Тайга

Этого я не видел, но знал с чужих слов. Что посреди ночи нас троих повезли на перевязки и капельницы, пока папа с девочками заполняли карточки. Что Ромка не отключался. Он даже выходил ночью покурить с моим отцом, и даже что-то ему объяснил. Для него эта больница уже была родной - его привозили сюда почти после каждой драки. Бяше санитары вкололи сильное успокоительное. Он перестал выть и метаться, лишь бормотал что-то, пока ему промывали раны, накладывали швы, делали перевязки, капали. Я потом думал, интересно, а куда поехали Кетгутовские? Им ведь тоже прилетело от нас от души, а в больнице их не было. А ведь она была райцентра - их территории, и до следующей ехать было неблизко. Врачи ночью не дежурили. Швы под шумок пришлось накладывать фельдшеру, в основном - на Бяшину голову. Я в себя не приходил. Папа ждал, пока я очнусь до самого утра. А потом поехал на работу, так и не спавши.

***

Я открыл глаза в час дня на больничной койке. В вену была вставлена капельница. Глаза слепил белый свет из окна, белый потолок и светлые стены. В глазах всё двоилось, как после наркоза, голова раскалывалась от боли и пустоты. Я вздрогнул, немея. С трудом огляделся. Я не сразу понял, что не дома. Сначала подумал, что просто всё ещё сплю. Я был один в палате, холодной и очень светлой, как заснеженный лес. Тишина звенела в ушах. Остальные кровати были заправлены или ободраны, но все они были пусты, все четыре. В какой-то момент мне показалось, что сюда больше никто никогда не придёт. Что я навечно останусь в этих холодных побелённых стенах. Тишину разрезал скрип двери. - Почунел? - бросил устало знакомый голос. Я перевёл взгляд в его сторону, его силуэт был засвечен белым от окна. Его лицо было отмыто от крови, но покрыто глубокими ссадинами, особенно левая часть лица. Голова была перебинтована, как и рука. Он был в больничной пижаме. Ромка подошёл ко мне нетвёрдым шагом, шаркая босыми ногами по холодному больничному полу. Он сел на мою кровать. - Тебе поесть принесли, - тихо изрёк он, мотнув головой в сторону. Я посмотрел в указанном направлении - там был низкий столик на колёсах. На нём стоял поднос с овсянкой, хлебом с маслом и какао - классика больничных завтраков. В середине тарелки желтело растаявшее масло. Всё успело остыть, пока я спал. Но я вдруг понял, что очень голодный. Как будто мой желудок был не просто пуст, а зиял дырой в животе. Вчера я поужинал очень мало - между сборами на танцы. В голове тут же пронеслось, как я выблевал скудные остатки ужина после драки. Ромка, уловив мой голодный взгляд, подкатил поднос поближе. - Спасибо, - сказал я, еле шевеля губами. Я, пошатываясь на руках, сел на кровати и стал брать поднос - как тяжело было не уронить его. - Тебя покормить? Я не сразу понял вопрос, а потом решил, что он шутит. Но Ромка смотрел серьёзно, и мне стало стыдно - я понял, что он всерьёз предлагает кормить меня с ложки. - Я сам, - и я сосредоточенно сжал ложку. Чтобы не уронить, поставил поднос на тумбочку со своих колен. Я проносил кашу мимо рта, несколько раз капнул на пол и на постель, но всё-таки смог есть сам. К хлебу я боялся притронуться - вдруг не смогу жевать и начну давиться перед Ромой, как беззубый дед. Ромка напряжённо наблюдал за мной, но быстро успокоился, когда понял, что его помощь не понадобится. - Гвоздь и Фантик после нас пришли, - начал Ромка, пока я ел. - Но они нас не увидели, наверное, так и думают, что мы приехали на следующем поезде. Я размыто покивал, поедая овсянку. Следом я принялся за хлеб с маслом и съел его вместе с какао. Опустошив поднос, я понял, что не наелся. Обычно я ел больше. Но, наверное, в моём состоянии объедаться было нежелательно. Я оставил пустой