Выбор

Времени раздумывать не было. Гермиона схватила дурня за лацканы и потащила внутрь. Глаза ее лихорадочно обшаривали улицу в поисках любого намека на то, что нежданного посетителя кто-то мог случайно заметить. И пусть никого не было видно, это совсем не означало, что никто ничего не увидел. Дверь захлопнулась и она замерла, затаив дыхание, прислушиваясь, не начнет ли мама задавать вопросы со второго этажа, вопрошая, кто же пожаловал к ним в гости. К счастью, она не услышала. Душ успешно отвлекал ее внимание. Схватив незваного гостя за руку, Гермиона потащила его наверх, в свою спальню в конце коридора, которая, на ее счастье, оказалась самой дальней комнатой от ванны. Гермиона обернулась, чтобы наконец-то взглянуть на него, в то время, как Сириус увлеченно рассматривал ее комнату. Сириус Блэк казался настолько неуместным в привычной обстановке, что это отдавало абсурдом. Если бы ей кто-то сказал два года назад, что рокер с огромным количеством татуировок однажды окажется в ее комнате, она бы только посмеялась. Хотя стоило отметить, черт побери, выглядел он великолепно. Черная шляпа на голове усмирила его волосы, которые мягко падали на плечи. Темно-красная фланелевая рубашка, накинутая поверх выцветшей футболки, джинсы и черные конверсы… его образ был ей определенно по душе. И пусть ей никогда не нравилась неряшливость в одежде, но он с легкостью опровергал ее вкусы. Гермиона отвела взгляд, но не раньше, чем поймала точно такой же пристальный взгляд Сириуса. К несчастью для нее, она все еще была в пижаме. И да, в ее планы на сегодня вовсе не входило приглашать бывшего мужа на чай. Это было попросту неуместно. Он должен был вначале хотя бы позвонить. — Какого черта ты здесь делаешь? — спросила она. Шепотом, стоило уж быть честной до конца. На ее удачу, ответил он тоже шепотом. — Хочу жениться. На тебе. Снова. Она пожала плечами, кивая: — Ладно. — Да? — Нет! — шепотом заорала она. — Что, черт возьми, с тобой не так? Он собирался ответить, но Гермиона оборвала его громким шиканьем и паническими взмахами рукой. Вода выключилась. Сириус продолжал молчать, пока она вытягивала шею, заглядывая ему за плечо и пристально изучая дверь. Из коридора донесся скрип, затем мягкие шаги и глухой стук закрывающейся двери в комнату родителей. Гермиона снова сосредоточила свое внимание на мародере и нахмурилась. Он смотрел на нее со странным выражением лица. — Что? — Ничего такого, — пожал плечами. Вот же врун. Как бы там ни было, это уже не важно. У нее были более насущные дела, например, как заставить его уйти. Но, если она и правда хотела, чтобы он ушел, зачем тогда затянула его в свою комнату? Гермиона отогнала эту мысль. Негативу не было места в ее жизни. Кроме того, она не хотела задумываться об истинности этого утверждения или о чувствах, стоящих за ними, потому что неоднократно повторяла себе — он ей не нравится. Воображать себе своего бывшего мужа было верхом глупости. Глупости, глупости, глупости. Глупости. Да, она заинтересовалась им после их импровизированной свадьбы и даже поискала о нем дополнительную информацию, и ладно-ладно, чего уж скрывать, ей понравилось то, что она узнала, но это вовсе ничего не значило. Он ей не нравился. И если ей удастся найти себе ярко-алые башмачки и три раза быстро щелкнуть каблуками, повторяя это снова и снова, то, может быть, это сбудется, и она даже поверит в это. Она была зациклена. — Гермиона! — окликнула ее мама через дверь, и она вздрогнула от испуга. С широко распахнутыми глазами и колотящимся в горле сердцем, Гермиона обернулась к двери. Если все сложится удачно, то мама не увидит Сириуса за ее спиной. Не то, чтобы это сильно помогло, учитывая, что он был на голову выше нее, но такая мысль все же скользнула у нее в голове. — Да-да? — пробормотала она. — Я сейчас ухожу на смену с папой. Могу