Тайга

И если умирает человек, с ним умирает первый его снег, и первый поцелуй, и первый бой… Всё это забирает он с собой

- евгений евтушенко

Катя смотрела себе в ноги, на свою отрезанную косичку и искалеченную стопу. Впервые я видел её такой тихой. Может, странное чувство... Но мне вдруг стало жалко её жизнь больше чем свою. Если вы не знаете, как относитесь к человеку, просто представьте, что его нет. Нигде. И не будет. Тогда вы поймёте. Когда я два дня назад узнал, что она пропала, я всё понял. Что я вовсе её не ненавижу. Я искал её взглядом в коридорах - мне всё время казалось, что объявление на стене - лишь шутка. Что она скоро выйдет, и с ней всё будет хорошо. Потому что она никогда не была жертвой, просто не подходила на эту роль. Я не мог представить, что с ней это случится. А теперь она сидела здесь, рядом. - Хочешь поговорить..? - спросил я ни с того ни с сего. - О чём мне с тобой говорить?! - Не знаю. Может, ты не хочешь уносить в могилу какие-то свои секреты. - Мои секреты тебя не касаются! Поверить не могу, свои последние минуты я проведу с тобой..! За что мне это? - Можно подумать, я в восторге от того, чтоб сидеть тут с тобой. А за что тебе это, ну... Подумай, Смирнова! Катя вопросительно подняла на меня глаза. Я аж прыснул от этого её непонимания. И я решил всё ей высказать. Не умирать же с обидами на сердце! - Да за то, что ты надо мной издевалась! Вот - наказал тебя бог, будешь сидеть тут со мной, пока нога не сгниёт! Катя вздрогнула, мельком глянула на свою ногу, будто та и правда уже могла начать гнить. - Я - над тобой издевалась?! - Скажешь нет? - Нет! Это не я над тобой из-де-ва-лась, Антоша, а ты не понимаешь шуток. - То есть подставить меня с журналом перед директором - это шутка такая?! Меня отчислить могли! И в какую бы школу я тогда пошёл, если в вашей дыре она всего одна, блять?! - Ну не отчислили же, - усмехнулась Смирнова. - А если бы и да, то папа бы тебя уж повозил на своём бэ-эм-вэ до райцентра. - Да?! У моего папы и другие дела есть, кроме как возить меня в город из-за розыгрыша какой-то тупой суки! - Суки..? Я по-твоему - сука?! - Да. Самая настоящая. Об этом все говорят! Не замечала? Может, не просто так?! - Ой, да у нашего мямли голос прорезался! Да уж, Антошка. Я думала ты повежливее. - Ну извини, у меня тоже терпение не резиновое. Вот ты скажи, если бы меня правда стали отчислять, ты бы призналась? Сказала им, что это ты всё подстроила, или кишка была бы тонка признаться перед мамочкой?! Катя ничего не ответила. - То-то же! Ты бы не сказала! Добавила бы моим родителям головной боли и забила. Почему? Потому что ты - сучка, - от потока слов у меня уже сбилось дыхание. - И дело не в шутке. А что ты никогда за себя не ответишь. И никогда не извинишься. Я выдохнул. - И эти твои сплетни про всех. Про то, что Бяша с ума сошёл, что у Ромки отец в тюрьме и сидел и его бьёт, - я осёкся; мне не стоило так говорить про моих друзей. - Кто тебя просит всё это рассказывать? Что, всем это так интересно? Или у тебя язык как помело. - Это все и без меня знают, к твоему сведению! Я с этими сплетнями - не новатор. - Ну да, конечно. Ты так, повторяешь. - Знаешь что. Если ты так хотел мне всё это высказать - мог бы сказать сразу, в школе. Но ты обычно стоишь, засунув язык в жопу. Потому что ты - слабак! - Я - слабак? - Скажешь нет?! - Катя наигранно повторила моё выражение. Она едко улыбнулась и сделала шаг в мою сторону. - Дружишь с Ромкой и стелешься перед ним просто чтоб он тебя от других хулиганов защищал. Даже девчонке ответить не можешь. - Я с Ромой не для этого дружу! И не тебе судить, слабак я или нет! - Тогда не тебе называть меня сукой! - Ну уж извини, я это всё своими глазами видел! - Очки почаще протирай! А то, что ты слабак - я видела не меньше, - Катин голос стал тише и вкрадчивее. - Вот сейчас. Кое-кто вообще не смог открыть люк. Я вот открыла, он просто дальше оказался заблокирован. А ты вообще не смог его поднять. Что, выходит, ты слабее раненой девчонки, пролежавшей два дня в подвале?! Не стыдно? Её слова ударили меня как пощёчиной. У меня на миг пропала вся спесь, растерялся запал. Я до последнего надеялся, что она не будет об этом напоминать. - Ты просто... Выше меня! И девочки растут быстрее. Я потом вырасту и... - Уже не вырастешь. Мы же не выбрались. Потому что кто-то - не смог ничего сделать. Так что так и останешься слабаком. Я стоял, опустив глаза. - Вообще-то я полез тебя вытаскивать. - И сделал это зря. - Да. Я уже понял. Мы ненадолго замолчали. Катя тоже опустила глаза. - Был бы вместо тебя Рома, например, давно б проблема решилась. Я не понял, к чему это она. Хочет подчеркнуть, что я был слабаком на фоне сильного? - Ты так завёлся от этой моей шутки с журналом, но вот выбросы Пятифанова ты всегда проглотишь. Почему ты вообще с ним дружишь, если боишься злых шуток? Или его тебе терпеть нетрудно, боишься ему слово сказать? - Ромины