Любовь и кашель не скроешь

      Фейерверк. Такой яркий и красивый, что невозможно оторвать взгляд. И совершенно неважно, что каждый год одинаковый. В любом случае, он доставляет лишь радость.        Свист... Резкий хлопок, словно над ухом лопнули бумажный пакет — и вот на небе блестят волшебные фонтаны.         Пеппа восторженно смотрит на эту картину.                Она с детства любит праздники в Энканто лишь из-за фейерверков. Правда, она практически всегда наблюдала за торжеством красок из окна, не считая детства, когда она совершенно не боялась кого-нибудь намочить. С каждым годом ее дар, власть над погодой, лишь крепчал, а оттого рос шанс, что кого-то может получить молнией в лоб, или кого-то унесет ураган, или засыпет снегом, или... — да что угодно могло произойти вовремя празднеств, лишь стоит ее настроению смениться в худшую сторону! А Пеппа не желала портить кому-либо радость от гулянок. Радость от фейерверков. Поэтому с получением дара начала чаще оставаться дома.         Но в этот раз ее мнения не учли. Джульетта практически силой вытащила сестру на улицу, аргументируя это тем, что: “Ты так все самое интересное пропустишь! Тебе всего девятнадцать, а ты уже превращаешься в бабку-затворницу... Пожалуйста, не замыкайся в себе, как Бруно.”        Бруно... Джульетте так и не удалось до него достучаться. И она не хотела, чтобы Пеппа тоже начала безвылазно запираться в своей комнате, чтобы она тоже стала невидимкой.         — Пеппа! Пеппа! — сестра хватает ее за руку, и та наконец отрывается от неба. Джульетта стоит перед ней и что-то говорит про “я тебя потеряла” и “не надо так зависать”. Сквозь шум толпы и музыку сложно расслышать абсолютно все.         — ...кращай небо разглядывать! — сестра тянет ее куда-то, протискиваясь между людьми. — Понимаю, что мама, наверно, уже в печенках сидит с этим замужеством. Но не думаешь же ты, что жених с неба свалиться?         — Извини, разглядывать людей не горю желанием, — она закатывает глаза, с трудом сдерживая горячую волну раздражения. Кажется, над головой начала сгущаться туча.         Ей-то легко говорить, от нее люди ведь не шарахаются, как от прокаженной. Рядом с ней никто не боится получить зловещее предсказание или молнией в нос. Джульетта, наоборот, обо всех заботиться, лечит их, помогает чем может, и люди к ней тянуться.         — Джульетта, куда мы идем? — почти крича так, чтобы сквозь музыку ее было слышно, спрашивает Пеппа.         — Искать подруг. Они должны быть где-то здесь, — так же громко отвечает сестра.         Подруг... П-ф... Пеппа их не любит почти так же сильно, как они Пеппу. Она прекрасно знает, что те терпят ее только по просьбе сестры, но никак не по собственной воле. В любое другое время они обходят Пеппу стороной, будто бы совсем незнакомы. Эта неискренность жутко раздражает Мадригаль.         — Джина! — весело произносит Джульетта, распахивая руки для объятий. Подруга, до того стоявшая около стола с напитками, встречает не менее радостно. Но Пеппа все равно видит, как на секунду взгляд этой Джины перебегает на нее, и становиться брезгливым.         Ей хочется отвернуться от их объятий.        — Джулс, наконец-то ты вылезла с кухни! Надеюсь, фартук дома оставила? — Джина смеется с собственной шутки, косясь взглядом на Пеппу.         Из всех подружек Джульетты она ненавидит ее больше всех. Мадригаль до сих пор не понимает почему. Раньше она пыталась это как-то исправить, пыталась подружиться с ней, но безуспешно. Сейчас она опустила руки и не пытается навязать свое общение. Ей все равно. Они просто друг друга терпят ради Джульетты, и этого достаточно. Пеппе не нужна ее дружба. Ей вообще ничья дружба не нужна. Ей хорошо и одной...          Но почему тогда она чувствует такую зависть, а над головой вновь чернеет туча?        — И тебе привет, Пеппа, — даже не пытаясь изобразить хоть какое-то подобие дружелюбия, говорит Джина.         — Здравствуй, — Пеппа скрещивает руки на груди. Ей хочется поскорей уйти отсюда. И Джульетта это видит:         — А где Рене? — вопрос — лишь попытка разрядить возросшее напряжение.         — Понятия не имею. Пошли поищем ее? — и не дожидаясь ответа, Джина утягивает ее куда-то в толпу, совсем не обращая внимания на Пеппу.         — Пеппа! Постой тут, мы скоро! — только и успевает крикнуть Джульетта, бросив извиняющийся взгляд.         «Скоро... Ага, как же! Джина наверняка постарается сделать так, чтобы вы где-нибудь застряли на подольше» — думает Пеппа. Если изначально она предполагала погулять с сестрой и получить хоть какое-то удовольствие, то теперь — нет. Желание отсюда уйти лишь возросло, как и шанс выпадения осадков. Впрочем, Мадригаль почему-то отсюда не уходит. Только берет напиток со стола и скучающе рассматривает всех вокруг.         Многие музыканты, даже те, что уже давно не играли и не пели, вышли на улицы в эту ночь. Повсюду раздавали бесплатные напитки и выпечку. Город утопал в ярких огнях. Люди от мала до велика танцевали, водили хороводы и просто наслаждались праздником, гуляя и пробуя вкусную еду. Они были счастливы, и никто из них не был одинок: кто-то приходил с друзьями, кто-то — с многочисленными родственниками, а кто-то — с возлюбленными, — но никому из них не было дела до Пеппы Мадригаль. Конечно, ведь она нужна только чтобы развеять надвинувшиеся откуда-то тучи или призвать солнце, или наоборот скрыть его, если становилось слишком жарко и засушливо. Всем нужен был ее дар, но не она сама. Лишь Джульетта и, наверно, Бруно ценили ее, как обычного человека.         «И то, Джульетта сейчас не со мной, а где-то с подружками. Наверняка, она уже во всю развлекается... — невесело подумала Мадригаль. — Пора бы отсюда уходить.»         В небе вновь послышались хлопки. Темно синее полотно окрасилось множеством цветных пятен. Каждый час в небо запускали фейерверки — это была одна из странных негласных традиций любых праздников в Энканто, — а потому большинство, за исключением детей, даже не обращали на это особого внимания.       Но не Пеппа.       Для них фейерверки были обыденностью и не впечатляли их воображение, но для нее они никогда не потеряют своей привлекательности и яркости. Никогда. Пусть она и уходила с наскучившего ей торжества, но от созерцания неба не могла отказаться. Что стало для нее ошибкой...       Мадригаль шла, не глядя, и столкнулась с кем-то, на кого пролила недопитый сок.       — Черт! Господи! Простите, — тараторила Пеппа, судорожно соображая, что ей делать. Паника захлестнула с головой, отчего ветер на улице понемногу начал усиливаться, — Умоляю простите! Я правда...       Но договорить она не успела, ее прервал звонкий смех, заглушивший для Мадригаль все остальные звуки. Она удивленно смотрела на, как оказалось, симпатичную девушку:       — Простите..?       — Да не беспокойся ты так, — незнакомка по-дружески положила свою руку на плечо Пеппы, — не серную же кислоту пролила на меня! — и засмеялась еще сильнее с собственной, по видимому, шутки.       Мадригаль, чувствуя легкий дискомфорт от непрошенного прикосновения, лишь с большим непониманием на нее уставилась. Ее, безусловно, радовал тот факт, что никто на нее орать не стал, но вот что такое "серная кислота" она совсем не поняла. Помимо этого девушка выглядела странно: на ней были одеты ярко синие брюки свободного кроя и белая рубашка, кудрявые русые волос, обрезанные крайне коротко, торчали в разные стороны, самые длинные волоски едва-ли опускались ниже мочки уха, а в свете фейерверков ее глаза блеснули оранжевым. Так же была видна почти нездоровая худоба.       Заметив замешательство Пеппы, девушка смущенно пояснила:       — Это я про... Эм, не важно, — и убрала свою теплую ладонь с плеча, но взгляда не опустила, а наоборот лишь внимательней начала разглядывать Пеппу, явно о чем-то задумавшись. Мадригаль тоже смутилась то ли от того, что перед ней стояла девушка, как ей подумалось, с очень милым личиком, то ли от неловкости их недоразговора, то ли от ее пристального разглядывания.       