ли я быть уверенна, что ты останешься дома и никуда не пойдешь? Гермиона согласно кивнула и вздрогнула, когда почувствовала движение Сириуса позади себя. Безмолвно она молилась всем богам, которые могли только услышать ее, чтобы мама не ляпнула какую-то грубость в его адрес. Наедине с собой она еще могла справиться с этим. Но перед ним ей совершенно не хотелось терять лицо. — Гермиона? Она подскочила. Да провалиться ей на этом же месте, но мама все же отколола под конец. — Да-а-а, мама. Я буду здесь! — Не забудь, что тебе надо быть готовой к пяти. У тебя свидание с Лонгботтомом. — Хорошо. — Ладно. Надень то голубое платье, ты в нем хорошенькая, и помни, что сказал папа, дома быть в половине одиннадцатого. — Хорошо, — простонала Гермиона. — Ладно, любовь моя, повеселись. Но не переусердствуй! Мы бы не хотели больших неприятностей. — Хорошо. На глазах навернулись слезы, а в груди запекло. Она сморгнула их, когда звук маминых шагов на лестнице эхом разнесся по дому. К тому времени, когда раздался звук захлопнувшейся входной двери, она практически взяла себя в руки. Однако румянец все еще окрашивал ее щеки в алый цвет. За все это время он не произнес ни слова. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что он смотрит на нее. Гермиона практически ощущала тяжесть этого взгляда. — И ты делаешь все, что они говорят? — тихо спросил он. Ее смущение сменилось гневом. Разочарование в матери и ее удушливой заботе накатило с новой силой. — Нет, я не делаю все, что говорят мои родители! — отрезала она, защищаясь. И обернулась к нему лицом. Это была чертова ложь. Она наверняка выполнила практически все, что говорили ей родители. В самом деле, даже признаться в этом самой себе было чертовски жалко, а сказать это ему, глядя в глаза? Только не ему. Он бы не понял. Гермиона читала о группе и особенно о его жизни все то время, которое минуло с момента их скоропалительного брака и не менее скоропалительного развода. Она узнала его историю из интервью и статей. Ей было лучше всех известно о его семейной драме. О сходстве их жизненных ситуаций и об огромном различии, вызванном одним решением. Первенец одной из самых богатых и влиятельных политических семей. Наследник огромного состояния. Частные школы на протяжении всего детства. Ученик Итона. Отец — один из пэров королевства, занимающих место в Палате лордов. Мать — светская львица, с различными увлечениями и всемирно известной филантропской деятельностью. Закрытый аристократический круг, привилегированной общество, к которому он принадлежал по праву рождения, и от которого добровольно отказался. Сириус Блэк, лорд в энном поколении, намеренно отказался от обучения в Итоне, потому что все, что он хотел — это играть музыку. Он пошел против воли своих родителей, тогда как она выстроила свою жизнь вокруг их ожиданий. Она могла бы попытаться объяснить, но, честно говоря, как кто-то, подобный ему, мог ее понять? Он последовал за мечтой и плевать хотел на чье-то одобрение. С другой стороны, она приехала на Новый год домой, потому что родители приказали ей. «Мы не хотели бы, чтобы ты вновь отколола какую-нибудь глупость!». Мерзавец фыркнул, возвращая ее в реальность. — Это немного не то, что сказали твои друзья. — Мои друзья — те еще вруньи. — Они сказали, что ты так и скажешь, а еще сказали не верить ни единому твоему слову. — Постой, — нахмурилась Гермиона. — А откуда ты знаешь моих друзей? — Вначале я отправился к тебе на квартиру. — Зачем? Мародер пожал плечами. — Необходимо было увидеться с тобой. — Для чего? — Для того, конечно же, чтобы сделать тебе предложение. — Сириус, — прошипела она, отчаянно пытаясь сосредоточиться на чертовом разговоре. — Зачем ты на самом деле здесь? — Я уже говорил — хочу жениться на тебе. Гермиона моргнула, а этот придурок снова улыбнулся. — Ты не шутишь? Он