шутки? Ну уж у тебя они более мерзкие! Если бы было нужно, он бы после такого розыгрыша сразу признался. Да он бы и не стал такой херни выдумывать... - я сделал паузу и в голове щёлкнула странная мысль. - Погоди, почему ты именно о Роме заговорила? - В смысле? - В том, что ты часто его упоминаешь. И это ты говорила ему про нас с Полиной как только я перевёлся. И когда мы с ней разговаривали в коридорах - вы двое тут как тут, стоите пялите на нас! Роме нравится Полина, а вот ты... Почему ты с ним возишься? Катя моргнула пару раз, не понимая, что я имею ввиду. - Что значит почему? Чтобы Рома Полиночку защищал, не давал её в обиду всяким сомнительным ухажёрам. - И всё? Вся цель? Полина и сама может за себя постоять, знаешь ли... Погоди. Он тебе нравится! - Чего..? - Рома! Он тебе нравится! Отличницам ведь нравятся хулиганы. Но он на тебя не обращает внимания, вот ты и бегаешь за ним, под видом того, что заботишься о Полине! Ты... Ты поэтому такая задиристая - чтобы он увидел, что ты тоже такая из себя хулиганка и обратил на тебя внимание! - Ну и воображение у тебя, Петров... - А что, я догадался? По-моему логичное объяснение. Если мы выберемся, то я, так уж и быть, попробую вас свести. Хоть с Полиной спокойно буду гулять, - выдал я расчётливо. - Вот только розыгрыш надо мной был мимо - Ромке не нравится, когда обижают его друзей. Так что придумывай тактику поумнее, если хочешь, чтобы он... - ДА НЕ НРАВИТСЯ МНЕ РОМА! - Ладно. Притворюсь, что поверил. Всё понятно, у гадюки тоже есть чувства, и она тоже хочет привлекать чьё-то внимание... Пусть не Ромино. Может, какого-нибудь старшеклассника..? - Ты меня уже ДОСТАЛ! - Добро пожаловать в мой мир - ты меня в школе достаёшь похуже! Катя глубоко вдохнула и выдохнула. Сжала кулаки. Сейчас она разразится тирадой из аргументов, почему ей не нравится Рома - а я тогда только убежусь, что был прав. - Так. Ты, кажется, спрашивал, почему я тебя травила?! Я неосознанно кивнул. - Да потому что ты позволял! Чуть ли не сам напрашивался. Тебя ведь и в Москве травили, правильно? Я лишь открыл рот и замер, не понимая, как она смогла это узнать. По моей реакции она поняла, что правильно догадалась. - Потому что таких как ты - мямль, всегда травят! Куда бы ты не перешёл, в какую угодно школу! Ничего не изменится, если ты сам не изменишься! Ты хоть раз видел, чтоб травили меня? Нет? Потому что я могу ответить - причём с лихвой! А ты? Ты хоть кому-то смог дать отпор? Я прокрутил в голове последние недели. - Семёну, - ответил я. - Я ему дал отпор. Катя споткнулась, поняв, что и правда. - Этого мало. Ты стал казаться сильным, но долго один случай не работает. Тебя всё равно начнут травить. Не я так другие. Здесь тебя спасает только дружба с Ромкой. - Ну вот опять - любимый Ромочка! - Да блять, я с контекстом сказала! Я нервно усмехнулся. - Ты материшься..? Катя удивилась моей расстановке приоритетов в диалоге. - А что такого? - Ничего. Просто... Никогда не слышал, чтоб девочки матерились. Тем более ты. Мы ненадолго замолчали, кажется, забыв, за что кричали друг на друга пару секунд назад. В этой тишине я подумал ещё кое о чём. - Ты так сказала "казаться сильным". Не быть, а казаться. Ты поэтому всем так резко отвечаешь, чтобы казаться сильной? Катя спокойно усмехнулась. - Я как раз таки не кажусь, а есть. А ты... У тебя по взгляду затравленному всё понятно. - По взгляду? - Именно. В любой опасности выглядишь как загнанный зайчик. Я опустил взгляд - неужели я и правда просто выгляжу, как объект вечной травли? - Может, у меня потому затравленный взгляд, что меня травили в Москве?! - Наверное. Но ведь ты и там не давал отпор, да? - Отпор?! Да ты вообще знаешь какого это, когда почти ВСЕ тебя травят? Давай или не давай отпор - это ничего не может изменить! Стоит только дать - это сразу всех забавит! Даже учителей! Они стоят в коридоре, смотрят, как я получаю пинки, а стоит только мне что-то сделать - сразу подлетают и делают мне замечание! Как будто они заодно! Катя стояла и смотрела на меня, не ожидая от меня таких слов. Наверное, в её глазах учителя были святыми. - А что я мог сделать против учителей. И против почти целого класса, - добавил я тихо. - Ты... Говоришь, что я сам виноват. Почему они не виноваты? - Ты должен был и учителям дать отпор. - Чего..? - Сказать прямо, что это не ты кого-то бьёшь, а тебя обижают. Не терпеть. Учителей тоже иногда надо ставить на место. Я не представлял, что Катя такое скажет - ставить учителей на место. Стоял и хлопал глазами. - Ты думаешь..? - Ну конечно. Мне ли не знать. Знаешь сколько учителей пытались жаловаться на меня маме? По каждому поводу! И ничего, я им не позволила. Никому нельзя позволять. У меня расслабились и опустились плечи. Вот уж не думал, что Кате попадало от учителей. Почему-то это вызвало у меня улыбку; я всегда думал, что у нашей старосты безграничная власть. - Всё равно. Ты не можешь