Пеппа вновь попросила прощения за испачканные штаны и уж было хотела уйти, как ей протянули руку:       — Меня зовут Габриель Гонсалес! Можно на "ты", — девушка дружелюбно улыбнулась.       — Эм... — она неуверенно ответила на предложенное рукопожатие. Ее фамилия показалась Пеппе крайне знакомой, — А я...       — ...Пеппа Мадригаль, да я в курсе! — перебила ее Габриель, слишком активно пожимая руку, и тут же ее отдергивая, словно постеснявшись собственной самоуверенности и чрезмерной возбужденности. Она, по мнению Мадригаль, сейчас выглядела, как очень общительный человек с кучей друзей и знакомых, но который при этом уже лет пять не выходил на улицу и ни с кем не общался, отчего навыки коммуникации слегка подзабылись. — Прости, просто я... очень долго ждала нашего знакомства...       «Долго ждала? В каком смысле?» — Пеппа не стала озвучивать вслух свой вопрос. Их семейство, Мадригаль, из-за магии и ее пользы для общины было очень популярным. Особенно среди детей. Им они казались чуть-ли не божествами, отчего порой было сложно избавиться от бегающей за ними детворы. Но среди подростков и более старших поколений такого обожания практически не было. Лишь за редким исключением подобная одержимость встречалась в них, и иногда, к сожалению, принимала не самые приемлемые формы. Поэтому Мадригаль решила тактично промолчать, дабы не разозлить или не расстроить эту странную Габриель. Вдруг она и впрямь одержимая фанатка, которая в случае чего и мстить начнет?       — Скучаешь?       — Вроде того.       — А где твои брат и сестра? Я довольно наслышала о вашей волшебной семье, но в живую видела лишь Бруно, — эта странная Гонсалес не сводила с Пеппы глаз, будто бы пытаясь что-то понять.       Пеппа старалась не смотреть в ее сторону, так как взгляд, как оказалось не оранжевых, а светло-карих глаз подозрительной особы слишком сильно давил на нее. Внутренний дискомфорт отразился в легком ветерке. Некоторые прохожие не обратили на это внимание, но те, кто заметил присутствие Мадригаль, поторопились уйти, пока не разразился шторм. «Ну точно одержимая фанатка. Боже, почему мне так не везет?» — она поежилась под этим пристальным взглядом.       — Бруно дома, Джульетта где-то здесь и, я уверена, она меня уже ищет, — Пеппа постаралась произнести слова максимально уверенно в надежде, что это немного отпугнет фанатку. Правда, ее внутренне волнение выдавало возникшее над головой облако, слегка присыпающее снегом ее макушку. И собеседница это заметила:       — Расслабься! Ты же на празднике! Не думаю, что если кого-то сдует ветром или засыпет снегом, он обрадуется этому, — ее слишком радостная улыбка, с которой она это произнесла, разозлила Пеппу, отчего туча стала грозовой. — У-у-у... Между нами сейчас пробежит искра!       Ее неуместные шуточки лишь еще сильнее взбесили Мадригаль. На улице начал подниматься ветер, и горожане это заметили, начиная коситься в их сторону и перешептываться. «Да как она смеет так легкомысленно об этом говорить?! — бушевала она внутри, — Какого черта она вообще ко мне пристала?». Сама того не зная, Габриель била по больному месту Пеппы. Ей всю жизнь, с момента получения дара, говорили расслабиться и успокоиться, держать себя в руках, ведь «осторожней, вдруг в кого-то молния ударит!», и ей очень тяжело каждый раз отказываться от своих же эмоций ради благополучия других.       Поэтому сейчас, вновь с трудом проглатывая комок злости, она разворачивается и максимально быстро уходит. Она чувствует спиной пристальные взгляды людей и этой Гонсалес. «Маме наверняка доложат, что я опять не сдержалась и вызвала ветер... Ей опять будет плевать, что никто не пострадал и что ветерок был слабенький. Конечно, маме достаточно лишь самого факта, что я не смогла сдержать эмоции и притвориться бездушным камнем» — думает Пеппа, попутно проклиная Габриель за ее появление и глупые шутки.       В небо вновь пускают фейерверки, но сейчас даже они не способны ее обрадовать. Теперь ее ничто не спасет от материнских нравоучений и промывки мозгов.