Тайга

просыпаюсь. один. на кухне тепло.

и снег идёт за окном.

зеркало.

чайник стоит на плите.

выйду из дома - темно.

ларьки. гаражи. город спит или может

ждёт, когда я зайду

туда, где нет фонарей.

где начинается

пустота.

там прячутся все из тех странных друзей, которых завёл я в детстве.

что жили в углах. под кроватью. в шкафу.

я жил с ними по соседству.

темно. но кончается темнота.

она отпускает. так просто.

ну что ж, забыли меня друзья

с горящими в тёмных углах глазами.

теперь один засыпаю.

всегда.

снег хрустит под ногами.

я сонный. может быть, всё ещё сплю,

и снятся мне школьные парты.

этаж. одноклассники. коридор.

никто меня не замечает.

сижу у окна. снег сильнее идёт.

по-прежнему не светает.

все снятся друг другу,

но я никому не снюсь.

я медленно исчезаю.

но я не боюсь

исчезнуть.

я стану жителем темноты

и буду бояться солнца.

я стану холодом и одиночеством.

если пройдёт зима

город

не проснётся.

и я не допью свой чай

оставленный на столе.

я не увижу лета

потому что не понимаю

сплю

или нет..?

- а. смокер

Я сложил руки на кухонном столе, устало опустив голову. Тишину нарушало громкое тиканье часов, за окном шёл снег, было оглушающе тихо. Мама и Оля спали, а отец вернулся только час назад. Он собирался поужинать и сразу лечь спать, но мне был нужен его совет, и теперь мы сидели на кухне, в темноте. Он курил, глядя на меня, я смотрел то на тлеющий кончик его сигареты, то на свой остывающий чай. - Она... Что же мне делать, пап?... - Я думал, ты уже все решил. Я покачал головой. - А Полина? - Она сейчас с Ромой. Она давно мне больше не нравится. А тебе она нравилась больше? - Почему, нет. Катя симпатичней, - усмехнулся папа и стряхнул пепел. - Я-то думал, в этом и вопрос - не можешь определиться между ними двумя, Казанова. А все сложнее, оказывается. - Да... Сложнее. - Эх, Антошка, - отец с грустью посмотрел мне в глаза. - Такой лось уже... С девчонками уже шашни крутишь, а скоро вообще уедешь ведь, поступать. Ты вырос, а я и глазом моргнуть не успел... - Пап... - Ты воспринимаешь всё как-то слишком серьёзно. - Пап. Я с ней хочу не просто... Погулять и забыть через месяц. Или как ты говоришь, насладиться молодостью. Я обиженно хмыкнул. Папа, судя по всему, воспринимал мои новые чувства не очень серьёзно. - Она тебе дорога? - спросил он вдруг. Я вспомнил, как то же самое он спрашивал в участке, в тот самый вечер, когда я привёл Катю из гаража. И ещё тогда я знал ответ. - Да. Но я на неё... Обижен? И в этом вся соль. Понимаешь... В шестом классе меня травил один мальчик... - папа сурово нахмурился. - Я разобрался, все нормально! Просто Катя... Она травила меня с ним на пару. Что только про меня не говорила. И так два года почти. А потом... Я сглотнул слюну и, заодно, проглотил рассказ о мясорубке, умалчивая. - Потом, когда мы нашли её в лесу, она мне... призналась. Я думал, она меня ненавидит. А она потом сказала, что все это делала, чтоб привлечь моё внимание. Но мне-то от этого правда было плохо, сколько раз мне влетало из-за неё... Разве так поступают с теми, кто нравится..? - Ты не можешь её простить? - папа выдохнул дым. - Я уже простил. Вроде. Просто... Я и злюсь на неё, и в то же время не хочу на неё злиться - смешанное чувство... Я с грустью в голосе потер ладони. - Что мне делать?.. - Она извинилась перед тобой? - Много раз... Отец молчал, кажется, забыв о сигарете; на кончике остался длинный кусок пепла, я всё смотрел и ждал, когда он свалится. - Ты ищешь способ простить её? - Я простил, но... - Остался осадок, - отец понимающе кивал. - Тох, ну, если бы тебе было всё равно, ты не стал бы и думать. Просто... Двигайся вперёд вместе с ней. Постепенно обиды останутся в прошлом. Мы с твоей