понять. Одноклассники тебя травили? Нет? А это хуже. Катя немного задумалась, сложила руки на груди. - Я знаю. - Что..? - Я... Ладно, забей. - Ну уж нет, говори! - Я не обязана тебе ничего рассказывать! Катя была права. - Мы ведь всё равно... Всё равно об этом никто уже не узнает. Катя молчала. Я смотрел на неё, ждал ответа. - Давай сядем. На мою куртку, - перебил я повисшее молчание. - Тебе лучше не стоит так долго стоять... Из-за ноги. И мы сели. Катя снова обняла колени и смотрела вниз. Помню, как тишина звенела в ушах, а я, наконец сев, понял, как устал за день. Я тоже поджал колени, и у меня задрались штанины. Катя перевела взгляд на мою кожу, и - - ТВОИ НОГИ! - вскрикнула она, закрыв рукой рот. - Они же в мясо разорваны! Катя имела ввиду глубокий порез от кандалов, окружающий мои лодыжки. Я и опомниться не успел, как услышал треск ткани. Катя оторвала у блузки один рукав, затем второй. Она соскочила с места и села на колени перед моими ногами. Стянула с меня ботинки, подняла кандалы - они дошли до середины голени. Холодный рукав приятно лёг на ноющую кожу. У меня уже почти не сочилась кровь, но всё равно стало намного легче. Катя затянула один рукав, потом второй. Ей в глаза лезли её обрезанные волосы, и она заправляла их за ухо. Я бы и сам мог перевязать себе ноги, но не остановил её. Сидел, замерев, и смотрел на неё. Катя села обратно, а я как будто очнулся ото сна. Так мы какое-то время и сидели; я с одним оторванным рукавом, а она с обоими. - Ладно. Поделюсь. Но только потому, что мы оба сдохнем! - сказала она наконец. Я посмотрел в её сторону. Она собиралась с мыслями, а я ждал. - Меня тоже раньше травили. Я понимал, что она это скажет, но всё равно тихо удивился. - Не так как тебя, конечно. Но всё же. Дочка учительницы и всё такое - чужая. Ходячий классный журнал. Но всё было не так плохо. А потом какая-то девочка сболтнула... Про моего папу. Не знаю, откуда она это узнала..! - А что с ним? Я спросил, а потом понял, что похоже не стоило. - Он ушёл... К любовнице. Я, мягко говоря, охренел. - Я не удивилась! Я один раз вообще со школы пораньше пришла, а она... Дома. И мама тоже не удивилась. Мы вообще не расстроились. Хуже было, что это узнали и стали обсуждать. Что как же так, а с виду такая приличная семья! Что мама плохая жена, раз не смогла удержать мужа - это даже учителя мусолили, пока её нет. - Оу. - Мне это правда часто напоминали, но не так уж и долго. Так получилось, я... Пустила другую сплетню, как только её узнала. И все забыли про мою. - И тебя это спасло..? - Ага. А мама стала строже, и от неё тоже отстали. Мы замолчали. Я обдумывал в голове то, что Катя сказала мне. А я и подумать не мог, что у таких как она бывают проблемы. В смысле, понимал конечно, что не у всех всё идеально, но... - Вот значит как. А зачем дальше было сплетничать, если это понадобилось только один раз? - Не знаю. Как-то само пошло. Раньше со мной мало кто общался. Сам понимаешь, дочь учительницы... Со мной поговорить-то было не о чем. В голове мысли только об учёбе и о гимнастике. - А тут стало о чём поговорить? Других обсуждать? Катя хмыкнула и закатила глаза. - Ну а о чём мне ещё говорить с этими курицами! Я подумал, но не смог ответить. И правда, о чём ещё. - Мне в школе не с кем разговаривать. И не о чем, на самом деле. А тут - хоть какие-то плюсы. Я в центре внимания. Учителя меня больше не дёргают - боятся, что я про них тоже что-то разнюхаю и расскажу. Уверенность в себе - большая часть успеха. И никто не знает, насколько она искренняя. - Хм. Понятно. Всё равно это не очень-то хорошо. - Я понимаю. Но лучше уж так - они сами напросились! Если человек ничего мне не сделал, я про него ничего болтать не буду - незачем, пусть живёт. - Да? - Да! - А я тогда что тебе сделал? - Ну вот, опять двадцать пять! - Не опять! Нет, правда. Если я, как ты говоришь, тоже что-то сделал не так, то я извинюсь. - Извинишься..? - Ну да, - просто ответил я. - Чем... Я тебя обидел? - Ничем такой как ты МЕНЯ обидеть не мог! - Значит не скажешь, - хмыкнул я. - Ну, я попробую угадать. Мы ненадолго замолчали, Кате явно не нравился этот разговор, но я решил не отступать - разобраться наконец. - Это за то, что я в первый день потрогал тебя за грудь..? - ЧТО... - Ну а чего? Я на тебя упал, а ты обиделась. Я после этого переключился на Семёна, а перед тобой не извинился. Катя, прости - Катя прыснула в кулак. - Боже, да всё нормально! - засмеялась она. - Я уж давно забыла. Это же Семён тебя толкнул, а я тебя обвинила - ради прикола, посмотреть, что ты будешь делать. К тому же, там трогать-то не за что. - Ну, вообще-то было за что... Катя уловила мой слишком довольный тон и перевела на меня убийственный взгляд. Я тут же осёкся, поняв, что это звучало не как комплимент. - Ой... Прости, Катя! Я не это хотел сказать, в смысле... Катя с шумом выдохнула, а я заткнулся. Вспомнил, как переживал, что ни разу не целовался. "Зато