кивнул, снял шляпу и провел татуированными пальцами по челке, зачесывая ее назад: — Да. — Зачем? — Не важно зачем. Просто выходи за меня. — Но это важно! — рявкнула она, выходя из себя. — Ты появляешься на пороге дома моих родителей через год после того, как мы виделись в последний раз, и делаешь предложение? Кто, черт возьми, так поступает? — Я скучал по тебе. — Чушь несусветная! Ответь уже мне, зачем ты здесь. Сириус присел на ее кровать, немного поелозил, устраиваясь удобнее. Он не смотрел на нее, невольно отметила Гермиона. Выглядел неуклюжим и каким-то потерянным. Если бы она не знала его лучше, могла бы подумать, что он чувствует неуверенность. Однако это было невозможно, учитывая все, что она читала и знала о нем — его отношение к любой ситуации можно было описать одним словом «Наплевать». Однако сейчас он старательно избегал ее взгляда. — Сириус. Он вздохнул. — Я не вру. Я правда скучал по тебе… или по тому, что ты со мной сделала. Гермиона нахмурилась. — О чем ты? Он склонил голову, опершись локтями о колени, и покачал головой. Темные волосы скрывали его лицо, но когда он все же взглянул на нее, выглядел очень неуверенно. — Я не мог написать ни строчки в течении трех лет, когда мы с тобой встретились, — проговорил он наконец, взглянув на нее. Она знала об этом. С момента выхода последнего альбома у группы был творческий кризис, из-за этого даже поползли слухи о возможном распаде группы. — Я… просто не знаю. Мне нечего было им сказать или же было, но я не мог написать. А затем появилась ты, и за время перелета я написал четыре песни. Гермиона удивленно уставилась на него. Теперь намек на то, что он считает ее причиной… от этого бабочки в животе вспорхнули, а истосковавшееся по любви сердце затрепетало. — А потом за следующую неделю я написал еще три. Я думал, что мой ступор прошел, что я снова могу писать, но нет. Прошел месяц, и снова ни строчки. Я подумал, что должно быть было что-то особенное в той ночи, что спровоцировало вдохновение. Поэтому я снова напился и женился, и это сработало. Правда, стоило мне протрезветь и я понял, что песни получились дерьмовыми, и они никак не дотягивают по уровню до тех, которые я написал, когда был с тобой. Я думал, что мое вдохновение завязано на ключевом событии — браке или чем-то еще, но я снова ошибся. Каждый последующий брак и каждая песня терпят неудачу в сравнении… Серые глаза пристально изучали ее, а мягкая улыбка кривила губы. — Все дело в тебе — ты вдохновительница моих песен, Гермиона. Ты моя Муза. И сердце ее растаяло. А не должно было. Он был тем еще ловеласом. Самый известный ловелас, играющий на гитаре и пишущий песни. Он знал силу слов. Черт возьми, в этом заключалась его работа. Творение полуправды и подтасовывание фактов — вот, что было его талантом. Поэтому неудивительно, что она так подозрительно отнеслась к его словам. — Все это очень мило, — невозмутимо проговорила Гермиона. — И я даже почти поверила. Он моргнул, нахмурившись. — Зачем ты так? Что случилось? — Спрашиваешь, что не так? — спросила она, отступая на шаг назад. Точно зная, что он имел ввиду под своим вопросом. Она практически кожей ощущала стервозные эманации, так и идущие от нее во все стороны. — Ты ведешь себя странно. Гермиона рассмеялась этому утверждению, и смех неожиданно вышел горьким. — Откуда, черт побери, такая уверенность? Ты же даже не знаешь меня? Он напрягся при этом. Крошечное движение, практически незаметное глазу, но она заметила, как закаменели его плечи. Напряжение было легко прочитать по твердой линии губ, по тому, как он смотрел на нее. Сириус Блэк выглядел расстроенным. И, черт бы их побрал, ее гормоны были готовы кинуться ему на выручку, лишь бы он только не грустил. Она должна была отослать его далеко-далеко. Так далеко, насколько это только возможно. Он должен был