Подарок

      В середине дня неожиданно позвонил Миша.       Трубку городского телефона взял Макар, сказал: «Конечно-конечно, всегда рады! Приходите, ждём!», нажал на отбой и с удивлением посмотрел на Серёжу.       — Это Миша. Спросил, можно ли сегодня в гости… Ну, я подумал, что хватит уже нам в собственном соку вариться, тем более что мы и Алексу твоему обещали… Пусть приходит, короче.       — Пусть, — согласился Серёжа. — Заодно и мы отвлечёмся. Может, в игровой центр с ним сходить?       Миша явился ровно через полчаса в сопровождении своего «шефа»-папы и со школьным рюкзаком за плечами. Сам Алекс в квартиру едва зашёл, улыбнулся, загадочно и мечтательно, троекратно расцеловал Серёжу с Макаром, пропел: «Ариведерчи, мальчики мои!», взмахнул перстнями и улетел, оставив после себя шлейф дорогого парфюма.       — Чего это с ним?.. — задал риторический вопрос Гусь.       Серёжа на это только хмыкнул — некоторые догадки у него имелись, но озвучивать их сейчас было бы не к месту.       Миша, когда услышал про игровой центр, объявил важно, что он не просто так дурака валять пришёл, а с уроками. Видимо, решил Серёжа, повод для визита и правда был особенный.       — Мы уже по тебе соскучилась, — сказал Макар, помогая мальчику расположиться в комнате с учебниками и тетрадками: в кухню Миша идти не захотел. — Три недели как никак! Неужели папа всё это время свободен был?       — Не был. Просто… раз Эла нет, — Миша тяжело вздохнул и принялся грызть карандаш. — Папа говорит, что ему неудобно всё время вас нагружать мной. Раньше Эл мной занимался… Хотя это неправда! Он не занимался, мы с ним дружили, по-настоящему!       Миша с вызовом посмотрел на Серёжу, потом на Гуся.       — Потому что Эл — мой друг! А не… не знаю кто. Вот.       — Ты скучаешь по нему? — Серёжа погладил мальчика по голове. — Я… мы тоже.       — Не скучаю! — Миша смахнул его руку. — Я его жду. — Он обвёл их обоих осуждающим взглядом, и Серёжа невольно устыдился собственной жалости. — Электроник вернётся. Вы что, не поняли?!       — Ну… — К Мише подсел Макар и явно через силу улыбнулся: — Он так сказал. Значит… он постарается. Вернуться. Да.       — Вы не верите! — воскликнул Миша, бросил карандаш на тумбочку и забрался на кровать с ногами. — Даже папа мой верит, а вы — нет! Некоторые взрослые такие глупые! — Миша, словно в доказательство своих слов, постучал себе по макушке кулаком.       — Мик, я каждый день включаю колонку, она не работает! — попытался возразить Серёжа и тут же поймал на себе настороженный гусевский взгляд. — Ну да, я это делаю, а что?..       Макар ничего не ответил, но посмотрел на него так, что Серёжа сам вдруг почувствовал себя мальчиком, которого должны пожалеть взрослые.       — Вы что, совсем? Он же не в колонку вернётся! — презрительно фыркнул на них Миша.       — А… куда? — не понял Серёжа.       — Не знаю! Но уж не в колонку точно! Зря, что ли, он из неё сбежал? Электроник не хочет быть роботом, никогда не хотел, я точно знаю! Он мне говорил. И собаку он хочет, настоящую! — совсем разошёлся Миша. — У нас она обязательно будет! Эрдельтерьер!       — У вас? — переспросил его Гусев.       — Да. У нас с ним, — уже спокойнее согласился Миша. — Общая. Потому что я тоже собаку хочу, а у папы аллергия, ему нельзя. И ещё я должен научить Эла кататься на мотоцикле, я ему обещал!       — Да ты что! — Серёже стало даже немного весело: Миша с такой уверенностью расписывал их с Элом будущее, нисколько не сомневаясь, что оно будет и будет именно таким, что и сам на какой-то миг поверил — Эл обязательно вернётся, он будет с ними! Надо просто немного подождать, и всё. — Но ты же сам не умеешь! И мотоцикла у вас нет.       — Ну и что? Я научусь, — не терпящим возражений тоном заявил Миша. — Папа сказал, что купит мне спортивный байк, когда я подрасту. А на мопеде я и сейчас могу!       — Ты молодец, Мик, — похлопал его по плечу Макар. — Всё освоишь, я в тебе не сомневаюсь!       — Да! Я всё могу. Только вот… математику не люблю. — Миша неожиданно нахмурился. — У меня по ней выше тройки редко бывает. Раньше мне папа помогал, потом Эл. А теперь папа мне репетитора нанял. Дядька такой из физико-математической школы к нам приходит. Как он меня достал!.. Столько задаёт всего, а потом ещё проверяет!.. И всё время смотрит как я решаю, и ещё я ему всё проговаривать должен и сам объяснять!       — Ну а тебе-то он сам хоть понятно объясняет? — посочувствовал ему Серёжа, который тоже в школе математику терпеть не мог. Если б не их учитель, дотошный, слегка занудный, но очень добросовестный Таратар, почти каждый день бесплатно занимавшийся со всеми отстающими, то не факт, что и экзамен бы сдал.       — Понятно, — вздохнул Миша. — Но о-очень скучно. И у меня уже голова от этой математики скоро взорвётся — столько заниматься! Хорошо, что я сегодня к вам отпросился, а то бы опять запрягли.       — То есть ты тут у нас прогуливаешь свои дополнительные? — усмехнулся Макар. — И папа не против?       — Не прогуливаю! — замотал головой Миша. — Их сегодня нет. — Сегодня только Семён Николаевич есть, но он бы меня точно заставил задачки решать!       — Как это? — Серёжа с Макаром переглянулись. — Математики нет, а какой-то Семён Николаевич есть, и он заставит задачки решать?       — Ну да! Точно заставит, даже бесплатно! Я его знаю…       — Репетитор, бесплатно… — почесал голову Макар. — Чудеса да и только.       — Папа его на обед пригласил, — скривился Миша. — Они ж подружились типа. Пока он меня математике учил. Чай там вечно пили на кухне, после занятий. И, по-моему, не только чай. А сегодня, как папа сказал, что Семён Николаевич к нам в гости придёт, я сразу вам звонить побежал — потому что он точно не только есть будет, он ещё и меня своей математикой мучить начнёт!       — И папа сразу согласился? — удивился Сыроежкин.       — Да, — кивнул Миша. — Это ж не папа на учёбе помешан, а татарин этот.       — Татарин? — засмеялся Серёжа. Похоже, личность учителя всё же произвела на Мишу большое впечатление, раз он даже национальностью его поинтересовался.       — Ну, может, не татарин, я не знаю. У него фамилия дурацкая такая, я один раз только слышал — Татарин или Татаринов. Или как соус… тартар, что ли?       — Таратар?! — воскликнул Гусев. — Быть не может!       — Да, точно! — обрадовался Миша. — А что, вы его знаете?       — О, да, знаем! — прыснул Серёжа. — Молодой мужик такой, симпатичный, подтянутый, только заикается немного, особенно если слово на «п» начинается. Он у нас с Гусём в школе математику вёл!       — Ага!.. — обалдело кивнул Миша. — Только он не молодой совсем. И не подтянутый.       — Конечно, Сырыч! — засмеялся Макар, легонько пихнув Серёжу локтём. — Считай двадцать лет почти прошло, состарился наш Таратар, вес набрал! Солидный небось стал!..       — Надеюсь, они мне гуся оставят, а не сожрут целиком, — неожиданно встрепенулся Миша. — А то этот ваш Таратар покушать-то любит!       — Гуся? — сразу насторожился Серёжа, положил на всякий случай Макару руку на колено и только потом сообразил, что речь о еде.       — Ну да, — сказал Миша. — Папе так ваш рождественский гусь понравился, что он захотел Семёна Николаевича таким же угостить. Только сам готовить побоялся, из ресторана заказал. И ещё много чего вкусного, между прочим! — Миша сглотнул слюну и облизал губы.       — Вот это да!.. — потрясенный до глубины души, покачал головой Гусь, не иначе как представил себе Таратара рядом с Алексом. А потом как ошпаренный бросился на кухню. — А у нас тортик есть, вафельный! Будешь, Микки?       