мамой... Как мы ссорились, когда переехали. Это я виноват, полез, куда не надо было... Но она меня простила. Я её тоже. Время пройдёт, ты обернешься назад, и поймёшь - оно того стоило. Стоило подавить гордость и простить. Мне очень хотелось в это верить. - Да, наверное... Но вообще мы ведь даже не встречаемся. Так, гуляем, и всего... месяц. Я её толком не знаю. - Но тебе нравится узнавать? Отец тепло усмехнулся. Я улыбнулся, опустил глаза. - Понятно. Всё будет нормально. Что я, не знаю, как пацаны устроены? Поцелует тебя пару раз по-нормальному, и сразу легче станет. А даст - так вообще...! - Пап! - я перебил. - Я пока не собираюсь с ней спать. - Удивительно. И этот человек в пятнадцать лет так хорошо погулял. Опять эти его подколы... - Только думай головой, а не одним местом. И все будет хорошо. Папа меня успокоил. Даже не самим советом, а разговором. Я даже почувствовал сонливость после долгих бессонных переживаний. Он докуривал, а я уже собирался идти спать. - Жизнь посылает и ссоры, и преграды - нужно же чем-то проверять отношения. Зато, когда пройдёшь с ней через это всё - вас уже ничего сломать не сможет, пока будете вместе. Вспоминай об этом время от времени. Я улыбнулся. - Ну чего стоишь? Иди давай спать. Завтра тебе отжиматься сто раз за день. Я послушно пошёл. С возрастом я полюбил наши с папой тренировки, но его слова заранее отдались мне болью в мышцах. Утром я встал немного сонным после вчерашнего разговора на кухне. Оле было ко второму, и она спала. Мама тоже. Я собирался с папой. Заправил кровать, умылся, собрал портфель. Папа сделал вместе со мной упражнения на пресс, а отжимался уже я один. "Меня заставляешь отжиматься, а сам отлыниваешь!" - усмехнулся я. Папа отложил газету. "Ты молодой. А я старею. В твоём-то возрасте таким же был сильным. Теперь суставы стали болеть. Быстро же жизнь пролетела..." Отец говорил со мной о многом. О дружбе, правильных вещах, школе, моем рисовании, о моих отношениях с девушками. Но он никогда не говорил со мной о том, что они с мамой не вечны, и этот разговор стал самым грустным. Я вдруг понял, что мои родители не всегда будут полны сил и... не всегда будут рядом. Когда-нибудь я буду их хоронить. Эта мысль ввела меня в печальную задумчивость. Я шёл в школу через лес в одиночестве. Снег хрустел под ногами. Утренняя разминка помогла проснуться, но я бы всё равно с удовольствием вернулся в постель. В наушниках играл бодрый "Опиум" Агаты Кристи. Он сменился "This Charming man" Смитс - там пелось про бедного парня, который мечтает уехать из своей деревни. Потом он, вроде как, соблазняется богатым мужчиной - но это неважно, на западе же всё по-другому. Все в этом посёлке мечтают уехать. И только я знаю, что уеду наверняка, вернусь домой. Только я жил когда-то богатой жизнью и знал, каково это. Этим я и отличался от своих друзей. Кассета на моем поясе была полна песен, я был полон желания никуда не идти. Школа утопала в темноте и блеске снега от уличных фонарей. Я шёл по пустым коридорам, отмеряя шагами путь до класса. Поднял сонные глаза на знакомый смех. На подоконнике сидела Катя, качала ножкой с туфельке на высокой танкетке; рядом с ней стояла её любимая сумка с заклёпками. Катя что-то обсуждала с подружками. Даша хихикала над какой-то Катиной шуткой. Даша хотела быть как Катя, красивой и со стервозным характером - это я как-то сразу понял. Что она её в чём-то копирует. Но Катя к ней и не относилась, прям как к подруге. Её лучшей подругой была Полина. А больше она, пожалуй, ни с кем и не дружила. Разве что со мной. Вот оно, подходящее слово - друг. Дружочек. Не парень и не кавалер. А просто близкий знакомый, с которым можно поцеловаться и даже чем-то поделиться. Она бросила на меня быстрый