поднос на тумбочке. - Ну, Дима с Федькой-то ничё, живые. Через палату от нас откисают, - хмыкнул Ромка и задумался. - Девчонки всю ночь с нами пробыли. Мы с Полиной даже не поговорили после всего... Катьке медсестра валерьянку капала, она чуть в обморок не упала, когда увидела твои швы... "Швы?!" Я крупно вздрогнул всем телом и Ромка осёкся, осознав, что сказал лишнего. - Дай мне зеркало! - рявкнул я неожиданно твёрдо. Видимо, обретя силы после еды. - У нас в палате их нет... - пробормотал он, отшатываясь от меня. Я поднёс к лицу дрожащую руку. Выдохнул. Пальцы ощупали лоб и надбровные дуги, нос, скулы, подбородок... На скуле я почувствовал грубую нить. Шов был короткий, глубокий. Затем пальцы абсолютно случайно нащупали шов на губе - как так, я ел и не чувствовал! Со слабым облегчением я понял, что на лице швов больше нет. Я перешёл к голове. Нащупав марлю я понял, что моя голова тоже перебинтована, причём более основательно, чем у Ромки. Рука двинулась дальше, и... - Мои волосы! - закричал я. Ромка поёжился. - Тебя побрили, чтобы наложить швы. Я разочарованно выдохнул. Как я любил свои белые волосы, как любила Катя зарываться в них пальцами... Я нащупал шов у виска ближе к затылку, а рядом ещё один, меньше. Больше швов не было. "Ладно, швы затянутся, а волосы отрастут," - успокоил я себя. - Ром. А где сейчас Катя? - Твой батя её домой увёз утром. За Катю Лилька волновалась, ну он ей позвонил, сказал, что она с Полиной тут с нами. А Полине же за Харитоном надо смотреть, она и поехала. А то он со вчерашнего вечера один. Я грустно вздохнул. - Отец твой долго не уезжал, ждал, когда ты очнёшься. Всё ходил, курил - волновался. Доешь - позвони ему. "Папа" - пронеслось в моей голове. Как я мог забыть, что это он привёз нас в больницу. - Да, сейчас позвоню... Но телефон был на регистрации, а дотуда я должен был дойти... или доехать. Я вдруг вспомнил кое-что и подскочил, зашипев: - Где пистолет? Ромка шикнул на меня. - Тише, блять..! Когда ложишься в больницу, вещи досматривают, так что, это... По моей спине прошёл холодок. - Раз спрятать его мне было негде, я... отдал его Полинке. Я облегчённо вздохнул. - Я уж думал у тебя его забрали. Или ты его в снег выбросил. Мы оба невесело усмехнулись. - Полина... Отдаст его в милицию? - спросил я наивно, и Ромка посмотрел на меня как на идиота. - Она отдаст его мне, когда выйду. Какая к хуям милиция..! Кислый теперь на нас зуб точит. Без пистолета нам нечем защищаться. Я понял, что он в чём-то прав. - Нужно как-то договориться с ним! - залепетал я. - Вернуть ему пистолет... Иначе он будет мстить, у них ведь наверняка есть ещё пистолеты. Я слышал, у них там с Афгана бандиты есть... - Правильно слышал, - хмыкнул Ромка. - Но договариваться бесполезно. А коли сильно хочешь - иди, возвращай! Он колени тебе прострелит и член отстреляет к чёртовой матери - вот и весь разговор. Я повернулся к окну, не зная, что сказать. Я тоже нигде не мог найти выхода. - Не знаю, что мы теперь делать будем. Таких врагов нажить - это блять надо уметь. Ромка задумчиво хмыкнул. Должно быть он уже всё просчитывал в голове, искал пути отступления для группировки. Мы молчали. - А Бяшу залатали и увезли, - сказал он нарочито спокойно. - В райцентр. Ну ты понял куда. Я спросил, говорят на месяц где-то упекли, но я ж обычных медсестёр спрашивал, чё они знают... Мы утихли. Больничная тишина окутывала всё вокруг, пропитывала нашу с Ромкой палату, кровати и стены. - Зато он увидится с мамой, - сказал я тихо. Я знал, куда его повезли, даже знал дорогу. В этой психушке я лежал прошлым летом. С Кислым. Там выписывали таблетки нам с мамой. Мы ездили туда каждый месяц. Полуживые люди, которых я там