уйти, чтобы она смогла совладать с этими неудобными чувствами, которым не было места в ее идеальном мирке. Красивые рок-звезды, которые говорили правильные, цепляющие за душу слова, с великолепными глазами, татуировками и чертовски привлекательной улыбкой, были не более, чем вспышкой сверхновой на пути таких людей, как она. Ему просто надо свалить из ее дома. — Тебе уже пора, — поговорила Гермиона решительно. Но он не пошевелился, так и продолжил сидеть на ее кровати, неотрывно смотря на нее. Гермиона переступила с ноги на ногу, чувствуя неловкость под его тревожным взглядом. Сириус моргнул, и уголки его губ медленно приподнялись в усмешке. Ужас не сковал ее. Нет. Просто в нижней части живота, до этого момента сухой и безжизненной, если она только не мастурбировала, внезапно что-то всколыхнулось и заполнило ее до краев. Он был невыносимо великолепен и, черт бы его побрал, как он на нее смотрел. Словно она была его добычей, и это был только вопрос времени, когда он поймает ее… В этом было что-то унизительное и, по правде говоря, это не должно было трогать ее, но ей нравилось. Ей это очень нравилось. Легкая дрожь страха и предвкушения пронзила ее. Внутренняя феминистка едва ли не слюной исходила, бросаясь обвинениями, но, дьявол бы задрал эту стерву, как же он был хорош. Сириус стоял, не сводя с нее глаз. Поймал ее в клетку своего взгляда, и Гермиона была готова поклясться небесами, что не чувствовала от этого никакого дискомфорта. Дыхание сбоило, а сама она боролась с желанием немедленно сбежать, когда он сделал три шага, преодолевая расстояние, разделяющее их, и… ох, черт возьми, как же от него хорошо пахло. Никогда больше в голову ей не придет, что дешевой одеколон достоин носить это название, аромат, окружающий Сириуса, был чем-то особенным. Гермиона посмотрела на него. Карие глаза скользнули по изгибу его улыбающихся губ (они даже на вид казались мягкими) и встретились с его прекрасными серыми глазами (проклятие какое-то). Сириус склонил голову, его губы прошлись по изгибу ее щеки, прежде чем коснулись уха. — Я кое-что вспомнил, Гермиона, — прошептал он, и медленная боль запульсировала внизу живота. Она тоже вспомнила. Не все, разумеется, но то, чему удалось просочиться сквозь туман, развлекало ее на протяжении не одной ночи. Память о его руках и губах. Его языке, и том, как он смотрел на нее. Глаза непроизвольно закрылись, а сама она облизала внезапно пересохшие губы. О Господи. Она облизала губы. Плохие мысли. Очень плохие. — И я думаю, что ты тоже помнишь, — добавил он хриплым голосом. Вожделение накатывало волнами. Вот оно. Гермиона нашла в себе силы оттолкнуть его. Сириус Блэк был еще тем обольстителем. Она не собиралась поддаваться этим чувствам, не собиралась потом лечить разбитое сердце. Ей предстояло пройти по дороге под названием «Сердечные муки», южнее от дороги «Проблемные плохие парни», которая был параллельна улице «Мы так в тебе разочарованы, Гермиона». Когда она посмотрела на него, у нее перехватило дыхание. В его глазах был всепоглощающий голод. Взгляд скользнул по груди, спустился ниже, и Гермионе с трудом удалось сглотнуть. У него был стояк. Из-за нее. — Тебе пора, — едва выдавила она. Каждый вздох давался с трудом. Он уставился на ее рот, затем медленно спустился к груди, где явно проступали напрягшиеся соски. Он кивнул. — Хорошо. Сейчас я уйду, но вернусь завтра. — Чего? — выдохнула она, сердце заходилось в безумном ритме. — Нет! Ты не можешь! Он не выглядел человеком, обеспокоенным отказом. На самом деле, Сириус даже не казался удивленным. Гермиона лениво подумала, как много ее подружки растрепали ему о ней. — Ты не можешь мне запретить, любимая. — Не называй меня «любимой». Его губы скривились, и он шагнул вперед, вторгаясь в ее личное пространства, но не прикасаясь. — Ты не можешь мне это запретить. — Катись