взгляд. Сквозь холод я увидел тепло в этом её взгляде. И то, как она уже устала от всех этих разговоров с этими девочками. Хотелось остановиться, подойти, обнять её. Но нельзя было. Я пошёл дальше. Ромка с Бяшей, видимо, опять опаздывали. Курят небось у ворот. Кстати, пару недель назад я победил Ромку в армрестлинге, он всё не мог отыграться и злился. Вот он - ещё один плюс того, что отец заставлял меня тренироваться. В драке, конечно, Пятифан бы меня размазал, но все же... В драке. В последнее время мои товарищи с пугающей скоростью покрывались синяками и шрамами. Ромка собрал группировку из местных гопников и дал гордое название - Тайга. Он - старший, Бяша за старшего в его отсутствие. Недавно поставили первый ларёк. Ромка ценой сломанного ребра договорился о поставке импортных жвачек, сигарет с кнопками, кассет (их раскупали быстрее всего) и журналов - от модных до порнографических. Деньги он зарабатывал просто огромные, точную сумму я не знал, но Бяша мне разок намекнул... Даже для Москвы это была бы неплохая зарплата. Бяша возвел ларёк из железных листов и досок, отшлифовал, вбил гвозди и покрасил. Фундамент уже был. Остальные участники помогали. Не знаю, "крышевали" ли они местный рынок и чем, вообще, занимались по большей части, но о них уже заговорили городские группировки, а шпана из соседних сёл вообще знала в лицо. Слава бежала впереди Пятифана. Иногда мне становилось страшно за него; всё-таки по большей части все риски на нём. А ему только шестнадцать. Похоже, они сегодня вообще не придут. Осенью месяц в больнице пролежали, избитые до полусмерти. Может, их опять повезли в город - латать. Не придут, позвоню вечером в больницу. Дорого, а что делать? нужно же узнать, живы ли хоть... Нас запустили в класс. Катя спрыгнула с подоконника и зашла внутрь своей лёгкой упругой походкой. До урока оставалось пара минут. Я сидел, рисовал в тетрадке, когда в класс завалился запах табака и вслед за ним эти двое. Без видимых травм и, похоже, в прекрасном расположении духа. Рома нашёл меня глазами и явно собирался что-то сказать, но не успел. Прозвенел звонок. Русский. Всё как обычно. Литература. Я любил читать, но только не в школе. А один, перед сном или во время еды, хоть маму это и раздражало. Я смотрел на Катю, она не оборачивалась. Вот бы снова поймать её взгляд. Другие прочтут в нем холод и ненависть - и только я различу что-то нежное, предназначенное одному только мне. Первая математика. Вторая. На ней была контрольная. Давящая тишина в классе. Я готовился вчера и за день до этого, но цифры и формулы путались в голове. Я понял, что уже минут десять смотрю в окно на падающий снег. - Эй, извращенец, - резко прошептала Катя. - Забери тетрадь свою, а? Мне раздали опять... Учитель посмотрела на нас, но не стала вставать и проверять. Даже ничего не сказала. Просто репутация у Кати была безупречной - она никому за все эти годы не давала списать, более того, с готовностью выдавала учителям тех, кто просил. И Катя вот так просто рисковала этим доверием ради меня. Я открыл тетрадь. Она и правда была моя. Обычная, школьная, но не по какому-то предмету, а с рисунками. Черновик. Катя просила взять посмотреть вчера. А теперь вот так своеобразно вернула. Я открыл тетрадь и развернул вложенный листочек. Решения, ответы. Вся контрольная. Катя гордо встряхнула косичкой, оглядываясь, никто ли не увидел её акт помощи мне. Я аккуратно переписал. В конце, внизу листа, было только одно слово. "Останься". Я знал, что это значит. "Останься после уроков, я тоже останусь". Я замер в улыбке. Какая же она талантливая актриса. Следующим были ОБЖ. Мы слушали истории обжшника из походов, явно происходивших под градусом. Я сидел за последней партой и рисовал. Бяша