видел, оставляли не лучшие впечатления. - Бяша, блин, придурок... Нельзя так драться, как бешеный, я же говорил..! Тем более ногами, дураку понятно, что на тебя сразу налетят всем скопом! - Рома сделал паузу, осёкся. И добавил. - Хотя... У него не было выбора. Они бы его так и так избили до полусмерти. - Почему? Рома поднял на меня глаза, потом понял, что я и правда не понимаю. И тихо сказал. - Потому что он... Чёрный. Да уж. Мы остались в тишине. Он не вставал с моей кровати. Я думал, мы заговорим о Бяше ещё, но по его лицу я понял, что тема сменилась. Время от времени он бросал на меня грустные взгляды - я поздно уловил это. - Я с тобой ещё кое о чём хотел поговорить, - Ромка повернулся ко мне, его голос сел. - Ты знаешь о чём. Рассказывай. Я замялся. Не знал что говорить и с чего вообще начинать, а он смотрел на меня в упор, выжидая ответа. - Ну... Ты знаешь, мы с Полиной дружили раньше, - начал я, опустив глаза. - Потом недолго встречались. И незадолго до расставания... я сделал это с ней. - И чё, понравилось тебе?! - рявкнул он. - Приятно было?! Смесь стыда и страха заполонила меня изнутри. Холодные больничные стены будто множили Ромин голос, и этот голос бил по моей голове. Он ждал от меня ответа. Я сглотнул. - Я не помню уже... Ромка хмыкнул. - Понятно. Забыл, значит типа ничего не сделал, да? Так по-твоему? - рявкнул он. - Давай дальше. - Ну... Это была моя инициатива, не её. Нам было по пятнадцать лет. Папа повёз маму... На уколы. Я тогда перессорился с родителями. И я позвал её к себе. И сделал это с ней. Ромка сидел на моей кровати поникший, но мне было нечем его подбодрить. - У нас было только один раз, - добавил я. - Только один, - хмыкнул Ромка зло. - Слабовато верится. По пацанским законам я должен тебе и за один раз ебало расхуярить. Его кулаки были сжаты - я заметил это не сразу, и только тогда я понял - зря я начал этот разговор сейчас. Он может ходить, а я лежу в лёжку. Шансов против него у меня нет. Сейчас он накинется на меня и начнёт бить, а я ничего не смогу сделать, и мне снова придётся накладывать швы, очень много швов... Как тогда, в шестом классе. Мы с Полиной впервые поцеловались, потом у неё началась истерика и я сбежал. На улице наткнулся на Ромку и мы подрались до крови. Рома уже простил меня один раз, на этот я не отделаюсь разбитым носом. Я зажмурился. Но Ромка не бил. Он мелко дрожал и я вдруг понял, что он плачет. - Тебя я должен избить, - всхлипнул он. - А Полину бросить. А ты знаешь что делают с девушкой в группировке, если её бросают? Её потом насилуют всей толпой! Так что никогда не трепи об этом, никому, или Полину потом всей Тайгой будут драть..! Мне-то плевать на эти пацанские законы, а у этих идиотов своей головы нет, они на заборе написанные премудрости выучили, и только дай теперь докопаться... Ромка усмехнулся сквозь всхлип. Он вытер глаза и посмотрел в мои. - Гвоздь и Фантик всё слышали, суки... Но я смогу их запугать, чтобы ёбла на замке держали. Мы снова погрузились в тишину. - Ты ведь соврал, что только один раз, да? - спросил он вдруг. - Соврал. Ромка понимающе кивнул. - А почему ты сразу не признался? - Ромка прикрыл рот рукой, и я понял, что лучше не отвечать. - Почему не сказал, зассал? Мне-то плевать, целка или нет, на законы пацанские плевать - главное, что она теперь со мной... Дело-то в том, что ты меня предал. И ради чего? Только что член в штанах держать не умеешь? Он разочарованно усмехнулся. - Тох. Ну ты ведь знал, что я её с четвёртого класса любил. Знал же... Я подумал, что сейчас тоже заплачу. Весь сжался, обхватив плечи руками. - Я тогда тоже об этом думал, но под влиянием момента как-то замял сам перед собой. Я потом пожалел, что сделал