к черту! Сириус усмехнулся. Чувственно и порочно, но наваждение уже схлынуло. — Посмотрим. Холодок скользнул по спине. Сириус сделал еще один шаг к ней, Гермиона поспешно отступила, чувствуя, как столешница впивается в задницу. У нее перехватило дыхание, и снова появилось чувство, что она заточена в клетке. Дрожь сменилась ознобом. Он снова усмехнулся, вот же ублюдок. — Увидимся завтра, Муза. — Не называй м… Прикосновение теплых губ ко лбу, оборвало ее на полуслове, затем он подмигнул и… ушел. Некоторое время она продолжала стоять, как приклеенная. Прощальные слова эхом отдавались в голове, а тело пылало. Впереди ее ждало то еще веселье.

***

Мобильный телефон Гермионы зазвонил прямо посреди свидания, и она, не колеблясь, ответила. Не стоило переживать, что Невилл неправильно ее поймет. Он был милым, добрым, умным и начитанным. Настоящий джентльмен, как раз кого-то наподобие него ее родители видели своим зятем. Когда-то он даже ей казался приемлемым вариантом. Возможно, год назад, но не сейчас. Не тогда, когда ее глупое сердце прикипело к другому. К тому же, Невилл был геем. Он не подтвердил, но и не опроверг ее догадку. И она ненавидела себя за то, что строила такие догадки, а не думала об их совместном будущем. Но знаете, было бы намного проще, если бы он все же сказал об этом прямо. Ей нравился Нев, в этом не приходилось сомневаться. А еще ей было любопытно. Как его родители могли быть не в курсе? — Алло? — Гермиона ответила на звонок. — Привет, Муза. Как твое свидание? Ее сердце замерло от прилива нежности, и она тут же возненавидела себя за то, что была настолько глупа, чтобы попасться на его удочку. — Не называй м… — Кстати, прекрасно выглядишь. Мне конечно больше понравилось то твое черное платье, но, должен признать, и в этом унылом похоронном платье ты тоже ничего. Похожа на сексуальную вдову. Да и шнуровка на рукавах здорово заводит. Ее глаза становились шире с каждым произнесенным словом, и меньше они не стали, даже когда она заметила его. Он расположился в углу ресторана прямо напротив них, конечно же, приковав к себе взгляды окружающих. Все эти татуировки выглядывающие из-под костюма-тройки — даже она была не в силах отвести взгляд. Его самодовольный вид лучше любых слов сказал ей о том, что он и сам знает, насколько великолепно выглядит. И она не могла его в этом винить, черт возьми. — Нравится то, что видишь? — промурлыкал он в трубку, а его глаза, казалось, обжигали даже на расстоянии и при таком скоплении народа. Гермиона с усилием отвела взгляд, иначе рисковала тут же сбросить с себе одежду и быть готовой перед ним на все. Этакий секс-фуршет — берите все, что вы сможете съесть. Гермиона чувствовала, как горят щеки. Напротив нее сидел Невилл и не сводит странного взгляда. Бог знает, как она сейчас выглядела, но похоже у парня возникли какие-то подозрения. — Невилл, мне надо ответить, хорошо? Две секунды, обещаю. Он кивнул ей, выдавив улыбку, и сосредоточился на своей тарелке. Гермиона почувствовала себя ужасно. Даже не так, она чувствовала себя той еще стервой. Однако ответить на звонок все равно бы пришлось. Так или иначе. — Какого черта, Сириус? — спросила Гермиона, выходя на ночной воздух. — Что ты здесь забыл? И вообще, откуда у тебя мой номер? Ответ пришел к ней прежде, чем она договорила. Лаванда. Это была Лаванда. Кто еще это мог быть?.. Лучшая подруга или нет, но она собиралась убить эту балаболку. Ей хорошо было известно, что чувствует Гермиона. Роскошная блондинка была единственным человеком, которому она когда-либо открывалась, и вот теперь, из-за неумения держать язык за зубами, она дала ему номер Гермионы и рассказала, где ее найти. И все равно, Гермиона любила эту стерву. — Лав, — ответил он, подтверждая ее догадку. Укол ревности пронзил ее насквозь. Легкость, с которой он произнес это