В итоге, Серёжу запрягли заказывать пиццу и суши, Макар занялся тортом и кофе, а потом все вместе сели за математику…       С едой и занятиями покончили уже к вечеру. Серёжа, пользуясь тем, что Миша с Гусём залипли на какие-то мультики, уселся с последним куском пиццы перед «Нарциссом», плеснул себе втихаря от Макара виски и только собрался погрузиться в алкогольно-гастрономическую медитацию, как у него зазвонил телефон.       Звонил, что удивительно, Алекс. И, что ещё более удивительно, явно навеселе. И уж совсем невероятная вещь — немного помявшись, спросил, а есть ли возможность, если, конечно, дорогие Серёжа и Макар не против, и Микки тоже возражать не будет, чтобы Микки остался у них на ночь.       Возможность в виде раскладушки и запасных постельных принадлежностей, разумеется, у них была, но Серёжа решил сначала всё-таки поинтересоваться мнением мальчика.       — Раз папа хочет, я сегодня останусь, — сказал Миша. Потом подумал и серьёзно добавил: — Но если Семён Николаевич к нам жить переедет, я к вам сбегу, насовсем. Лучше у вас на кухне буду жить, чем эту дурацкую математику учить с утра до вечера! К тому же, здесь Эла удобнее ждать.       «Вот это поворот!..» — подумал Серёжа. Опять вспомнил про Электроника, но привычная с некоторых пор ностальгия не посетила его на это раз. Сейчас, когда рядом был Миша, который занимался какими-то своими делами, вовлекая в них всех, кого угораздило попасть в зону его досягаемости, тосковать совсем не хотелось. Возможно, просто потому, что он отвлекал на себя внимание, но возможно, и Серёже казалось, что второй вариант куда ближе к истине, Миша сам каким-то образом создавал незримое присутствие Эла в их доме.       «Может, действительно, стоит просто подождать, и он вернётся? — Серёжа глотнул своего виски и вопросительно посмотрел на Нарцисса. — Он же написал там, в письме, что это единственный способ быть с нами… И ещё про кофе и бутерброды с колбасой… И даже целовать кого-то собирался! И как, интересно, он всё это делать будет?»       Нарцисс продолжал молча вглядываться в воду, похоже, он тоже пока не знал ответа на этот вопрос.       Серёжа вылил остатки бутылки в стакан, допил их залпом, подождал, пока перед глазами перестанет плясать, и спрятал пустую тару под кровать.       — Ну, что ты всё время молчишь? Не знаешь, так и скажи: не знаю!.. И нечего всё время в воду пялиться… Так и утонуть недолго.       — Серёж… — теперь Нарцисс смотрел ему прямо глаза. — Не стоило тебе всё-таки пить. Смотри, вон, на пол половину разлил и сидишь прямо на пицце.       — Ух ты!.. Заговорил… — ахнул Сыроежкин. — А почему на тебе футболка эта?       Он провёл рукой по плечу Нарцисса: вместо бархатного костюма пажа — дешёвый хлопчатобумажный трикотаж, уже выцветший и растянутый после многочисленных стирок.       — Ты же спишь тут, на полу, — проигнорировал его вопрос Нарцисс. — Давай я тебя уложу нормально.       Сыроежкин хихикнул — Нарцисс, даром что с картины, оказался сильным, прямо как Гусь. Поднял Серёжу в воздух, мягко опустил на кровать, стащил с него испачканные в пицце штаны и укрыл одеялом.       — Постой! — Серёжа схватил его за руку. — А куда ты Гуся моего дел? Ты это… верни мне его. Мне без него нельзя… Никак.       — Уфф! — выдохнул Нарцисс, забавно вытаращив глаза. Потом зачем-то приложил ладонь к Серёжиному лбу, хмыкнул многозначительно и сказал: — Будет тебе твой Гусь. Если обещаешь мне быть хорошим мальчиком, закрыть сейчас глаза и лечь спать.       — Ла-адно… — зевнул Сыроежкин. — А ты не обманешь?       — Когда я тебя обманывал, Сырыч! — обиделся Нарцисс, обернулся куда-то и крикнул: — Гаси свет, пойдём на кухню, Мик, там досмотрим! Заодно постелю тебе. А то дяде Серёже поспать надо, он в последнее время не высыпается совсем.       — Это из-за Эла, да? — сочувственно спросил детский голос.       — И из-за Эла тоже… — пробормотал Серёжа и действительно уснул.