с Димой (он тоже был участником их группировки) играли в дурака на мелочь прямо под партой. Обжшник увлечённо следил за ходом игры. Ромка сел с Полиной. Она что-то читала. Он долго смотрел на неё, а потом в книгу. Судя по всему, он мечтал чтобы эта книга исчезла и Полина обратила внимание на него. Вскоре она со вздохом отложила чтение. Взяла Ромкины грубые руки в свои, маленькие и нежные, и прямо на парте гладила его сбитые костяшки, словно от этого они заживут быстрее. Ромка расплылся в улыбке. Сжал её руку в своей и не отпускал. Прикрыл глаза в приступе нежности. Видели бы его сейчас его группировщики! Я вдруг понял, что пялюсь на них, и отвернулся. Полина не хотела этого показывать, но она гордилась Ромкой. Девчонки из других классов то и дело обсуждали главаря Тайги. Что уж там, Ромка был мечтой любой девушки девяностых. Но он выбрал Полину, и каждый раз она гордо поднимала голову, когда слышала разговоры о нем, когда видела зависть в глазах тех девчонок, провожающих её взглядом вдоль коридора. Но вся эта гордость, вся жёсткость были лишь образом. Все его раны она проживала, как свои, и всё бы отдала, чтоб разделить с ним его боль. Просто не хотела выставлять его слабым. Нельзя было. Я узнал это от знакомой маминой медсестры. Тогда, в начале декабря, у них была стычка с городскими. Половина Тайги легла в больницу с бесчисленными увечьями. Полина ездила ночами к Ромке в холодных поездах. Возила ему ужин, потому что больных тогда кормить было нечем. Медсестры пытались выпроводить её или хотя бы уложить спать, но где там. Она плакала над его разбитой перебинтованной головой, сжимала сломанную руку - очень аккуратно, и, сквозь слезы, стоя на коленях, просила бросить группировки. Но он не мог. Иначе он никогда не выберется из этой дыры. Иначе никогда не заберёт с собой Полину. И он шёл напролом, к своей мечте и к её. Ей оставалось лишь ждать, чтобы всё хорошо закончилось. Вот она, настоящая трагедия. А сейчас они сидели за партой, всё ещё она держала его руку, и её глаза выдавали любовь, когда она на него смотрела. И не могла на него такого насмотреться - на здорового, без ссадин и гематом. Она радовалась, что сейчас он рядом, что он жив и здоров, нормально ходит и ест. И я вдруг подумал... что страшно ему завидую. Потому что меня бы Катя ни за что не взяла при всех за руку. Может, и заботилась бы обо мне, но не так, как Полина о Роме. Рома чувствовал Полинину любовь всегда - разбивая кулаки в кровь, куря сигареты, лёжа на больничных койках. А я бы чувствовал себя брошенным в школе - бесконечные часы. Я и чувствовал. Так, будто ничего у нас и не начиналось, будто всё это сон, и мы всё так же друг друга ненавидим. После уроков она подходила, целовала меня, держа мою руку, и я убеждался, что мне это не приснилось. Я был счастлив, а осадок каждый раз оставался. Ну правда, каково это... Чувствовать себя нужным всегда? Когда твоя подруга не скрывает интерес, будто... Стесняется тебя? Нет, я знал, конечно, почему она держит всё в тайне. Но мне всё равно было больно. ОБЖ закончились, а я остался сидеть. Очнулся лишь когда класс опустел. Снова она не стала меня ждать. Следующим была пара физкультуры. Я сидел на скамейке, когда Ромка с Бяшей подсели ко мне с двух сторон и поделились причиной своего эмоционального возбуждения. - Дискотека будет. В ДК у них там, в Зотово... - Ага, видел я их ДК, окна сзади досками заколочены, на! Хоть бы по-людски встречали... - Захлопнись, Игорён. Так вот, продолжаю пояснение. Для особо, блять, одарённых. Бяша молча сглотнул подъеб. Я тоже решил не испытывать Ромкино терпение. - На этой дискотеке мы с Зотовскими собираемся перетереть кое-что... В общем, в чём соль. Перетереть надо, но ДК-то не резиновый, я