прозвище, и почти нежный тон голоса был очень похож на то, как он произносил свое «Муза». Глупая, глупая, глупая Гермиона. В горле пересохло, а в груди кололо. — Что ты здесь делаешь, Сириус? Он не ответил ей, когда она повторила вопрос. Гермиона посмотрела на свой мобильный и подпрыгнула, когда голос раздался позади нее. — Не-вилл, — протянул Сириус, словно пробуя имя на вкус. Похоже имя, в котором было больше двух складов, оказалось для него слишком сложным. Сириус кивнул на блондина, виднеющегося в окне. Татуировки на руке привлекли внимание Гермионы. Интересно, что он хотел ими сказать? — Он тебе и правда нравится? Потому что все выглядело так, словно ты вот-вот сойдешь с ума от скуки. Гермиона сощурилась, ее покоробило от малейшего намека на оскорбление в сторону Невилла. — Вовсе нет. У меня было вполне приличное свидание, пока ты не появился. — Приличное? — Сириус внимательно взглянула на нее. — Да. Серые глаза снова вернулись к пристальному изучению Невилла. Тот улыбался, рассматривая что-то на мобильном. — Красивый костюм. Гермиона едва заметно поморщилась. Невилл был одет в коричневый костюм с голубым галстуком, и это вовсе не было красиво. Хотя, если взглянуть с другой стороны, цвет галстука идеально гармонировал с ее платьем. И что-то ей подсказывало, что об этом договорились их родители. — Разве это справедливо? — Сириус обернулся к ней. — Дантист? — Нет, — покачала головой Гермиона, — флорист. — Цветочный магазин? — Да, — отрезала она, тут же принимая оборонительную позицию. — Имеешь что-то против? Его проклятая челюсть дернулась, а желваки проступили под натянувшейся кожей. — Вовсе нет, — отозвался он, отступая от нее. — Давай что ли, поговорим с ним? И затем этот красивый ублюдок вошел в ресторан и направился к ее столику. Прежде, чем она успела проанализировать это, он уже уселся напротив изумленного Невилла и завел разговор. Она точно его кастрирует. Сделает это своими же руками. Люди по всему миру захлебнуться в слезах от такой катастрофической потери, но непременно поймут необходимость, когда она все им объяснит. Невилл смотрел на Сириуса, когда она подошла к ним. — …рист ты? Как так вышло? — спросил потенциальный евнух. Невилл моргнул, растерянно переведя взгляд с него на нее. Бедный мальчик выглядел таким потерянным, хотя она не в праве была его винить за это. Сириус вгонял и ее в ступор. Карие глаза сощурились — Невилл что, покраснел? Его щеки явно стали розовее… а глаза слишком пристально изучали руки Сириуса. Ох. Проклятие. Только не это. Нев ей нравился. Он был милым парнем, но если бы он только посмел как-то не так посмотреть на ее бывшего мужа, она бы, не задумываясь, отвесила ему тумака. И, черт побери, думать так было в корне неправильно. Она не могла нравиться Невиллу, не говоря уже о том, чтобы иметь на него какие-то права. — С-семейный бизнес, — пробормотал Невилл, смущенно. Гермиона вздрогнула — он точно был геем. Невозможно было проигнорировать похоть в его глазах, теперь даже Сириус знал об этом. День его прощания со своим мужским достоинством стремительно приблизился, когда он посмел повернуться к ней и улыбнуться. Не ухмыльнуться либо криво улыбнуться, а озарить теплом своей улыбки ее мир. Невилл с трудом перевел дыхание. Проклятие, ей лучше следить за своей реакцией на этого засранца, а не за Невиллом. Сириус встал, удовлетворение переполняло его через край, и радушно указал Гермионе на только что освобожденный стул, хотя формально это место и так было ее. — На этом я оставлю вас, ребятки. Приятного аппетита. Невилл, приятель, было приятно познакомиться, — адресовал он блондину. Затем повернулся к ней, и ее глупое сердце екнуло. — Прекрасно выглядишь, Муза. Увидимся завтра. Она не стала его поправлять. Не потому, что не хотела, а потому что мозг отказался работать, когда его губы