это. Тем более так рано. Ромка хохотнул. Он смотрел в одну точку, на свои босые ступни, гладившие холодный пол. Ромка склонился, вдумчиво сцепил на коленях руки в замок. - Нет никакого смысла на тебя злиться, Тох. Ты был ей хорошим другом... - Рома... - Я плохо с ней обращался, - выдохнул он тяжело. - Но ты ведь был на столькое для неё готов... Ромка горестно хмыкнул. - Я портил ей жизнь! Тох, я буквально избивал парней, которые с ней заговорят. Я тебя избивал. Потом её стали ненавидеть другие девочки... Она осталась совсем одна по моей вине. Я решил, что она моя, и никто со мной не стал спорить. Её никто не спрашивал. Я постоянно доставал её, лез к ней... - Тебе было двенадцать. - И я уже состоял на учёте в милиции! Постоянно дрался. И представь, такой вот гопник метит тебя как свою. Если бы тогда она дала мне шанс... Я бы только унижал её. Поэтому сейчас я рад, что она встречалась с тобой. Что у неё был кто-то рядом... Пока я делал ошибки. Я внимательно смотрел на Ромку. Никогда бы я не ждал от него таких откровений. Ромкин голос дрожал. - Надо же. И она меня до сих пор не бросила. Ездит ко мне, столько всего для меня делает... И после того, как у меня появились деньги, кто-то будет пиздеть у неё за спиной, что я мог выбрать какую-нибудь получше?! Да пусть идут нахуй! Я ведь её... не заслуживаю. - Заслуживаешь. Сейчас заслуживаешь. Мы грустно улыбнулись друг другу. Когда мои губы растянулась, я почувствовал шов. - Я... Тоже не очень-то о ней заботился, когда был с ней. Какое-то время мы молчали. Больничная тишина звенела пустотой в голове. - Но ты не думай, что я тебя совсем простил. Вмажу тебе потом для профилактики. - Как скажешь, - хмыкнул я. Ромка встал с моей кровати. - Я пойду медсестру позову. Вставать тебе вроде нельзя, но... Может можно будет с моей помощью? До телефона тебя сводить, в туалет. И надо сказать, чтоб твой поднос забрали, а то чё ему неделю тут стоять. Ромка неспеша поковылял в коридор и прикрыл дверь. Может, это было странно, но я был рад, что он узнал. Точнее, что мы это обсудили - как камень с души. Эту грязную тайну я держал в себе полтора года. Зачем я с ней переспал..? Я ведь тогда чувствовал, что Полина не хочет, но она не говорила нет и я сделал это с ней. Надо было головой думать. Полина... Моя первая любовь. Мой первый друг здесь. Она ведь и правда очень нравилась мне раньше. Но даже детским разумом я смутно понимал, что в наших отношениях нет ничего настоящего. Я легко уступил её Ромке и слишком быстро забыл её, когда пришло время. Я погрузился в свои мысли. Пока Ромки не было, взял с тумбочки очки и надел. - Представляешь, Тох, тебе можно идти! - Пятифан уже стоял в дверях и улыбался. - Типа у тебя сотрясение не прям сильное, рассечение больше..! Но на ногах недолго стоять, минуты две. Смысл его слов дошёл до меня лишь когда он попытался меня поднять. - Ром, ты сам-то еле ходишь, - запротестовал я. Я свесил ноги на пол с кровати и сел. Оттолкнулся и, поймав равновесие, встал. Я пошатнулся, но Ромка поймал меня, не дав упасть. Мы медленно выдвинулись в коридор. Ромка держал меня под плечо и катил мою стойку с капельницей. Телефон был на первом этаже, а мы, как оказалось, на втором, зато рядом с лестницей. Мы спустились, дошли до телефона на столе и упали на стулья. Ромка поставил капельницу, которую спускал по ступеням, упёрся затылком в стену и уставился в потолок. Позвонить домой - трубку возьмёт мама или Оля. И та и другая завалят меня криком и вопросами, не знаю, кто страшнее. Нужно было звонить отцу, как обещал. Но он на работе. Ну и что, не самолёт ведёт - решил я. Но я плохо помнил их рабочий номер. Я набирал, вспоминая цифры. Первый раз набрал не тот, зато