Шкатулка из света солнца

***

Желтые глаза за зановесой тихой ночи.

*** На улицы опустилась ночь, снимая бархат сумрака и оставляя после себя лишь черную стену неба с сияющими вкраплениями звезд в виде искр. Красиво, но рассматривать времени нет, когда ты в очередной раз опоздал на последний автобус до дома, хотя, в прочем, наверное, с таким раскладом, как раз-таки и есть. Вокруг все смеркается, зияет фиолетовой линией у горизонта, окрашивая темное полотно неба, а диск полной луны сегодня выползает лениво, как-то не расторопно и особо ярко, освещая улицы. Тихий шаг, вокруг никого и лишь одиноко идущая в темноте улиц фигура юноши, тонкого, одетого в простые светлые джинсы и кардиган с рукавами буфами поверх футболки с дурным принтом улыбающегося цветочка — немного не по погоде, если быть откровенными, однако днем было крайне тепло, как для начала двадцатых чисел марта. Опять задержка, опять звонила мама и уточняла, точно ли не стоит отправлять за ним отца, но Чимин их беспокоить не хочет в столь поздний час, лишь идет неторопливо, чувствуя подошвой желтых конверсов все погрешности асфальта и иногда поглядывает на экран телефона, где было фото какого-то случайного уличного котейки, что красиво сидел под цветами в чайной, где он подрабатывал.

Без пяти одиннадцать…

Поздно… Опять.

Парень тоскливо выдыхает, сдувая с пухлых ровных губ пар от ночного заморозка. Телефон показывает плюс десять, по ощущением немного теплее, но все только потому, что нет ветра. Не переедь брат из родного приморского Пусана в столицу, Чимин бы не шел сейчас пешком, а наглым образом попросил бы подкинуть его. Енхи хоть и противный (именно поэтому его и не жалко было гонять в десять вечера на другую сторону города), но помочь младшему был всегда не против. Поноет, что устал в универе, а потом включит радио, выискивая по радиоволнам любимые песни Чимина, и будет глупо и со всей душой подпевать (скулить и вопить), пока они пол часа едут по уже темному Пусану, на встречу дому, где ждет мама. Чудное было время, но этот предатель нашел себе «даму сердца» и свалил в туман, покорять сеульские больницы своим невероятным ручками, которые шесть лет проучились в родном городе на хирурга. Отца тревожить не хотелось. Тот возвращался с работы поздно, так еще и изволь едь за малым к черту на куличики, — звучит не очень, и это Чимин понимал, даже не смотря на то, что чудесно знал готовность отца помогать ему. Чимин выдыхает, вновь ныряя рукой за телефоном, чтобы сменить композицию в «Спотифай», а потом тут же поправляет шапку, на темных волосах. Осталось совсем немного, буквально пара улиц и он дома — по времени около получаса, однако сегодня он даже быстро, шныряя тенью по темным улочкам и оказываясь в спальном частном секторе достаточно быстро, чтобы, поднимая голову, смотреть уже не на высотки, а на звезды в небе. Один наушник был снят, оставленный болтаться на шее, когда он остановился. Воздух пропитан тишиной, трелью первых цикад и уже весенними запахами, приятными и волнующими все внутри. Однако во всем этом волнение придавало еще и некий дискомфорт. Чимин поежился, чувствуя вокруг себя будто мгновенную тишину, пробивающийся сквозь нее шепот и взгляд — пронизывающий до самой глубины души, где цветут лютики. Мгновенно Пак будто ощутил, что за ним кто-то пристально следит, однако, озираясь по сторонам, он не увидел никого, кроме как ступенек, ведущих с крутого склона вниз по обочине, и кустарников, свисающих еще пока полунагими ветвями с кирпичных заборов домов. Тяжело проглотив ком, ставший по среди горла, он снял второй наушник, позволяя музыке играть откуда-то снизу, а сам нарастил шаг, стараясь дойти по пустынным улицам домой как можно скорее. — Бред. — проругался в слух Чимин, чувствуя, как внезапный и одинокий порыв ветра немного неприятно защипал щеки и оголенную шею. Однако взгляд никуда не уходил. Будто сиял чем-то ярко желтым из самых недр, наращивая выдуманный шепот, что говорил совершенно непонятные вещи, поднимая, будто пыль со дна океана, волнение, бьющееся сердечным ритмом в ушах. Чимин принципиально шел спокойно, доказывая себе, что не боится, и в один момент резко затормозил, оборачиваясь. Все еще никого. Пустошь на неширокой улочке, где едва ли проедет одна машина премиум класса со своей широкой мордой. Никого и шорох. Чимин прислушался, сводя ровные брови к центру и огляделся, замечая кучу коробок. Чимин