прикоснулись к ее щеке. Глаза моментально закрылись, а губы наоборот приоткрылись. Воспоминание о такой же точно ласке, когда его пальцы двигались по ней, вспыхнуло под закрытыми веками. Глаза Гермионы тут же распахнулись и встретились с его. Серые глаза Сириус неотрывно смотрели на нее, и Гермионе очень хотелось знать, что же означал этот его взгляд. Мягкая улыбка, и он ушел. Люди вокруг, не переставая, пялились ему вслед. Некоторые повытаскивали мобильники, и именно тогда Невилл напугал ее, схватив за руку и потянув к заднему выходу ресторана. Люди смотрели и на нее, и от их пристальных любопытных взглядов щеки пылали огнем. Воспоминания о том, когда такое было в последний раз, нахлынули на нее лавиной. Критика со стороны СМИ. Статьи в журналах и ток-шоу, где во всю высмеивали ее и ее невзрачную внешность. И все в один голос удивлялись, как же это ей удалось поймать Сириуса Блэка в свои сети. Это была старая рана, которая под чутким руководством ее родителей загноилась и воспалилась. Тебе нравятся твои волосы? Помнишь, что было написано в той статье? Не надевай это, ты в нем выглядишь толстой. Помнишь ту фотографию, которую показывали по телеку? Слезы навернулись на глаза, и она ускорила шаг, едва не врезавшись в Невилла, так еще и наступив ему на пятку. Нев кивнул какому-то парню, когда они вошли на кухню ресторана. В мгновении ока Гермиона с Невиллом оказались на заднем дворе в окружении семи или восьми машин. Большая табличка на воротах гласила «Только для сотрудников». — Ты здесь работаешь? — спросила она, пока он продолжал идти вперед, указывая ей путь. Светлые волосы сверкнули голубым в свете луны. — Нет. Папа моего друга владелец ресторана. Всякий раз, когда я приезжаю сюда пообедать, мне разрешают припарковаться сзади. Его машина оказалась новеньким блестящим Лексусом. Черная, с мягким кожаным салоном и бесчисленным количеством каких-то новомодных прибамбасов, в которых Гермиона совершенно не разбиралась. Определенно, машина Нева могла дать сто очков вперед ее Хонде Аккорд последней модели. Какое-то время они просто ехали. Молчание повисло в салоне, и она даже не удосужилась спросить, куда же он ее везет. Разум Гермионы был блаженно пуст. В конце концов, Невилл затормозил у заднего входа другого магазина. «Цветы и аксессуары Лонгботтомов». Он выключил двигатель, но оставил играть радио. Тихий фоновый шум, который не мешал им бездумно смотреть перед собой в темноту ночи. Он откашлялся и повернулся к ней лицом. — Все хорошо? Гермиона неохотно кивнула. На самом деле это было не так, но ответить все равно следовало только так. Это было не впервые, когда ее сопровождают пристальные любопытные взгляды. — Нет, не нормально, — оборвал он ее. — Ты выглядела так, словно была готова разрыдаться, когда все эти люди принялись пялиться на тебя. Она ничего не сказала, потому что знала, что сейчас последует. Всегда так было. Неизбежные вопросы, на которые надо будет как-то ответить. — Понимаешь, у меня было такое ощущение, что это ты, когда я впервые увидел тебя, но полной уверенности не было. У тебя волосы короче, и выглядишь ты гораздо стройнее, чем на фотографиях и видео, но я подумал, что это точно должна была быть ты. Но потом тебя представили, как Джин… Гермиона держала свой чертов рот закрытым. — Однако, это была ты. Ты та птичка, на которой он женился в прошлом году. Во всяком случае, в первый раз. Совсем скоро прозвучит самый главный вопрос, всегда звучал. — Так ты все это спланировала? Ну вот. Потом он начнет спрашивать, правда ли, что она придумала беременность, чтобы заманить его под венец. В конце концов, все об этом спрашивали. Не то, чтобы она была огорчена или расстроена, просто… Гермиона повернулась к нему. Пристально глядя на Невилла, она дала тот ответ, который предназначался людям в целом интересным, но с которыми