я потрогал девочку за грудь," - подумал я и решил, что тоже неплохо. Сидел и лыбился, будто меня и не ждала впереди только смерть. Катя обиженно отвернулась, но я всё же понял, что она на меня не злится. - И всё-таки, почему..? - Что почему? - Почему ты меня обижала, если не поэтому? Катя немного подумала. - Ну... На самом деле ты уже догадался. Мне... И правда кое-кто нравился. - Не Рома? - Нет. Но я знаю, почему ты так подумал. Мы с ним на самом деле проводили много времени. Меня ещё в началке поставили его подтягивать, чтобы он проходил по оценкам на бокс. Так что он не без моей помощи на город выходит! До сих пор иногда заставляют ему помогать. Но знал бы ты, как он тогда надеялся, что его поставят к Полине, бегал за моей мамой и упрашивал! Но не подфартило ему. - Понятно, - улыбнулся я. - Он даже мне об этом не говорил. - Он мало чем делится. Я кивнул. И решил спросить ещё кое-что. - А, тот мальчик... Который тебе нравится, я его знаю? - Вряд ли. - Он всё-таки обратил на тебя внимание? - Ну... Как сказать. Не очень-то положительно. - Да? Видишь, не сработало. Попробуй быть с людьми добрее, может, тогда ему понравишься. Ты ведь много кому нравишься. Даже несмотря на твой характер. - Антон... У меня уже не будет шанса. - А. Я уже и забыл. Мы замолчали. Только сейчас я заметил, что мы сидим вплотную. Наверное, сдвинулись неосознанно из-за холода. Я подумал, что Катя уснула. Смотрел на свои ноги, перевязанные её рукавами, на косичку, валяющуюся на земле. Я уснуть бы уже не смог, да и не хотел. Не знаю почему, но разговор с ней отдавался мне теплом в груди. Когда тебе открывается кто-то вроде неё, ты уже не чувствуешь себя каким-то не таким, понимаешь, что у всех что-то там происходит. - Теперь гони свой секрет, - сказала она вдруг, а я аж вздрогнул. - Секрет..? - Да! Я тебе столько всего рассказала, а ты мне ничего! - Ну... Ты ничего не спрашиваешь. К тому же ты уже знаешь один. Что в Москве я был тем ещё посмешищем. Я не знаю, что ещё могу тебе рассказать. Катя немного задумалась. А я подумал, что секретов-то на самом деле у меня масса. Что мои родители хотят развестись, что за моей семьёй охотятся бандиты, что я дрочу, что ко мне приходят друзья в масках зверей; и что я попал сюда, потому что убил топором собаку. - Я что угодно могу спросить? - Да, вперёд. - Где ты научился рисовать? Я ожидал чего угодно, но не этого. Это ведь даже никакой не секрет. - Ну... Сам. Комиксы срисовывал и всё такое. В детстве годик в художку походил, потом надоело, - я не стал говорить, что в художке меня тоже начали обижать. Катя задала мне ещё несколько вопросов - и все простые, в которых не было ничего секретного. Даже про мою семью ничего не спросила. Про Москву попросила рассказать поподробнее - это ей было интереснее всего. Это больше напоминало какую-то дружескую анкету, чем предсмертное открытие тайн. И в конце концов, среди этих вопросов, она задала последний. - Кто тебе нравится? Она смотрела на меня в упор и ждала ответа. Без насмешки или хитрого выражения глаз. - Полина, - ответил я спокойно. - Это ведь тоже не секрет. - И всё? Больше никто? - Нет. Обычно ведь только один человек нравится. - Ну... Не всегда. Может нравиться и ещё кто-то. - Нет, мне только Полина нравится, - сказал я без задней мысли. Катя несколько раз кивнула. На этом её вопросы закончились. Она почему-то немного от меня отодвинулась, тут же поёжившись из-за холода. - Может, ты тоже скажешь, кто нравится тебе? - Зачем это?! - Мне интересно. Ради чьего внимания я терпел твои шутки. Катя задумалась; я даже заметил в её лице какое-то метание. Она взвешивала, стоит ли ей открываться мне и в этом. Но ничего не сказала. А я не стал спрашивать. Я хоть какое-то время провёл с Полиной, у меня был шанс. А у неё шанса уже не будет. Она этого парня больше уже не увидит и не сможет сказать ему, что он ей нравился. Ей даже имя его сейчас будет больно произносить. - Антон... Я поднял на неё глаза. На какое-то время мы сидели вот так. Сидели на моей рваной и смятой куртке, с перевязками ран из рукавов рубашек. И смотрели друг на друга, насколько позволял тусклый свет гаражной лампочки над подвалом. Я подумал, что она сейчас выдаст ещё какую-то свою тайну - резко, на выдохе; но она молчала. А я обратился в слух, готовый стать ей последним слушателем её печальных секретов, последним другом, жилеткой для слёз, в конце концов. Кем угодно, если она захочет. Потому что я понял... Что она тоже этого заслуживала. На миг всё вокруг замерло. Мне было уже не так холодно, не так сильно у меня болел разбитый нос и порезанные ноги. Воздух уже не был таким тяжёлым и землистым. Он заполнил мои лёгкие, что я едва мог дышать. Катя медленно потянулась в мою сторону. Я слегка вздрогнул. Потом поддался моменту и тоже потянулся к ней. Мы отрывисто дышали. И я даже не сразу понял, когда у нас встретились губы. Я сглотнул ком в горле, и как-то несмело