всю группировку не могу привести, да и неправильно - меня потанцевать приглашают, пообщаться, а я во все оружии... В общем, схема крысья, но рабочая - идём с девчонками, типа правда просто потанцевать привели. При девушках замесы не устраивают. И дам наших сводим на праздник, и мы с Бяшей не с разбитым мордами уйдём. Я с Полиной пойду, ты с Катей иди... - Тише, Ром! Не кричи так про Катю... - Вы до сих пор скрываете отношения? Ромка понизил голос. Вопросы у него, конечно, - не в бровь а в глаз. - Мы не встречаемся... А Бяша с кем пойдёт? Один? - спросил я, переводя тему. - О, а Бяша у нас самец - то одну, то вторую натягивает! Да, Игорён? Так что пусть сам выбирает, кому отдать предпочтение. Я сидел с глазами по пять копеек. - Чего блять? Бяша..? Ты когда успел..? Бяша с возрастом, конечно, стал симпатичнее. Вместо выбитых передних зубов теперь стояли серебряные, и он уже совсем не шепелявил. Он был выше нас с Ромкой, но у́же в плечах. Если бы меня спросили пять минут назад, я бы с полной уверенностью ответил, что он никогда не целовался. - Он летом ещё после дискотек девчонок по кустам растаскивал! Вообще, ни стыда ни совести! - смеялся Ромка. Бяша закатил глаза. - Да ладно. Никому из них я по-настоящему не нравился. Я ж понимаю, на. Что они это не всерьёз. Чувствую, всю жизнь один буду... Бяша с улыбкой сказал такую грустную вещь. Бывало у него такое. Мы с Ромкой заткнулись. Он прокашлялся. - Кхм, ну так что, Тох, ты с нами? - Ну... А почему я вообще? Чего вы из группировки кого не позовёте? - А что мы, друга своего и его девку на праздник позвать не можем? Не все же с бандой нашей тусоваться, мы и про тебя помним. - В натуре, на! - С нами ещё Фантик идёт и Гвоздь. С девчонками - десять, - Ромка вдруг изменился в лице. - Тох, ты что... Не хочешь? Ромка с Бяшей выжидающе уставились на меня. - Почему? Я бы сходил. Но Катя... - Что Катя? - Сам-то как думаешь? Не пойдёт. - Катька и не пойдёт? - Ромка едко усмехнулся; Бяша опустил глаза. - А что? - Да она на дискотеках больше всех танцует. У Полины спроси! Она раньше с ней ходила иногда. Мать Катьку запрет, чтоб она дома сидела, уроки учила, а она всё равно сбежит. И танцует-то так, ну, красиво... Её то и дело всякие пацаны приглашали. Сейчас больше не приходит... Но она любит танцевать. Сам у неё спроси. - Но ты... Это, Тох. Если она не захочет на, ты не уговаривай... Я кивнул. - Спрошу у неё. - Отлично. Скажи, как надумаешь, и подтягивайся - не пожалеешь! С этими словами парни поднялись со скамейки и пошли втискиваться в уже собранные команды для баскетбола. Я остался сидеть и водить носками кед по доскам с облупленной краской. Не похоже, чтобы Ромка врал. А Катя мне не рассказывала. Я нашёл её взглядом. Смирнова носилась за мячом по залу. Её хвостик растрепался, она что-то кому-то кричала. Физкультура была последней. И я ни на минуту не забывал про аккуратное "Останься", написанное ею на клетчатом листе. Я переоделся из спортивок и футболки в свитер и брюки. Раздевалка пустела. Ромка с Бяшей понеслись к своему ларьку. Перед этим Ромка чмокнул Полину в губы и пообещал вернуться, когда у неё кончится скрипка, чтоб проводить. Я медленно пошёл в класс. Коридор опустел - уроки кончились почти у всех. Я сел за свою парту. Начал пока домашку по русскому. За окном шёл снег. Начинало темнеть. Прошло, наверное, с полчаса, когда в класс зашла Катя. Прикрыла дверь. Прополоскала тряпку и вымыла доску. - Что сидишь, Петров? Меня ждёшь? Или Полину свою. Я встал с места, поправил стул. - Я в раздевалку заходил, там только наши куртки висят. И Полинина. Но она на музыке. Даша тоже ушла. Катя положила тряпку. Переступила с ноги на ногу. - Значит, нет никого? - хмыкнула она строго. - Никого нет. Пару