удачи с зубным делом. Прощальный кивок, и она ушла, направляясь к ожидающей ее машине. Гермиона обернулась еще раз взглянуть на него, прежде чем сесть в черную машину. Он смотрел ей вслед, и когда из взгляды пересеклись, на его губах расплылась медленная улыбка. Он подмигнул ей, она лишь покачала головой. Губы изогнулись в улыбке, просто прощание и ничего более. Ее скоротечный брак распался, и пора было возвращаться домой. Возвращаться в Годрикову впадину. К маме и папе, чтобы пережить все это.

***

Год спустя…

— Твой бывший муж снова в новостях, — проговорила мама, в то время, как Гермиона подавила желание съежиться. Она знала. Видела утренние новости. Он женился и развелся в шестой раз, и ей никак не удавалось отделаться от мысли, что он тот еще засранец. Точно так же ей было в равной степени приятно и стыдно осознавать, что самой первой экс-миссис Блэк все же довелось быть именно ей. Первый брак можно было назвать случайностью, а вот остальные — уже нет. Почти все его жены были фанатками, и ни одна из них не смогла продержаться дольше недели. Краем глаза она заметила, как мама покачала головой, прежде чем уйти. Гермиона вздохнула. Внимание СМИ, которое навалилось на нее в самом начале, было тяжело вынести, но и оно меркло в сравнении с недовольством ее родителей и их пассивно-агрессивными замечаниями. Услышав, как мама поднялась наверх, Гермиона увеличила громкость телевизора, когда звук бегущей воды наполнил дом. Она была уже на половине серии Красного карлика, когда раздался стук в дверь. Сердце Гермионы пропустило удар, стоило ей открыть дверь и увидеть его красивое лицо с дурашливой улыбкой. Уж кого она точно не ожидала увидеть на пороге своего дома — так это его, стоящего и наблюдающего за ней. — Знаешь, я тут подумал, — проговорил Сириус все с той же чертовски обаятельной улыбкой, — и решил, что нам стоит пожениться.