её приобнял. Она положила холодную ладонь мне на щёку. Мы не двигались, потому что откуда нам в двенадцать лет было знать, как целуются. Просто прижались и сидели так. Потом я почувствовал на губах солёный привкус, услышал от неё тихий всхлип и понял, что она плачет. У неё полились слёзы прямо во время поцелуя со мной. Ну конечно ей было грустно. Я понимал, почему она это сделала. Ей тоже не хотелось умирать, ни с кем ни разу не поцеловавшись. С мальчиком, который ей нравился, уже никак не выйдет. Остался только я - слабый утешительный приз. Вот так и получился мой первый поцелуй. И, как тогда я думал, последний в жизни. Скомкано, с привкусом слёз и отчаяния. Не в том месте и не с той девочкой. Но мне всё равно было... Приятно. Пусть это и было неправильно. Мы отстранились, как-то виновато друг на друга посмотрели. Катя сидела в слезах и растерянная, тяжело дышала, смотрела в моё лицо и пыталась угадать реакцию. А я никак не реагировал. Просто молчал. Потом отодвинулся. - Мда, - выдохнул я неловко. - Ну... Хоть с кем-то я поцеловался..! - Хоть с кем-то..? Я не понял, почему у неё дрогнул голос. - Я для тебя - хоть кто-то? - Ну... Ты не Полина. Катин взгляд изменился. Стал каким-то ещё более поникшим. - Я не Полина... - тихо повторила она. Я моргнул пару раз, и решил объяснить ей свои слова. - А что? Я только что сказал, что мне нравится Полина. Мне было бы приятнее поцеловаться с ней. Я ведь тоже не тот мальчик, который тебе нравится. Не тот... - я задумался и тихо добавил. - Можно подумать, тебе было приятно целовать слабака. Катя поджала губы, быстро вытерла слёзы и её период бессилия прекратился. - ВОТ ОПЯТЬ! Опять ты себя принижаешь! А заодно и меня..! Ты не слабак! Если бы ты не повесил сам на себя это клеймо, может, тебя никогда бы и не травили! Может, ты открыл бы люк..! Но ты снова загоняешься, сдаёшься - как всегда! Катя буквально кричала на меня. У неё продолжали литься слёзы, покраснели глаза. Мне даже показалось, что она сейчас снова меня ударит. - Катя... Я понимаю, тебе было не очень приятно меня... - я не договорил слово "целовать". - Но я не понимаю, к чему это ты... - К тому..! Неужели ты... Не можешь в себя поверить. - Что я смог бы открыть люк..? - Что я не просто так тебя поцеловала! Я сидел и не мог понять, что значит её истерика и это её "не просто так". А на губах до сих пор чувствовал тёплые искры от её губ. Я не представлял, что скажу дальше. Мне всегда было трудно говорить. Особенно с девочками. Особенно с Катей. Моё замешательство прервал резкий толчок - мы буквально подскочили. Будто прямо под нами был взрыв. Я поднял голову - с потолка сыпалась земля. - Гараж... Он уходит. - Чего..?! - По легенде он перемещается... Мы оба похолодели. Я успел забыть, что мы под землёй. А она продолжала сыпаться - горстями, промёрзлая и сырая. Земля под нами дрожала. Но я чувствовал, что сейчас будет следующий толчок, сильнее. А после него не будет уже ничего. Я посмотрел наверх. Как умирающий, молящий о помощи смотрит в небо. Потом перевёл взгляд на лестницу, будто она только что здесь появилась. И в моей голове что-то щёлкнуло. - Маньяк ведь... Тоже сюда спускается. - Чего?! - Маньяк. Он взрослый... Наверное, он весит примерно как мы вдвоём. Я медленно встал - ноги подкосились после долгого сидения на одном месте. Вслед за мной встала Катя. Мы подошли к лестнице, чуть не падая от дрожащей земли. - Надо... Попытаться вместе. Встать на разные перекладины, чтоб они не сломались... И надавить. Катя приоткрыла рот, услышав мою идею - и как мы сразу не догадались..? Я полез первый. Конечности плохо слушались от ужасной усталости. В голове был туман; будто всё вокруг было сном. Катя стала медленно подниматься следом. Только наверху я вспомнил про кандалы - каким-то боком я поднялся с ними, будто они ничего и не весили. Лестница шаталась вместе с дрожащей почвой. А хуже было то, что теперь внизу её никто не держал. Я долез и упёрся руками в стену, только тогда Катя тоже смогла подняться. Я встал на перекладину выше неё. Мы подняли руки, приложили их к люку - и стали давить. Я не чувствовал, что давлю. Вообще не чувствовал своего тела. Будто я вот-вот рассыплюсь. С Катей было намного легче. Дверца быстро открылась до тупика. Но там Катя уже плохо дотягивалась, и мне пришлось толкать самому. Я перевёл вес на спину, сжал зубы - давил и молился, чтоб перекладина подо мной не сломалась. У меня аж слёзы на глазах выступили. Половина сил уходила просто на то, чтобы держать равновесие. В голове помутилось, то ли от усталости, то ли от тяжести. Я стоял будто не на лестнице, а на ускоряющейся карусели. Перед глазами мелькали пятна. В этом головокружении я повернулся и посмотрел на Катю, стоящую ниже на перекладину. И в моменте мне показалось, что за её спиной что-то мелькнуло. Я вздрогнул. Это было похоже на тень, сгустившуюся из темноты. Она вылезла из той дыры посреди