справился на второй. Наконец спустя ряд гудков я услышал папин голос, от которого у меня пробежал холод по спине. - Пап! Привет... - Антон? Я не знал, что говорить, а папа молча ждал от меня хоть каких-нибудь слов. А что я скажу - у меня всё хорошо? Это прозвучит глупо. - Я могу немного ходить, - начал я. - Завтра уже вообще спокойно буду ходить. И... почти не болит ничего. Сейчас поел вот... Овсянку. Я услышал в трубке тяжёлый вздох. - Эх, Тошка, - еле слышно взвыл его голос. - Я приезжаю вчера, думаю, ну небось ждёт меня сидит с фингалом под глазом - а у тебя всё лицо кровью залито... У меня так руки дрожали, непонятно как я машину смог вести... Я слышал, как едва заметно срывается его голос. Шумно сглотнул. - Пап, не переживай. Всё ведь хорошо... Он помолчал и продолжил. - Весь день сегодня всё из рук валится. Кофе вон сейчас пролил, но это-то ерунда, - папа невесело усмехнулся в трубку. - Антон. Я, конечно, в твоём возрасте тоже дрался - но не до такой же степени! Тебя в реанимацию везти хотели, я уж думал из тебя там совсем инвалида сделали - взяли и жизнь тебе сломали в один момент, а ты ведь у меня один сын..! - я весь подобрался - Ромка ни слова не сказал про реанимацию. - Что бы я делал, если бы у тебя потом вся жизнь по больницам прошла..? Я вздрогнул и вдруг вспомнил о Бяше - а не пройдёт ли так его жизнь? - Пап... Если бы я не стал драться, из меня бы точно сделали инвалида. У меня не было выбора. Папа напряжённо хмыкнул. - Понятно, - сказал он. - У тебя точно всё хорошо? Не больно? - Уже нет, пап. Он немного помолчал, будто распробовал мой ответ на честность. - А с кем ты так подрался вообще? - спросил он вдруг. - Так сильно. Такое ощущение, что тебя взрослый мужик избил... Не с двумя же ты дрался - удары все с одной стороны. Мы с Ромкой в страхе переглянулись. Ромка приоткрыл рот, пораженный папиной проницательностью. Я сглотнул - а что я скажу, что меня избил бандит в розыске, местный авторитет Кетгута? - Я... Слова не шли с языка. Я не мог придумать даже самую простую ложь и просто молчал. Папа не стал давить. - Ничего, ничего, Тош. Придёшь в себя да и пойдём в милицию, - пообещал он. - Мы к тебе приедем вечером. Я доработаю и приедем. Мама тебе котлет нажарит, а то в больницах же кормить нечем, только завтраки подают... Олю не возьмём, ей тебя лучше не видеть. Я и маму твою не хотел брать, но она иначе сама на поезде приедет... Мама. Она всегда слишком переживала за нас с Олей - что с ней будет, когда она увидит мои швы, мою перебинтованную голову? - Она себе совсем места не находит... Она мне позвонила вот, спрашивала, почему ты дома не ночевал, почему я уехал вчера посреди ночи. А что, сказать, что я тебя в стриптиз взял - не вариант, - я улыбнулся его шутке. - И я правду ей сказал. Всё равно ты ещё две недели в больнице пролежишь, надо же будет ей хоть раз тебя увидеть. - Ага... Я живо представил, как моя мама забегает ко мне в палату, оперативно ставит котлеты на тумбочку и начинает плакать, что-то кричит. Этот крик как будто рвётся у неё из самого сердца. Она кладёт кончики пальцев на мою зашитую скулу и не может понять, как её сын попал в такой расклад, чем заслужил это. Мама, папа... Как я мог заставить их так волноваться? Может я и лось метр восемьдесят, я ведь всё ещё их ребёнок. Для них я маленький и хрупкий, они думают обо мне. Что чувствовал папа, увидев меня всего в крови вчера ночью? Что почувствует мама, когда увидит мои увечья? Они и так в своё время со мной намучились. Я обещал себе, что больше не буду их расстраивать. - Позвони потом Катюше, - сказал вдруг папа. - Когда тебя после операционной в палату положили, полночи сидела перед твоей кроватью. Она почему-то обвинила