Гермиона не была близка. — Прости. Но тебе придется достичь двадцать пятого уровня дружбы, чтобы разблокировать ответ на этот вопрос. Невилл не выглядел равнодушным или оскорбленным. Во всяком случае, в глазах его теплилась задумчивость. Затем он кивнул. — Верно… а как достичь двадцать пятого уровня? — На это уйдут годы дружбы и доверия. Минута молчания сменилась решительным: — Мне двадцать один год, и я гей. Судя по тому, что ты ни капельки не удивлена, тебе уже было об этом известно, и я в этом абсолютно уверен, потому что я считаю обязательным совершать небольшие «проколы», которые можно было бы посчитать веселой шуткой. Все это с единственной целью — сообщить девушке, с которой у меня свидание, что я гей, не говоря это прямым текстом. Причина, по которой я так поступаю, кроется в том, что в возрасте семи лет мои родители погибли в автокатастрофе по вине какого-то пьяного придурка, а меня отправили жить к бабушке. Которая так и не смогла принять эту часть меня, думая, что я перебешусь. Я неоднократно пытался доказать, что я гей вовсе не из-за своей собственной прихоти, но она до сих пор отказывается это принять, и все устраивает мне свидания на случай, если я передумаю и перерасту свою гомосексуальность. Я так поступаю из-за бабушки, она все же вырастила меня, и пусть она этого не понимает, я очень ее люблю. Поэтому у меня никогда не было отношений. Я никогда не целовался с парнем, и, такими темпами, большая вероятность, что я помру девственником. Я попробовал решить проблему при помощи онлайн-знакомств, но всегда трусил, когда начинало что-то наклевываться и обрывал любые потенциальные отношения, которые изредка мне попадались, потому что я боялся, что бабушке будет больно от этого. Однако мне придется что-то менять, иначе я просто женюсь на какой-то девушке ради бабушкиного благополучия, а я правда этого не хочу. Потому что, не взирая на все твои достоинства и то, что ты замечательный человек, вагины для меня выглядят просто ужасно. Они чертовски пугающие. Да взять хотя бы ту же грудь. Что, черт возьми, в ней привлекательного? Она выглядит тяжелой и неудобной, а ведь ее вам, девушкам, приходится таскать за собой целыми днями. Полагаю, они как яйца, но играть с ними не так весело. В любом случае, это фу. Он выдохнул, пытливо взглянул на нее, а затем кривая улыбка скользнула по губам Невилла. — Ну что, на каком я теперь уровне? — Двадцать пятом. Это было выше двадцать пятого уровня, и Гермиона рассказала ему обо всем. О собственных бедах, о властных родителях, о том, как он появился в ее жизни. Невилл молча слушал ее, не проронив ни слова, пока она не выдохлась. — Дерьмово. Гермиона кивнула: — Твоя правда. — И… что ты собираешься с этим делать? — Ничего особенного. Что я могу сделать? — нахмурилась Гермиона. — Как насчет того, чтобы проверить, насколько долго он готов оставаться подле тебя? Поговори с ним, познакомься ближе. Убедись, что этот великолепный засранец не уедет отсюда и не забудет о тебе. Черт побери, Гермиона! У тебя есть персональный мародер, который готов быть с тобой, словно бездомный щенок, а ты собираешься его прогнать? Что, черт возьми, с тобой не так?! — Но я не могу так. — Сама знаешь, что это не так. Гермиона пошевелила пальцами ног, перевела взгляд на руки, маникюр блеснул в неясном свете приборной панели. На заднем плане сияла огнями вывеска его магазина, отражаясь от капота автомобиля, а в салоне негромко играла песня Bon Jovi «Bed of Roses». — Не могу, — снова тихо повторила она. Краем глаза Гермиона заметила, как Нев покачал головой. — Ты потом пожалеешь об этом. Ей нечего было сказать. В этот момент пиликнул мобильник, и она провела пальцем по экрану. Пришло сообщение от Сириуса. «Спокойной ночи, Муза». Гермиона вздохнула. В одном Невилл был прав. Она уже наполовину пожалела о своем решении.