подземелья. Поползла в нашу сторону и влетела по лестнице. Она не опиралась на перекладину. Но её руки - если это было руками, тоже упёрлись в дверцу. Мы стали давить втроём - я, Катя, и моя кратковременная галлюцинация, вылезшая из-под земли. Звякнуло железо. Я затаил дыхание - это с дверцы упало то, что её закрыло. Я сделал последний рывок... И люк распахнулся. - КАТЯ, ЛЕЗЬ ВПЕРЁД! Катя замешкалась - не могла поверить, что у нас получилось. Но потом быстро дёрнулась и полезла. Она оказалась наверху и повернулась ко мне, ждала, когда я вылезу. А я замер. Рядом со мной на лестнице замерла тень. Она казалась мне знакомой. И, я был уверен, смотрела на меня в ответ. Но у неё не было глаз. Не было рта. Или мне их было не видно. Катя ждала, нервничала - почему я не лезу? А я пытался молча сказать тени спасибо. Земля дрогнула сильнее, лестница пошатнулась - и я свалился бы, если бы Катя не схватила меня за руку, с силой удержав на месте. Я оглянулся - тени уже не было. Она снова скрылась в подземной дыре. И я полез наверх. Схватился руками за бортик - ногами стал толкаться от перекладины. Но следующий толчок пришёлся слишком неожиданно. Слишком сильно. Лестница упала. Ударилась о землю, распластавшись внизу. И я повис на руках. На самом краю. Катя вцепилась мне в кисть, упёрлась ногами в бортик. - ДАВАЙ, Я ТЕБЯ ДЕРЖУ! Я стал подтягиваться. Пытался оттолкнуться от стены, но с неё только посыпалась земля. Я знал, что не упаду вниз - Катя крепко держала мне руки. Но понял, что подтянуться я тоже не смогу. - Давай, чего ты ждёшь, подтягивайся! - Я... Не могу. - ЧТО ЗНАЧИТ НЕ МОЖЕШЬ? Ты что, подтягиваться не умеешь, Петров?! - Не умею... - сказал я тихо. - У меня ни разу не получалось... - Чего...?! Блять... Ну... Давай же..! Сейчас земля задрожит и я тебя не удержу! Я напряг плечи, снова оттолкнулся ногами. - Меня... Кандалы вниз тянут... Тяжёлые... У Кати уже слёзы проступили от тяжести. Но она ухватила мои руки покрепче, покрепче упёрлась ногами в угол люка. И стала тянуть меня вверх. Потом сделала рывок - и половина моего тела легла наверх. Я в последний раз толкнулся ногами - И лёг на пол. Выдохнул. Я наверху. - КАКОЙ ЖЕ ТЫ ТЯЖЁЛЫЙ, ПИДОРАС! - Прости... Я тяжело дышал, а Катя ещё тяжелее. Но у нас не было времени отдыхать. Катя посмотрела на машину, укрытую брезентом. - Надо посмотреть, что это за машина... - Что..? Зачем? - Ну ты реально не только хлюпик, но ещё и дебил?! Посмотрим номер и скажем полиции, они проверят, на кого он зарегистрирован - и маньяк найден! Просто как дважды два, Петров! Я валялся на полу, а Катя подошла и стянула брезент. И встала, как вкопанная. Это была не машина. Это была промышленная мясорубка. Даже со своего расстояния и без очков я разглядел на ней чернеющие следы крови. Катя медленно осела на колени. Сидела и смотрела на мясорубку. На секунду мы оба замерли, затаив дыхание. Мы поняли, что случается с пропавшими детьми. По крайней мере, с некоторыми из них. Мы очнулись, когда пол снова пошатнулся. Гараж уходил под землю. И мы, даже не встав на ноги, поползли к выходу, как искалеченные собаки. Катя толкнула дверь и упала на снег - я упал рядом. Мы заторможенно ползли по снегу, отползали, чтоб не провалиться вместе с гаражом. Перед нами был тёмный горелый лес. Снег, сосны и мороз, который совсем не чувствовался. Я обернулся назад - гаража уже не было. От него остался след рытой земли. Мы оставили там, внизу, топор и Катину отрубленную косичку. Там осталась незримая тень, что помогла нам открыть люк. Это могла быть моя галлюцинация, но... Вдвоём бы у нас не получилось. Значит она была на самом деле. Не понятно, чем она была и откуда - но она была. - Мы выбрались... - тихо сказала Катя. В её голосе я слышал неверие и внутренний, скрытый восторг. - Да. Выбрались, - ответил я ей и вздохнул полной грудью. Голодающему кажется самой вкусной еда, что он пробует после долгого голода. А мне показался вкусным тот ночной воздух, что наполнил мои лёгкие после духоты под землёй. Первым делом мы стали есть снег. Нагребли горстями полные рты. Не задумываясь; было очень холодно, до боли, и на холоде так делать не стоило, но мы слишком хотели пить. Какое-то время мы сидели на снегу и молчали. Пытались переварить пережитое. Это было нелегко. Потом посмотрели друг на друга и вспомнили, что слишком много открыли друг перед другом, думая, что умрём. Сколькое никогда, никому не открывали. А ведь мы даже не дружили. И я понял, что никогда не расскажу того, что услышал от неё там, под гаражом. Между нами появился безмолвный договор, для которого не требовались обещания - никогда не упоминать об услышанных секретах. И о том поцелуе. - Пойдём? - спросила она наконец. - Чего расселся на снегу. Мы кое-как встали, всё ещё не веря, что живы. Катя с болью ступала на ногу с отрубленными пальцами; мои ноги продолжали раздирать кандалы. - Ты знаешь, куда идти? Здесь... Очень темно. Катя