в этом себя. Антон, ты что, из-за неё подрался? - Отчасти... - я вспомнил причину, по которой первым ударил Кислого. - Понятно, герой-любовник, - вздохнул отец. - А что тебе мёртвому она давать не станет ты не подумал? - Ну хорош, пап. Ну всё же хорошо и правда, - мягко перебил его я. - Ну никто б меня там до смерти не забивал... Вмиг в мыслях пронеслось осознание, что могли бы. С непростительным опозданием к горлу подступил страх. Что, если бы я не проснулся сегодня? Мои раны оказались бы серьёзнее, меня повезли бы в реанимацию и я умер бы по пути, в машине скорой помощи... Мне бы навсегда осталось шестнадцать лет, я не дожил бы до семнадцати всего трёх недель. Он недолго помолчал. - Антон. Я ж не дурак, сразу увидел, что ты против взрослого дрался. Мир, к сожалению, не настолько добрый, чтобы этот парень тебя пожалел, раз ты младше. Если у тебя и правда не было выбора, то ты молодец, себя защитил и Катю. Но я тебе этого не говорил! - поспешно добавил он. Я не мог поверить в его слова и его пробирающую до костей проницательность. - Точно всё хорошо, сынок? - Да, пап. - Смотри у меня. Если что случится, звони сразу, и я приеду, отпрошусь. Всю больницу там переверну, чтоб тебе помогли. - Мне уже помогли всем, чем нужно, - произнёс я как можно убедительнее. - Скоро всё само заживёт. - В общем жди нас вечером, приедем. Я маме скажу, чтоб сильно тебя не доставала. Ромке привет передай. - Передам, - пообещал я. - Пока, пап. Я положил трубку, глядя на бежевый пластик телефона. Сцепил руки в замок у себя на коленях, посидел и немного подумал с улыбкой на лице. Ромка скучающе бил ногой ножку стула. - Тебе от папы моего привет, - Ромка кивнул и продолжил. А я снова смотрел на телефон. Нужно было позвонить Кате. Почему-то отцу я позвонил совсем без волнения, а ей... Так не хотелось, чтобы она услышала в моем голосе бессилие. - Я сначала в туалет схожу, - сказал я Ромке. - Боишься на звонке что ли обоссаться? Он встал, разминаясь, и помог подняться мне. В туалете я оперся на стену кабинки плечом - ещё бы Ромка меня сейчас держал. Я наверное ни разу в жизни так долго не мочился, а ведь мне почти не хотелось в туалет. Ромка стоял у стены, глядя на пачку сигарет в руке, и думал - закурить или нет. В туалете было зеркало. Я наконец увидел себя, но долго смотреть не смог. Мои швы прошили чёрными нейлоновыми нитками, маленькими стяжками и туго. Бинты на голове испачкалась в крови. Моё лицо отекло и опухло, а кожа посерела. Под глазами бели мешки. Волосы обстрижены почти под корень... Мы пошли к телефону. Ромка обиженно сунул пачку обратно в карман пижамных штанов. Я набрал заученный номер, сжав телефон в руке. Гудки раздавались один за другим и оборвались. Я позвонил ещё раз и ещё. В гулкой тишине больничного коридора треск телефона раздавался громко, как эхо. - Она не берёт трубку, - сказал я растерянно. - Ну, занята может. Или Лилька провода перегрызла, когда ей дочурку под утро привезли. Скорее всего как-то так и было. - Ну сколько можно здесь отираться! - раздался голос санитарки из приёмной, мы обернулись. - Как мёдом намазано, всё утро от телефона не отходят, а за связь больница платит. - Он с отцом говорил! - Ромка резко шагнул в её сторону. - Нам связь с родственниками по закону полагается. - Всё-то им полагается, а! А тебя я помню, выучила уже, - кивнула она на Ромку. - Постоянно здесь, ходишь только, по телефону базаришь да окурки по всей больнице швыряешь! Мотальщики хреновы, всё время поступаете, как собаки недорезанные, только бинты на вас тратить! И ведь только выпишут, не заживёт у них ещё ничего - опять вас привозят раскуроченных, только время тратить на вас..! - Работай иди, - Ромка харкнул прямо