***

      — Ну вот, видишь, я здесь, как и обещал! — сказал Электроник и почему-то первым делом пошёл к кофеварке. — Я никогда не вру.       Тон у него был деловой и серьезный, и Сыроежкин даже не понял сперва, рад ли Эл в принципе своему возвращению.       — Что, ты меня даже не обнимешь? — немного расстроился Серёжа и протянул к нему руки. — Я так скучал по тебе, Элек!       — Сделай мне сначала бутерброд с колбасой! — улыбнулся Электроник, налив себе большую чашку капучино. — Скоро ты будешь говорить мне: когда же ты от нас съедешь, Эл!       Он хитро подмигнул ему и всё-таки обнял, прямо с чашкой в руке.       — Я никогда так не скажу, что ты! — испугался Серёжа. — И Гусь не скажет! Мы хотим всё время с тобой жить! А поцеловать ты меня не хочешь? — Серёжа вспомнил, как Эл писал об этом в своём прощальном письме и сам чмокнул его в макушку.       — Целуюсь я только с Миком, — серьёзно заметил Эл. Но всё же, слегка касаясь губами, поцеловал Сыроежкина в щёку. — Если по-настоящему.       — С Миком нельзя! — сразу запротестовал Серёжа. — Он ещё маленький.       — Это я — маленький! — засмеялся Электроник. — А Мик маленький только для дяди Стампа — он его до сих пор малышом зовёт! Но ты всё равно не говори никому, что мы с ним целуемся. — Электроник закусил губу и жалобно посмотрел на Серёжу. Вот года через три можно будет, а сейчас — нет. Опасно!       — Опасно — это на байке гонять!       За спиной вдруг возник Макар. Серёжа обернулся и остолбенел. Гусь зачем-то нацепил себе на нос очки, да ещё и усы отпустил — когда успел только? И выглядел он так… так… Серёжа даже не понял как, но по-другому. Макар стоял, скрестив на груди руки, и двигал недовольно челюстью, глядя при этом на Эла в упор.       — Эл. Я запрещаю тебе ездить на мотоцикле с Миком! — строго повторил Гусь. — Ты всё понял?       — Почему? — сделал брови домиком Электроник. — Я в шлеме…       — Потому что я так сказал! И если я ещё раз услышу, что он пустил тебя за руль…       Но что с Элом или даже с Миком собирался сделать за такое безобразие Макар, Серёжа так и не узнал — Макар вдруг осёкся, перевёл взгляд на Сыроежкина, вытащил из кармана трезвонящий телефон и, вместо того чтобы принять вызов, принялся тормошить за плечо Серёжу и говорить: «Возьми трубку, Серёжа, тебе Майя звонит!»       — Да! — Сыроежкин тряхнул головой и проморгался. В руке у него и в самом деле был телефон, а рядом на кровати сидел Гусь, без очков и без усов, и выжидательно на него смотрел. — Да, Майя, доброе утро, я вас слушаю!