огляделась. - Кажется, туда... Она указала головой влево, в самую чащу. Но всё же там виднелся просвет. Узкая тропинка, занесённая снегом. И мы пошли. Господи, как мы шли. Оба хромали, как подбитые псины. У меня снова закровили ноги от кандалов. Кровь капала на снег редкой дорожкой из красных капель. А ещё мы были без курток - зимой. Рукава рубашек у нас были оторваны, и мы шли с голыми руками по ночному морозу. - Надо было взять мою куртку... Пусть грязную. - Ну иди, вернись за ней, - отшутилась Катя. - Ты ещё и без обуви, - вздохнул я. - Босиком по снегу идёшь. И мы шли слишком медленно. Мы быстро поняли, что так мы вообще не дойдём. Как бы невзначай я взял Катю под руку - а она обхватила меня. Стало немного теплее и легче. Я был её костылём, а она моим. - Петров... - Чего? - Мы обязательно должны дойти. Не просто так же мы спаслись..! - К чему ты это? - К тому, что как-то ты нехорошо шатаешься... В довершение её слов я упал на снег. Голова так кружилась, так темнело в глазах... И больше я ничего не помнил. А очнулся я от тряски и тошноты. В нос ударил запах машинного освежителя. Всё тело ломило. Я лежал на Катиных коленях. Она прикрыла глаза и клевала носом. Мы ехали в машине. Я уперся ногами в дверь. - ...где мои ботинки..? - мой язык заплетался, а вопрос был глупым. - На мне. Тебе они всё равно были уже не нужны. Больше я не смог у неё ничего спросить - где мы и куда едем. Но сквозь туман в голове понял, что мы спасены. Потом мы вышли из машины - нас привезли в полицейский участок. Я даже смог сам до него дойти. Помню, это ощущалось, как попасть в другой мир. Вот так, после сна, оказаться не в гараже, а в безопасности, рядом со взрослыми. Нас с Катей посадили на скамейку у регистрации, и мы откинулись на стену. Тихонов принёс нам плед - это он вёл машину, в которой мы ехали. Нам дали по кружке горячего шоколада. Такого вкусного. У меня сразу прошла тошнота, каждый глоток согревал изнутри. Замёрзшие пальцы покалывали от горячей кружки. - Как мы..? - Ты отключился. Пришлось так тебя тащить, - сказала Катя, опустив глаза себе в кружку. - Ты меня тащила..? Что.... как? Я ведь много вешу. - Ну, по снегу было не так тяжело, как вытаскивать тебя из люка. А про большой вес ты наверное смеёшься. Ты - хлюпик! Катя засмеялась. А я неловко улыбнулся. Я понимал - ей было очень тяжело. Но она опять справилась. И опять шутит. - ...мне повезло. Я вышла на дорогу. А там Тихонов патрулировал и... Подобрал нас. Я слабо кивнул. - Ты и правда намного сильнее меня. И физически тоже. - Ну конечно сильнее! А ты думал, гимнастки слабые? - Не думал. Ну... Теперь точно не думаю. Но что-то кольнуло меня изнутри. Мысль, что... Всё сделала она. Обычно принято, чтобы мальчик спасал девочку, нес её на руках, если она потеряет сознание... а не наоборот. Но дело не в том, что это ударило мне по самолюбию. А в том, что из-за моей слабости Кате пришлось столькое пережить. Я думал об этом. А в это время Тихонов среди ночи звонил нашим родителям. Помню, я почти задремал чуть ли не у Кати на плече, когда в коридор ворвались мои папа с мамой и с ними Лилия Павловна - они подвезли её на нашей машине. Наши родители плакали и обнимали нас. Мама что-то причитала. Никогда не думал, что увижу папу плачущим - он ведь мужчина, всё-таки. Но я тоже заплакал. И Катя. А я в папиных объятиях мельком посмотрел на неё. Не знаю, что я такого теперь пытался в ней разглядеть... Но я уже не мог относиться к ней по-прежнему после того, что с нами случилось. Вместе с родителями приехала скорая. Нас увезли. Родители поехали с нами. Мы с Катей лежали рядом на двух каталках. И воспоминания той ночи смешались из твёрдости больничных носилок, мигалок скорой, запахов растворов и команд врачей. А потом я снова уснул - мне ввели наркоз, чтобы расколоть на моих ногах кандалы и зашить порезы. Кате, наверное, тоже накладывали швы на место отрубленных пальцев, и поосновательнее, чем у меня. Но этого я не видел. Утром я проснулся в тишине. Медсёстры выгнали наших родителей, чтобы мы могли проснуться спокойно и без расспросов. Те смогли уйти, понимая, что мы в безопасности. Глаза болели, всё тело болело, ломило кости. Из моей вены торчала капельница, в нос вставили канюлю. Кати рядом не было. Её, конечно же, положили в другую палату. Помню, я лёг вот так на кровать, глядя в потолок, и тихо радовался, что я жив. Больничная тишина покорно встретила моё счастье. Нам повезло, что та ночь была не слишком холодной. Что не было ветра и нам не встретились волки. И что мы оказались вместе. На следующий день пришёл Тихонов. Он должен был нас опросить. На этом опросе я с Катей и встретился. Она сидела рядом, в больничной пижаме, и выглядела бодро, будто попала в больницу после какой-нибудь ерунды. Мы не могли сказать, что гараж просто исчез под землёй. И Катя, не моргнув, приврала историю. Сказала, что просто не сможет указать место после такого шока. Когда