на пол. Под гундение старухи мы побрели наверх. - Блять, выгнала, шмара старая, я даже Полине позвонить не успел... Оказалось, Ромка всё утро болтал не с Полиной, а договаривался по телефону насчёт ларька. Товар лежал в подвале Бяшиного дома. Но ключи-то у него, а его увезли. Вряд ли им позволят забрать их, даже если к психбольнице съедется вся Тайга и будет голосить под окнами. Значит, товар закрыт, поставлять новый пока не нужно, да и Ромка никому бы это не доверил. Я давно заметил, что он не очень-то доверяет своей группировке. И правильно делал, в Тайге было почти сто человек - хоть одна крыса-то появится. Словом, продажи приостанавливались. Ромка скомандовал продать оставшееся, а что не продастся - растащить по домам и хранить у себя. Главное, всё записать в журнал, потому что чёрная бухгалтерия Ромке в его деле была не нужна. Товар кончится дня за три. Сначала разберут кассеты, потом сигареты и алкоголь. Журналы с порно и обычные журналы. Потом жвачки, конфеты и газировку. Лаки для ногтей, дешёвые украшения. Нужно было следить, чтобы кетгутовские не снесли ларёк, не подожгли. Да и кто там будет сидеть? Чаще всего там оставался Бяша, а он в психушке. Нужно было найти новых продавцов и составить им примерный график - сами же не могут, говорил Ромка. Пятифан утверждал, что группировка его слушается, но часто понимает его слова косноязычно. Вот он и провёл всё утро, развёрнуто поясняя ход дел своим пацанам. Тайга уже знала что случилось вчера - от Зотовских. А за шпаной нужно следить - мало ли кто-то решит проявить излишнюю самодеятельность. Решит продвигать продажи дальше, без Ромки, или ещё лучше героически отомстить кетгутовским, пока старший в больнице. Мы вернулись в палату. Капельницу я катил уже сам, шёл, а в пакете булькал физраствор. Ромка свистнул из коридора стопку потрёпанных больничных журналов. - Всё одно и то же, блять, в прошлый раз лежал, то же самое было... Выпишусь - с ларька непроданные привезу! - проворчал Ромка. Я лёг в кровать, готовый раствориться в матрасе. Я очень устал, хотя сходил только на первый этаж и в туалет, а возле телефона сидел на стуле. Но я чувствовал, будто прошёл пешком до самого посёлка, пробираясь через сугробы, пятьдесят километров снега в одиночестве и без сил. Слипающимися глазами я смотрел в потолок. Может, эта белая потресканная штукатурка тоже простиралась на километры? Голова гудела, а палата кружилась, как сумасшедшая карусель. Ромка шелестел журналами. Только начинал что-то читать и почти сразу перелистывал. Шелест бумаги отражался эхом от стен и бил мне в голову. Я уже готовился встать, забрать у него эти газетёнки и выбросить в окно, но Ромка перестал сам. Он остановился на журнале про новости спорта. Правда, новостям этим было уже года два, но больше видимо читать было нечего. Я не мог согреться даже под больничным шерстяным одеялом, ёжился и вдавливался в матрац. Я закрыл глаза. Даже под закрытыми веками я улавливал мелькающие по потолку чёрные тени. В голове проявлялись нарастающие крики, похожие на крики сказочных животных из психоделических советских мультфильмов. Что-то давило мне на череп, пытаясь его раздавить. Трясущейся рукой я потянулся к бинту на голове. Он присох к коже кровяными корками, но я отодрал их, размотал его и зажал в руке. Ромка оторвался от журнала и молча наблюдал, как я отдираю бинт, а затем мну и бросаю под кровать. Потревоженные раны снова закровили и я испачкал подушку, но мне стало легче. Под мельтешение теней в углах потолка и крики жирафов я стал проваливаться в сон. Засыпая, я зачем-то пообещал то ли Ромке, то ли себе самому, не узнав собственный голос: - А за Катю я всё-таки отомщу. Зарою их глубоко в землю...