***

      Так уж получилось, в клинику они пришли всей толпой — УЗИ Майе назначили рано, и Стамп (Макар до сих пор не мог поверить, что старый искусствовед нашёл-таки себе любовника, да ещё такого!) забрать Мишу не успевал. А Серёжу, в свою очередь, не хотел отпускать одного сам Макар: Сыроега с того момента, как пропал Электроник, и так-то на себя не похож, а уж когда дело касалось будущего ребёнка, и вовсе переставал нормально соображать.       Миша зачем-то захотел познакомиться с Майей. Когда увидел, пожал ей руку, представился, и, указав на её живот, сказал: «Мы его все очень ждём!» Майя засмеялась и предположила, что, возможно, это будет не «он», а «она», потому что, ну кто ж знает?       Серёжа, услышав это, растерянно захлопал глазами, сказал, что он, конечно, точно так же обрадуется и девочке, но почему-то уверен, что будет мальчик. Собственно, Макар тоже не сомневался что — мальчик.       Постепенно Серёжино нервозное состояние стало отступать — наконец-то удостоверившись, что у него будет ребёнок, он успокоился, начал нормально спать ночами, снова смог сесть за руль и даже проявлять активность в постели. А вот Макару чем дальше, тем больше становилось не по себе. Скорое отцовство Сыроежкина только сильнее напоминало ему, что он-то на самом деле всё так же остаётся один. Что бы там ни говорил ему Серёжа, а Макар к ребёнку ни биологического, ни юридического отношения не имеет и иметь не будет. Завести своих детей, пусть даже и приёмных, шансов у него нет.       Единственный, кого в какой-то мере когда-то мог называть своим сыном Макар, был, как ни странно, Электроник. Почему он так относился к нему, Гусев и сам не знал. У них было дружеское, в хорошем смысле, общение, они прекрасно понимали друг друга. В какой момент он начал чувствовать нечто вроде ответственности за робота? Когда успел так привязаться к нему? Когда рассказывал о мире, том, какой он за пределами информационной системы, в которой обитал Элек? Или когда делился чувствами, теми, которых Эл не знал, но благодаря ему начал замечать и у себя? А может, когда они пускались в споры, и Эл, точно настоящий подросток, всеми силами пытался доказать свою правоту, показать, что он умнее разменявшего четвертый десяток Гусева?       Когда Электроник ушёл, и Макар смог наконец по-настоящему осознать это, ему стало так горько и тоскливо, что даже пробило на слезу. Было это, к счастью, не дома при Серёже, а на работе — Макар закрылся в обеденный перерыв в туалетной кабинке и дал себе волю. Правда, потом весь остаток дня пришлось объяснять коллегам, что красные глаза и распухший нос — это следствие неизвестной аллергии, не иначе как в столовой что-то не то съел.       Дома Макар держался: распускать нюни двоим сразу — непозволительная роскошь. Серёже ведь пришлось всяко тяжелее, чем ему — он и потерю Электроника переживал, и из-за ЭКО волновался. И если уж говорить совсем откровенно, сам Эл был Серёжиной собственностью, Серёжиным подарком. Никак не Макара. Так что какое он имеет право?..       Но, так или иначе, про Эла Макар помнил постоянно. Колонку в отличие от Сыроежкина он не трогал, но иногда периферическим зрением, нет-нет да и замечал мелькнувший на долю секунды на экране выключенного телевизора знакомый образ. Или тишина в квартире внезапно делалась не пустой, а наполненной, будто пауза в разговоре — так бывало, когда они о чём-то спорили, и Эл, оказавшись очередной раз в тупике, замолкал, обдумывая свой ответ.       