Сумасшествие

      У Юнги есть пара правил. Они всегда работали до появления в его жизни Чонгука. Мин гордо пользовался ими, заявляя, что только глупцы позволяют втянуть себя в отношения. А потом он случайно встречает Чонгука. Милый парень, лет на пять младше, улыбается очаровательно. Юнги решает, что хочет испортить ему жизнь. Хотя бы на одну ночь.       Гуки делает вид, что вполне себе не против, а потом стонет громко в голос, зовет хена по имени, сжимает ногами его бедра, сам толкаясь задницей на чужой член. В ту ночь Мин кончил трижды, едва мог дышать и тело трясло так, словно он наркоман со стажем во время жестко ломки.       Намджун долго смеялся, когда Юнги на следующий вечер разглядывал свои трясущиеся пальцы и судорожно рассказывал о том, что такой секс у него был впервые.       — Я был сверху, но складывалось впечатление, что это он меня трахал. Трахал и вводил под кожу какую-то зависимость. Спорю на штуку, что ни с кем больше не смогу так…       Мин вращается испуганно глазами, а дрожь в руках все еще не унимается. Намджун почти хохочет на подобные заявления. Он-то хорошо знает, что Мин никого никогда… И как же Ким ошибся, когда через неделю в их с Хосоком квартиру входит Юнги и держит за руку улыбчивого мальчишку.       Хо потом скажет, что это было понятно с первый застенчивой улыбки Гуки, который просто волк в овечьей шкуре, а Юнги глупый ягненок, которого в итоге украли из стада холостяков, практически затащили в койку насильно, а он и рад стараться.       Мин не был против, он даже не понял, как оказался зависимым от наркотика в виде задницы Чонгука, его мелодичных стонов с легкой ноткой хрипоты. Как стал открыто, прилюдно целуя в шею своего парня, демонстрируя всем то, что это явно какая-то зараза, ну не может Мин Юнги так просто сдаться в плен, даже в такой восхитительный как Чон Чонгук.       — Хен… — Чонгук стоит на пороге квартиры в одной лишь бабочке на шее и ушами зайца на голове, Юнги думает, что в его заднице пробка с заячьим хвостиком, и от этого в горле становится неожиданно сухо, как в пустыне.       Мин входит в квартиру аккуратно, потому что любое движение может оказаться последним. Потому что Чонгук только и ждет, когда Юнги хотя бы раз прикоснется, а после уже не сможет остановиться, пока его просто не вырубит от усталости.       Так и выходит. Стоит Юнги только коснуться губами щеки своего парня, как бы в знак приветствия, как его срывает. Губы уже целуют шею, оставляя на ней красные болезненные метки от зубов. Чонгук только громче стонет, понимая, что хена уже никто не остановит. Они едва доходят до спальни, теряя по дороге ненужную одежду Юнги, который рычит от того, как же ему сейчас плохо, то есть так хорошо, что плохо. Он жадно сжимает в руках бедра Гука, целует и вылизывает их, сам не понимая, что с ним такое происходит. Все тело горит и просит еще и еще. Секс переходит в какое-то наваждение, потому что пробка летит в стену, с грохотом падает на пол, но Мин уже не слышит этого, потому что его зубы покусывают чужие круглые ягодицы, а ладони наглаживают гладкую кожу, тут же впиваясь пальцами.       Секс выходит слишком горячим, от него у Юнги кружится голова, а у Чонгука срывается голос. Постель смята, подушки разбросаны по полу. Симпатичные розовые ушки с головы Чонгука потеряны в области чужих щиколоток. Мин облизывает пересохшие губы, чувствуя, как по животу стекает сперма его парня. От этого на губах как-то само собой появляется улыбка. Пожалуй, этот костюм был лучшим, что мог придумать малыш Гуки.       — Хен доволен? — тихо фыркает Чон осипшим голосом, стараясь говорить так, чтобы его было хотя бы немного слышно.       Юнги лениво поворачивает голову в сторону своего парня и улыбается только шире, показывая свои десны.       — Лучше и быть не могло.       — Я рад, — кивает Гуки, а после переворачивается на бок, чтобы видеть глаза своего парня. С минуту младший молчит, а после тихо выдыхает в чужие губы:       — Я люблю тебя, хен. Мы никогда об этом не говорим. Ты любишь меня?       Мин всего на секунду замирает, потому что от чужого шепота мурашки вдоль позвоночника бегут, а в голове окончательно срывает все тормоза. Юнги был бы рад прекратить это наваждение, потому что эти отношения его топят, а такие сильные эмоции обычно действительно накрывают с головой. Отказаться от этого невозможно, поэтому Юнги тянется, целует Чонгука и тихо отвечает:       — Я скажу это всего раз, больше никогда не повторю, не хочу, чтобы эти слова теряли свою значимость для меня. Я не говорил их до тебя никому, не скажу и после: я люблю тебя, Чон Чонгук.       Чонгук кивает на столь серьезное заявление своего парня, резко усаживается на его бедра, улыбается пошло, а после ныряет вниз, целуя грудь, ребра и живот Юнги, проводя кончиком языка влажную дорожку вниз.       Мин прикрывает глаза, почти сразу же вздрагивая всем телом. Этот мальчишка затрахает его до смерти, сведет с ума. Это совершенно точно ничем хорошим не закончится для Юнги.