секунд она просто стояла. Повисла тишина. Затем её губы расплылись в улыбке, она смущённо наклонила голову вниз, чтобы скрыть это. Я довольно ухмыльнулся, прочитав в её взгляде нежность. Вся холодность вмиг исчезла из её глаз. Они наполнились теплом, заблестели, и посмотрели на меня совсем-совсем по-другому. В секунду она преодолела расстояние от доски до моей, последней парты, летела, будто не касаясь пола, - я успел лишь развести руки. Она бросилась мне на шею. Грудная клетка тут же налилась свинцом, он склеил лёгкие, затруднил дыхание. Я пошатнулся после её прыжка. Катя крепко меня обняла; я поднял её над полом. Она положила голову мне на плечо. - Спасибо, что подождал, Тоша, - вздохнула она устало. - Сегодня на собрании старост был просто кошмар!.. Пятифанова обсуждали с его делами. Нет, ну какое им дело, школы же это всё не касается! Обсуждают с таким важным видом, а сами ходят слюни на него пускают... - Так не ходи на эти собрания, - сказал я просто. - Маме расскажут. Я отстранился, посмотрел в эти родные, уставшие глазки. Я поставил Катю на ноги и услышал тихий удар её каблуков о пол. Она смотрела на меня снизу-вверх, мы оба остановились. Я несмело притянул её к себе, целуя. Быстро, неглубоко. Мы ни разу по-серьёзному не целовались. Да и как можно целоваться по-серьёзному, если вы, в конечном счёте, не встречаетесь. Катя опустила взгляд. - Ты обиделся? Ну, за сегодня... я назвала тебя извращенцем. Я поджал губы. - Н-нет, просто... - Прости. Если кто-то узнает, я... Если моя мама... - Знаю. Мы немного помолчали. - Ладно, Кать, - вздохнул я. - Всё хорошо. Ты мне очень помогла на математике. Спасибо. Катя улыбнулась. - Надо класс закрыть. Мы вышли из класса, потом из школы. Снег уже не шёл, не было ветра. Успело стемнеть, пока я ждал её. Я нёс её сумку. Иногда мы держались за руки, когда я провожал её, но Катя подумала, что кто-то может нас так увидеть, и мы перестали. Она рассказывала мне о том, что прочитала в последнее время, про школьный комитет. Мне нравилось её слушать. Я ведь очень мало пока знал о том, что она любит. И как-то глупо казалось спрашивать - "а какой у тебя любимый цвет, какой мультик был в детстве любимым?" Мне казалось, интереснее будет узнать это всё постепенно, само собой. Она тоже умела слушать, и делала это как никто другой, просто я делал это чаще, так уж получалось. Вообще она не была "болтушкой". Она говорила не быстро, делала паузы. Мы могли долго идти в тишине и при этом не чувствовать пустоты. Может, странно прозвучит, но мы как будто продолжали разговор даже молча. Рядом с ней мысли в моей голове упорядочивались, становились глубже, интереснее... Потом их было уже не выловить, не вспомнить. Вроде я просто прокручивал в голове наши только что высказанные диалоги. Но это спокойное, "мыслительное" состояние рядом с ней было ни с чем не сравнить. Я думал о ней. И она, наверное, тоже обо мне думала. Мы как будто обменивались мыслями, очень далёкими, малопонятными - ну и ладно. Вот и сейчас мы шли втихомолку. Смотрели на снег. - Антон... - подала голос Катя. - Мама сегодня поедет в гости к тёте Любе. Хочешь... прийти ко мне? - спросила моя спутница. - Фильмы будем смотреть. Я чуть не выронил в снег наши сумки - я был у неё дома только один раз и не очень долго. А тут она сама меня приглашает. - Ну... Ладно. Пойдём конечно. Сходим тогда до меня, за кассетами? - У меня ещё есть кассеты. Мне недавно Полина отдала парочку, ну ты знаешь, у неё их теперь много - от Ромки. Пошли сразу ко мне, а то ещё тащиться с этими сумками... Или что, Петров, ты домой за презервативами рвёшься?! Даже не думай, ничего тебе не перепадёт! - Знаю, - хмыкнул я. - Ну, а сумки же я тащу. Или что ты, меня жалеешь, да? Бережёшь?.. - Петров! Сейчас