прожигал взглядом эту кучу, пока она резко не зашуршала, заставив Чимина напугаться и почти подпрыгнуть на месте. Коробки будто поменялись местами, громко прозвенев чем-то, хотя на вид они были пустыми, и вновь притихли. Внутри все еще бешено стучало сердце, когда Пак выдохнул, смотря на эти коробки и решительно пошел в их в сторону, резко открывая одну из них. Если честно, внутри все уже взбесновалось от поселившегося страха, однако внутри коробки оказался… Кот. Самый обычный трехцветный котяра, предпочтительно белый с рыжими и небольшими черными пятнами и примечательно горящими желтым глазами. Глаза у кота были приоткрыты совсем немного, а сам он лежал, почти не обратив внимание на потревожащего его парнишку, с губ которого слетел облегченный вздох. — Просто кот… — выдохнул Чимин сам себе, опуская голову и протягивая руку на встречу животному, тыльной стороной ладони поглаживая его по голове и слыша утробное урчание. Чимин улыбнулся, поглаживая котейку, что подставил на встречу своею голову с мягкими ушками округлой формы. «Красивый», — подумал Пак, и совсем как-то забылся. Кот приоткрыл глаза еще немного, смотря уже на Чимина как-то изучающе и Пак даже удивленно заметил, насколько же у того были умные сияющие глаза. Те смотрели остро, пронизывающе и даже немного резко, явно изучая и осматривая, но совершенно скоро кот их закрыл, в ту же секунду, когда подул ветер, а Чимин вскрикнул. В ночной тишине резко раздался звонок. Трель телефона и вибрация в кармане кардигана сильно напугала его и он, даже не смотря, кто звонит, тут же оторвался от кота и прислонил девайс к уху, держа его обеими руками. — Алло? — стройным голосом проговаривает он бойко и смирно, когда на той стороне слышит немного тяжелый выдох матери. — Чиминни, солнышко, ты где, сынок? — встревоженно спрашивает она своим мягким голосом и Пак тут же отстраняет экран, поражаясь времени. Вот, буквально пяти минут назад он смотрел на часы и там было всего десять пятьдесят пять, а сейчас уже половина двенадцатого. — Чиминни? Все хорошо, милый? Чимин отряхнулся, возвращая трубку к уху. — Да, мам, — отвечает он немного сконфужено. — Прости, я просто по дороге кота встретил, заигрался, — почти правда, если так посмотреть, вот только действительно «почти», потому что он не знает, где потерял целых пол часа. — Ты никогда так поздно еще не гулял без предупреждения, — вдумчиво и будто обиженно проговорил мягкий женский голос на той стороне провода и Чимин немного скуксился — он не любил, когда мама говорила так, он тут же чувствовал себя зверски виноватым. — Я могу отправить папу за тобой, только скажи где ты сейчас. Чимин тут же оглянулся, с небольшим непониманием осознавая, что он буквально за поворотом от собственного дома, хотя четко помнил, что шел двумя улицами выше. Он обернулся, оглядывая все те же стены оград участков, полунагие деревья, коробки, в которых лежал кот, даже обвел взглядом нимб неба, будто надеясь, что звезды дадут ему ответ. — Нет… — как-то зажато и неуверенно произнес он, — не стоит, я уже около дома, через пять минут буду. Женщина на том конце провода немного помялась, но все же согласилась, сбрасывая вызов, оставаясь почти при своем и прося мужа выйти на улицу, чтобы встретить ребенка. Чимин выдохнул, прижимая трубку к груди, когда еще раз оглянулся, мгновенно переводя взгляд на кота, что поджал лапки под себя и довольно урчал с прикрытыми глазами. Секунды опять терялись в темноте и Чимин пугливо обернулся, смотря на освещенный кусок дороги за углом, где отец уже, наверное, вышел и зажег уличный фонарь над дверью. — Пока? — будто спрашивая самого себя проговорил Чимин, еще раз припадая рукой к чужой мягкой шерстке, а потом побежал вниз, там, где уже ждал папа. Это была их первая встреча. Первая встреча с чудным трехцветным котом, с умным взглядом и сияющими глазами. И, если быть частным, по прошествии времени, Чимин так и не сможет сказать: рад он тому, что она когда-либо случилась, или же это все же и в правду была плохая шутка Судьбы. *** — Ты сегодня опять пешком? — нежный девичий голос расходится по закрытой чайной приятно и даже как-то ласково. Чимин с метлой кружил вокруг столиков, подпевая медленной попсовой песне, которая играла в ночном эфире радио, и параллельно слушал симфонию за французскими окнами. Он любил вечера в чайной. Она была небольшой, вся выполнена из дерева с круглыми столиками, цветами