Тихонов спросил, как она потеряла пальцы, Катя придумала ещё одну ложь: "У маньяка промышленная мясорубка в гараже. Петров пытался меня вытащить и случайно её включил, мне зажевало пальцы, потом он смог её выключить и достать меня". "Да ты герой!" - усмехнулся Тихонов. "Ещё и жгут сам наложил". Я ничего не сказал. Не сказал, что на самом деле героем была она. А Катя продолжила. Больше она почти ни в чём не соврала. А я просто отмолчался. Потом допрос закончился. Тихонов ушёл. А Катя достала костыли из-за кресла и поковыляла к выходу. Я стоял и мялся рядом с ней. - Давай я... Помогу тебе дойти до палаты. Катя хмыкнула. - Сама справлюсь. Ты же знаешь, я всё сама могу. - Ну ладно... И я смотрел, как она уходит. И понимал, что она... И правда всё сама может. И моя помощь ей никогда не понадобится. Следующая неделя была тихой. Она отпечаталась в памяти чередой медосмотров и вкусом больничных обедов. Сменой перевязок и проверками наложенных швов. Лёгкой болью в переносице - потому что Катя, как оказалось, всё-таки сломала мне нос. Он у меня так и остался на всю жизнь, чуть-чуть набок. В память о её крышесносном ударе. Катю я почти не видел. Она ходила на процедуры отдельно, а зайти к ней в палату я не решался. Что я мог ей сказать? Спросить "как ты себя чувствуешь"? Сказать "прости, что тебе пришлось вытаскивать меня из люка, а потом ещё и тащить по лесу?" Если бы только я смог быть сильней, чем я был. Потом мы вышли. Каким-то чудом не заработав воспаление лёгких. И Катя снова стала... Собой. Ходила, щебетала с подружками, грубо затыкала тех, кто расспрашивал про случившееся. Я думал, она перестанет меня подкалывать - но нет, ничего не изменилось. Она всё так же посмеивалась надо мной, появись только повод. Но про случившееся в гараже не упоминала никогда. И никогда не тыкала мне, что это она меня спасла. Жизнь потекла своим чередом. Я снова гулял с Полиной, а Катя давала от ворот поворот всем мальчикам, что за ней бегали. Я тогда не влюбился в неё. Мне продолжила нравиться Полина. Я просто посмотрел на Катю по-другому. Но кое-что всё же изменилось. Иногда мы с Катей встречались взглядами - и без слов говорили друг другу, что наши секреты остались там, в лесу, похороненные в земле. У нас появилось какое-то неясное доверие. И пусть она продолжала меня дразнить, подкалывать - этого доверия было уже не отнять. Теперь я отвечал на её подколы - а что, она же сама научила меня не молчать. А потом стал отвечать и другим. Роме, если он перегибал палку. Учителям, если они слишком давили. И изменилось ещё кое-что. Я начал заниматься спортом. Впервые в жизни. Достал из-под кровати гантели, которые мне подарил папа - они были густо покрыты пылью. Поначалу было сложно ввести в свою жизнь тренировки. Постоянно болели мышцы, хотелось всё бросить. В конце концов, мне просто было лень. Привычнее было лишний раз поиграть в приставку или посмотреть телевизор. Но... У меня хватило мотивации. И постепенно это вошло в привычку. Я делал уроки и сжимал другой рукой кистевой эспандер. Нашёл в одной из книг комплексы упражнений. Я старался заниматься незаметно от родителей - стеснялся. Но папа в один прекрасный день меня спалил, причём очень скоро. И он меня похвалил. Так обрадовался. Он столько пытался заставить меня заниматься, а тут я сам начал. Мне это прописывал врач, говорил, что приступов астмы станет меньше. Папа тогда не мог заставить меня силой, раз я не хотел и всё время ныл. Приступов астмы и правда стало меньше. Намного. А Ромка с Бяшей, мягко говоря, удивились, когда я весной пошёл-таки с ними на турники. А когда смог подтянуться, вообще охренели. Но я должен был суметь подтянуться не на турнике за школой под одобрительные Бяшины возгласы, а там, в гараже. Но этого уже не исправить. Папа с моими друзьями не могли понять что меня замотивировало. Точнее кто. Я и сам это тогда себе не признал. Но начал я всё это не из-за рекомендаций врача, и не чтобы кого-то впечатлить. А чтобы, если когда-нибудь снова мы с Катей попали бы в плен, ей не пришлось бы меня спасать и всё тащить на себе. Хотя я понимал, что больше такого никогда не будет. Так что это она меня замотивировала. Глупое желание, конечно - стать сильнее девчонки. Первого сентября в следующем году я её перерос. Впервые посмотрел на неё сверху вниз и увидел, что она не такая уж крепкая, как казалось мне раньше. Что она маленькая и худая, и не пойми каким усилием воли смогла меня донести. Я продолжил тренироваться. Вот так. Если бы не она, если бы не её слова и действия ещё давно, когда нам было по двенадцать - я не стал бы сейчас сильнее Ромы и сильнее всех парней в параллели. И не дал бы отпор Кислому. Не смог бы. Я был рад за неё вступиться. Пусть ценой перебитого в кровь лица, пусть ценой попадания в больницу ночью, пусть. Я был рад, что Кислый её не увёз. Что я смог что-то сделать. Ведь всё это было благодаря ней. Долг за долг, Катенька.