домой пойдёшь - дрочить в гордом одиночестве! Я подавил улыбку. - Давно мы с тобой не проводили время вместе... Мы перешли гаражный сектор; кончился ряд деревянных домов. Тут нас уже никто не мог увидеть, и мы, наконец, взялись за руки. Тепло её руки грело лучше любых варежек... Жаль, что мы ходим так очень редко, и этого тепла мне не хватает. Мы подошли к её дому. К одному из немногих панелек. Она достал ключи, открыла подъезд. Мы поднялись и зашли вместе с подъездным холодом. Прихожая наполнились морозом, мои очки запотели. Пол был засыпан снегом с наших ботинок, он таял и впитывался в ковёр. Катя защёлкнула замок. Я помог ей снять пальто. Она повесила мою куртку на крючок. Катя поставила чайник, он засветился синим светом на плите. Мы сходили в ванную, вымыли руки. Я вытирал их, а Катя пошла в комнату выбирать кассеты. Эх, знала бы Лилия Павловна, что я был в её доме - голову б мне открутила. Я пришёл в комнату, Катя сидела перед телевизором и нервно двигала антенны. У неё не очень хорошо ловила связь. Поэтому она и смотрела фильмы в основном на кассетах. - Давай я, - Катя отодвинулась, я выдернул кабель и снова вставил, подвигал антенны и поймал сигнал - у меня всегда это почему-то получалось быстрее. Снег всё ещё шёл, мы даже не включили свет и только экран телевизора мелькал белым шумом. Катя ворошила в коробке кассеты, потом взяла одну, какое-то время смотрела на неё в своей руке, видимо, выбрала. - Тоша. Я знаю, что ты это уже смотрел, но, может, пересмотрим? "Вам и не снилось"... - О, моя детская травма, - хохотнул я. - Давай. Катя села на диван, а я на пол. Я привык сидеть так, когда смотрел что-то с Олей, и теперь так же садился с Катей. Я повернулся. Её колени были совсем близко. У неё вообще были очень красивые ноги. Вот оно - чистое эстетическое наслаждение. Хрупкие изгибы бёдер, голеней, стоп... А на левой ноге под тканью колготок - комок ваты вместо двух пальцев. - Хватит пялиться на мои ноги, - вздохнула Катя. - Прости. Я отвёл глаза, очень нехотя. Я смотрел бы на неё чаще, если было бы можно. Началась заставка, но Катя вдруг напряглась и встала с дивана. - Блин, я только сейчас вспомнила. Надо ужин приготовить, пока мама не пришла. Она уставшая придёт, будет спрашивать, чем я весь вечер занималась. - А, хорошо, - я плавно поднялся и пошёл за Катей на кухню. Катя взыскательно осмотрела содержимое холодильника и кухонных шкафчиков. Проверяла в голове рецепты на наличие продуктов. - Бля, надо было ещё перед школой достать курицу размораживаться, - пробурчала она. - Вот они, взрослые проблемы. Катя шлёпнула куриный фарш в миску, залила горячей водой через упаковку. По итогу она решила сделать тефтельки с пюре и сварить суп. Мы почистили картошку. - Может мне ещё чем-нибудь помочь? - Сиди. Знаю я как ты готовишь, Тоша. Я сел. Смотрел, как она двигается от раковины к столу, ставит бульон, моет и режет овощи. Она скатала тефтельки, положила на сковородку с водой тушиться. Я пошёл в коридор к своей сумке, достал плеер с наушниками. Потом вернулся на кухню, надел наушники Кате на голову, а плеер положил в карман фартука. - Чтоб тебе было веселей. Она улыбнулась. - У меня руки мокрые. - Что тебе включить? - Давай смитс. Я быстро включил и сунул плеер обратно в карман. Я сел обратно. Может, современному подростку не очень понятно, почему я дал ей свой. Но у Кати просто не было своего плеера. Они стоили очень дорого и были не у всех, даже мой был не новый, папа пару лет назад ездил в Москву и привёз. Иногда я давал свой плеер Кате, но папа подарил его с условием, что им будет пользоваться и Оля, так что я в этом вопросе был ограничен. Я сидел, смотрел в окно на снег. Плохо, что я успел сделать русский в классе, так