в каждом углу, как любила ее хозяйка, книжным шкафом со старой литературой, и хорошей музыкой с эфиров. По вечерам здесь всегда было по-особенному — они включали все фонарики, свисающие с потолка чудными лампочками и свет был приятный — золотистый и теплый. А сегодня к этому «по-особенному» прибавилось еще более особенное нечто — дождь. С января дождей не было, поэтому сейчас тот льет не жалея, моча все вокруг и скатываясь дорожками вниз со стекол. Пак выдохнул, оглядывая окно, мимо проезжающие машины, что оставались в памяти лишь огнями фар, а потом переводит внимание на девушку. Сегодня витрину убирала Ымбель. Одним словом, Ымбель была той еще очаровашкой. Она была милой с большими миндальными глазами и совершенно маленькой, — чуть выше плеча Чимина, но точного ее роста он не знал, так как считал непозволительным спрашивать о таком напрямую у девушки. Мало ли она не любит эту тему, а вне работы они почти не контактировали. — Нет, — запоздало отвечает Чимин, отставляя метелку и снимая фирменный фартук. На нем сегодня белая рубашка и темные брюки — сказывается то, что в школе было много уроков и консультации после, а на работу надо было сразу. — Мама увидела погоду и сказала, что папу отправит. — У тебя хорошие отношения с родителями, — кивает Ымбель, тоже снимая свой фартук, вешая его на место и оглаживая подол самого простого платьишка в мелкую мятную клетку, — сколько не слышу от тебя, они к тебе очень хорошо относятся. Чимин пожимает плечами. — Мама просто нас сильно любит с братом и печется, будто что-то может произойти, — отвечает Пак, — Ену вообще каждый день звонит. Он уже два месяца, как переехал в Сеул, а она все переживает, как он на новом месте. Ымбель посмеивается, набирая сообщение подруге, которая обещала заскочить к ней и забрать ее с зонтиком, и в те же минуты поселилась приятная тишина. Музыка все так же играла на перебой с тарабанящим дождем, а Чимин неторопливо начал собираться. На этот раз на плечи падает куртка — день сегодня был холодный. Март вообще всегда был неустойчивым в плане погоды и шальным — вечно то тепло, то через пол часа холодно, то льет, как из ведра, то почти двадцать градусов тепла. Черте что, а не погода. Ымбель покинула его первой и Пак этого бы в мыслях даже и не заметил, если бы та не подошла обнять его на прощание с щебетанием убегая к подруге через парадку. Чимин проводил ее взглядом, заглядывая в телефон и высматривая сообщение от отца: «Я почти у чайной», — отправлено три минуты назад. Чудесно. Откладывая телефон, он тут же обошел все служебные помещения, проверил готовность работы для утренней смены и только потом выключает всюду свет, видя, как за окнами подъехала машина отца. Чимин слышит гудок, улыбается и видит, как родитель машет ему рукой, от чего спешнее прикрывает все двери и бежит под дождем буквально три шага к отцу, запрыгивая на переднее сиденье. — Капюшон бы хоть надел! — шутливо ругается мужчина, опуская руку на смоченные каплями дождя темные волосы и трепля их, словно в детстве. Чимин ему улыбается, ярко и довольно, словно тот самый кот, когда Чимин однажды подловил его на все тех же улицах и вручил рисовый пирожок с семгой. Наверное, это был единственный раз, когда Пак видел этот комок шерсти довольным, не считая их самой первой встречи, поскольку в остальное время моська у зверька была мятой и крайне многословной. — Все хорошо, пока доедем, я высохну! — обещает Чимин, кивая и пристегиваясь, пока отец — тучный, высокий мужчина, вечно при очках и рубахах на каждый день — своя, причудливо, но весело, а еще с жутко колючей щетиной на бороде и усах, — завел машину и тут же выехал на главную, направляясь вдаль темных пусанских улиц. В салоне играет старая музыка восьмидесятых с флешки папы, которую подпевают они вдвоем, заезжая в магазин за парой хотелок матери, а в итоге вытаскивая из круглосуточного большой пакет «запрещенки», — вроде всяческих упаковок снеков, которые мама их не жалует, а периодами хочется. Дорога отнимает, из-за изменения планов, немного больше времени, чем могла бы, но они и не торопятся, аккуратно проезжают по узеньким улочкам недалеко от дома, а Чимин все смотрит в окно. Там льет, как из ведра, вниз по склону стекают холодные ручейки и его, естественно, нигде не видно. — Ищешь своего тирана в пушистой шкурке? — спрашивает на хмыке отец, так же поглядывая по сторонам. Он знал о коте — тот