Сумасшествие

      Это просто сумасшествие какое-то. Хосок шумно выдыхает, утыкается в толстовку, брошенную Намджуном с утра и долго глубоко дышит чужим запахом. Каждый вдох настолько глубокий и необходимый, что голова начинает кружиться. Это так необходимо сейчас. Хо жизнь бы отдал лишь бы еще раз…       Секс с Намджуном всегда жаркий, громкий и хочется еще и еще. Чон честно думал, что всего этого не существует в реальности, что секс — просто процесс, который заставляет тебя быть мокрым, липким и вообще устаешь от него. Все изменилось с появлением Намджуна.       Ким большой, вечно нависает скалой, трахает до хрипоты в голосе и заставляет хотеть себя только больше. Намджуну стоит только войти в квартиру, как Хосок чувствует жар во всем теле, дикое желание, которое скапливается внизу живота и просит выхода. Чон еще ни разу не вытерпел, всегда бросался на своего парня, раздевая прямо в прихожей, требуя внимания и много касаний. Ким всегда смеется и говорит, что Хосок как кролик, лишь бы потрахаться.       Чон отчасти согласен, просто теперь…       Намджун утром собирался быстро, потому что утренний минет слегка затянулся, Хосок едва ли не выл, когда Намджун кусая его лопатки, уложил парня на стол и взял. Этот секс был таким ярким, у Хо все тело сводила от желания. Он давно не испытывал нечто такого. Намджун — единственный парень, способный довести Чона до Гонконга, о котором так часто шутит Юнги, а после оставляет красный засос на шее Чонгука прямо посреди толпы людей, совершенно никого не стесняясь. Хосок завидовал лучшему другу, не верил, что такое может быть, а теперь вот…       — Я приеду через неделю. Хорошо? Потерпи, я знаю, что ты не можешь, наркоман, но придется, — Намджун смеется, быстро закидывая вещи в дорожную сумку. Хосок готов плакать от безнадежности. Ну как без него целую неделю? Это будет невыносимо.       — Ты точно должен ехать? — Хосок смотрит так, что Джун реально думает о том, чтобы бросить все и остаться дома. Юнги и без него запишет альбом. Что такого? Ким потом глянет, поможет.       — Да, малыш. Я приеду, как только смогу. Хорошо?       Чон отпускает парня, а сам едва ли не воет в первую же ночь. Дышит чертовым запахом толстовки, словно ненормальный. Эта зависимость его пугает, заставляет чувствовать себя странным, но Ким фыркает, крепко обнимает, а после шепчет какие-то непонятные слова о том, что любовь бывает разной.       У Хосока нет понятия романтики, он просто хочет. Хочет именно этого парня, никого другого в мире. Ни один человек не вызывает таких чувств внутри. Намджун на это лишь усмехается, но всегда целует куда-то в шею, от чего Чон сразу же перелезает на колени и долго целует чужую шею в ответ, не в состоянии больше сдерживать себя.       Намджун возвращается уставший, жутко недовольный и ищущий по квартире Хосока, которого никак не найти. В спальне лишь брошенная им толстовка еще неделю назад. На кухне стакан из-под воды, которую Хо пил утром. В душе тишине, лишь пару капель падают на под душевой кабины.       Хосок находится на балконе, стоит с сигаретой в руках, за что тут же получает по рукам. Ким смотрит недовольно, совершенно не скрывая того, что кто-то сегодня будет наказан. По намджуновски и этому кто-то скорее всего понравится.       Хосок улыбается, в этой его улыбке сразу все эмоции. Намджун почти сразу оказывается за спиной, недовольно кусает чужую шею, оттягивая на себя. Чон стонет в голос, не скрывая того, как ему необходимы эти касания. Хосоку всегда можно было быть собой рядом с Джуном. Ким обожает этот похотливый взгляд, улыбку, наполненную такими скрытыми намеками, что в пору бояться всем, кроме одного человека.       Шорты летят вниз вместе с трусами, Намджун почти готов кричать, когда понимает, что Хосок уже растянут и полностью готов к употреблению. Ким смеется, снова прикусывает кожу на загривке и первым делом прижимается горячей плотью к чужой заднице.       Стоны разрезают тишину ночной улицы. Кто-то завидует чужому счастью, кто-то тихо ненавидит трахающуюся парочку, а кто-то Юнги, который тоже не против секса со своим парнем, который уже встречает хена в костюме зайца. Каждому свое, но разве может быть что-то лучше этого «свое»?