бы занялся этим сейчас. Я взял со стола газету и не особо вчитываясь принялся за статьи. Убийства, изнасилования, приукрашенные бандитские разборки. В довершение страница рецептов и колонка анекдотов. Я как раз читал, как солить огурцы, когда Катя закончила. Радостно выдохнула, посмотрев на кастрюлю и сковородку. Сполоснула и вытерла руки, сняла наушники, отдала мне. Раз я не смог помочь с готовкой, я вымыл посуду. Мы съели по тарелке супа - у неё очень вкусно получались супы, и вернулись в комнату. Сели как сидели, расслабившись после еды. Сняли фильм с паузы. Рома вложил пучки травы Кате (из фильма) в туфельки. Мы немного заскучали от фильма. Мы ведь уже его видели. Другие пары в таких случаях, между прочим, принимают горизонтальное положение и начинают целоваться - но мы пока до этого не дошли. Да и я не позволил бы себе доходить. Потому что знал - я единственный знал, что за операцию она перенесла два года назад. Катя принесла шахматную доску. Прямо на полу разложила её. Мы расставили фигуры и начали партию. Поглядывали на экран - делали ход. Катя играла чёрными, а я белыми. Мы играли в шахматы много раз, уж побольше, чем я был у неё в гостях. Катя почти всегда выигрывала. Она была настоящим стратегом; и вычитывала шахматные партии из журналов, анализировала. Я как-то пытался читать, но мало что понял. А Катя не стала ничего объяснять. Ну и пусть. Пусть и дальше меня побеждает, а потом радуется и дразнит. Мне всё равно нравилось с ней играть. Я никогда ей не поддавался, и она мне тоже. - Мне всегда так грустно от этого диалога. Ну, про войну... - Катя кивнула в сторону телевизора. - Да, мне тоже. Мы замолчали. Катя склонилась над доской; задумалась, просчитывала ходы. Её косичка растрепалась, передние пряди выбились и упали на лоб. Тогда я решил рассказать ей про танцы. Немного подождал, пока в фильме пройдёт грустный момент. - Кать. - Да, мой гроссмейстер? - А я хотел кое-куда тебя позвать. Катя не стала спрашивать, куда. Она подняла на меня взгляд, оставив держать слона в неоконченном ходе. - Я буду очень рад, если ты пойдешь со мной. Я слышал, ты раньше любила танцевать... А я и не знал об этом... Почему ты не говорила? В её глазах промелькнул испуг. - Я хотел позвать тебя на дискотеку. Катя заметно помрачнела. - Тош... Я туда больше не хожу. Мне там нечего делать. Катя завершила ход. Безжалостно срубила слоном мою ладью. - Почему? Ты больше не любишь танцевать? - Люблю. Просто... - Ты с кем-то поссорилась? - Нет... Дело не в этом. Я буду плохо танцевать. Ну... из-за ноги. Я не знал, что делать, что спрашивать. - Кать. Я же буду с тобой. И тебя никто не заставляет танцевать что-то сложное... Можем просто постоять в стороне, посмотреть как танцуют Рома с Полиной. Ты подумай ещё. Пара дней у тебя есть. Катя ничего не ответила. Затем немного улыбнулась и выдавила. - Хорошо, Тоша. Она вернулась к игре. Ждала моего хода, но я вдруг понял, что фигуры расплываются. - У меня... Голова стала кружиться. Катя сразу поняла мой намёк, отодвинулась. Я встал и, пошатываясь, пошёл на кухню. Не включая свет налил себе стакан воды. Достал из кармана обрезанный алюминиевый лист с таблетками. Выдавил, запил. Стало немного клонить в сон, но всё равно стало легче. Я вернулся к Кате. Она уже убрала доску. Поняла, что играть я больше не смогу. И почему это началось так невовремя..? Мы даже не закончили. Мы сели на диван. Катя положила голову мне на плечо. Я расслабился и прикрыл глаза. Треск телевизора доносился до ушей с опозданием, как через толщу воды. Катя знала про это моё состояние. Поначалу я думал, что это её оттолкнёт, но она восприняла это на удивление спокойно. Может, потому что её папа был психиатром. За окном было тихо и снова шёл снег.