иногда терся прямо около дома, одаривая всех крайне недовольным видом с сиянием янтарных глаз. — Ага, — кивает коротко Чимин. «Тиран в пушистой шкурке», — забавное имя, что дал коту отец после того, как Чимин в очередной раз пришел исцарапанный по локоть. Даже как-то потешно. Впервые Чимин встретил кота неделю назад и тот начал будто тень преследовать его. Он встречал его, провожал, часто терся у дома и смотрел. Провожал таким любопытным и оценивающим взглядом, будто не прерывно о чем-то думал. Все думал… и думал… и думал. Однажды кот даже шел рядом до самого конца околотка и Чимин позволил себе с ним поразговаривать. Это же всего лишь кот, ничего страшного быть не могло! Однако кот смотрел на него периодически, причем так, будто отвечал что-то одним своим взглядом, и был совершенно по-человечески живым — будто в нем жила не душонка вольного бродячего кота, а душа человека, а именно — отчего-то Чимину хотелось в это верить и думать именно так, более того — музыканта. Но сегодня с погодой не задалось. Кот наверняка сейчас где-то нашел себе укромное местечко и дожидается конца непогоды, но на душе как-то все равно неспокойно. За это время Чимин будто почувствовал тупую связь, едва осязаемую и совершенно детскую по отношению к коту. — Как думаешь, он в порядке? — Чимин смаковал эту фразу в голове минуты две, пока они подъезжали к дому. — Я видел его днем — он грелся на заборе у дома, так что, думаю, — да. — Кивает мужчина за рулем, пока мальчишка пристально смотрит на его расслабленный профиль, — Тем более, он очень чистый, хоть и почти весь белый, думаю, у него есть хозяева. Чимин кивает, доверяя словам отца, однако пройдет еще три для до новой встречи с котом… А дожди все так и будут идти. *** — Тваю мать! — ругается Чимин, сквозь зубы, накидывая поверх себя старую отцовскую джинсовку, радуясь тому, что взял именно ее. Днем все было прекрасно. Все вокруг свежо, травка, набухающие на деревьях почки, цветочки, все блага жизни под красивым слепящим солнцем, что игралось с каплями дождя, который шел три дня не переставая поливать. Он сам пошел в школу утром, убедил маму и отца, что сам вернется и с подработки, но в итоге сильно задержался и не успел. Время почти двенадцать, телефон разряжен, и полил дождь. Свободная черная кофта с пышными рукавами неприятно липла к коже на горловине, а джинсовка еле как спасала от дождя. Ноги в родных желтых конверсах давно вымокли насквозь и Чимин лишь уповал на то, что дом, его родной домик ждет его за поворотом, а там и мама с полотенцем, горячим чаем и душ с чистым тепленьким домашним костюмом, который ему дарили на рождество родители. — Совсем немного, — скулит Чимин, прибавляя скорость, слыша, как дождь всюду поет свою тревожную песню, отбивая ровный бит о асфальт, а чавканье его кроссовок ничем не помогает — лишь делает картину удручающе. Внутри все уже выстыло, злобно сипело о том, что Чимин точно заболеет и не видать ему сдачи итоговых контрольных по точным предметам за середину семестра, как своих красных ушек, и на цветение сакуры он не попадет, а будет больной, хромой и безногий лежать и лечиться. Перспектива не супер, конечно, но именно она заставляет бежать быстрее, залетая на участок, где невысокая калитка скрипит, каменная кладка ведет к порогу в дом, а прямо на пороге сидит кот. Чимин резко тормозит прямо перед животным, заглядывая в чужие сияющие янтарем глаза. Злющие, нервознейщие глаза, полностью вымокшего кота, что выглядел так, будто только что выполз из могилы. Тот встал со своего места в ту же секунду, как Чимин влетел на участок, заботливо усаженный матерью разными кустарниками, и озлобленно зашипел, поднимая мокрую шкуру дыбом. Пак встал в ступор. Кот шел прямо на него, а внутри отчего-то поднялась буря непонятного страха и волнения. — Котик? — как-то стыдливо произнес Чимин, оглядываясь по сторонам и не понимая, почему прямо сейчас боится обычного кота, хотя внутри его глаз горело темное пламя. Тот вновь зашипел, издавая ужасающий выкрик, едва ли свойственный для кота, продолжая ровной походкой идти прямо на Пака. Шаг за шагом, все ближе и в итоге Чимин обо что-то запинается, падает прямо спиной на дорожку, а кот подходит вплотную, запрыгивая на чужую грудь, от чего дышать стало невероятно сложно, и последнее, что видит Чимин прежде, чем зажать глаза — лапа, занесенная над его лицо, и голос, хриплый и не знакомый: «Придурок». ***