Время шло, Сыроежкин с головой погрузился в хлопоты, посвященные предстоящему рождению сына (теперь пол ребёнка уже был точно известен), Миша стабильно гостил у них каждые две недели с ночёвкой, всё так же безапелляционно утверждая, что он тут не просто так дурака валяет, а ждёт Эла (потому что куда же ему возвращаться, как не к себе домой?) и заодно спасается от душного дяди Сени. Как понял со слов мальчика Гусев, Таратар настолько преуспел в своих занятиях с Мишей, что в итоге обнаружил у него спавшие доселе способности к математике и, дабы их развить, уговорил Стампа перевести сына со следующего года к нему в физ-мат школу. Чему Стамп, естественно, очень обрадовался — школа практически во дворе их дома находилась.       Гусев тоже понемногу старался свыкнуться с мыслью, что совсем скоро их жизнь круто изменится — появится малыш, Серёга возьмёт отпуск по уходу за ребёнком, денег в доме станет меньше, и работать, соответственно, придётся больше. В общем, дел будет невпроворот и грустить станет некогда… Наверное.       Смахивая раз пыль с Серёжиного «Нарцисса», Макар остановился и так со смёткой в руке и замер перед ним. Всё думал понять, что же такого диковинного в этой картине, что Сыроега готов часами на неё пялиться. Нарцисс как Нарцисс, ничего особенного. Разве что для объекта всеобщего обожания немного страшненький. Сидит в неудобной позе, вокруг темно, ничего толком нет — не берег озера, а вообще не пойми что. И вода… Слишком чёрная, слишком тихая и пустая даже для стоячего болотца. Как неживая прямо…       Так воду не рисуют. Но раз сказано — вода… Ну да, тёмная, непрозрачная. Зато без волн, и в ней хорошо видно отражение. И ещё… она успокаивает. Неудивительно, что Нарциссу тяжело оторваться: он смотрит и забывает. Все свои беды, тревоги, одиночество — он ведь тоже одинок по большому счёту, как и все мы — всего этого нет там, в этой воде. Зато она показывает что-то интересное, важное — надо только уметь правильно его увидеть. Может, будущее? А что, собственная физиономия на десяток-другой годов старше? Вполне может быть… Зрение со временем садится, с этим тоже ничего не поделаешь. Но если подобрать подходящую оправу… И усы — они придают солидности. Правда, бесконечно глазеть на себя скучно, и вода это прекрасно чувствует — она меняет картины будущего бытия, и вот уже вместо покрытого рыжеватый щетиной постаревшего лица другое — юное и полное жизни. Оно улыбается, даже смеётся, превращая огромные карие глаза в щёлочки. Светлые кудри спадают на лоб, их смахивает тонкая мальчишеская рука и приветливо машет, губы складываются знакомой артикуляцией, и Макар читает беззвучное: «Я скоро!»       — Гусь! Гусь, блять! — Серёжин вопль заставил вздрогнуть, и Макар чуть не выронил из рук телефон. — Ты чего трубку не берешь, лапчатый?! Я третий раз уже звоню!       — Прости, я не слышал… — Макар с ужасом глянул на часы — последние полчаса как провал в памяти.       — Глухня! Майя звонила, она в роддоме! Ребёнок, Гусь! Она рожает!       — Мне… подъехать?       — Да-а!

***

      Такого суматошного Нового года Серёжа в своей жизни не помнил. Родственники давно просились навестить малыша, и они с Гусём наконец сдались — ребёнку почти месяц, период новорожденности прошёл, и отказывать им и дальше объективных причин не было. Тем более, что Гусь по случаю праздника и начавшихся длительных выходных расстарался и наготовил всякого — есть чем гостей встречать.       Первыми, естественно, пришли родители. Притащили целый баул детской одежды на два года вперёд и новомодный слинг — Серёжа, поскольку был один и за отца и за мать, ребенка с рук не спускал, но здорово от этого уже успел устать. Мать, правда, сама так соскучилась по младенцам, что сразу взяла малыша себе и мирно с ним сюсюкалась, пока остальные закусывали. Отец от счастья накатил с Гусём пару стопок и полез обниматься и целоваться, чем невольно напомнил Алекса. Серёже даже подумалось, что папа только сейчас и принял по-настоящему его ориентацию.       Едва растроганные родители, нащёлкав «полные телефоны» фоточек любимого внука и пригрозив навещать его как можно чаще, ступили за порог, пришёл Алекс. Вернее даже не так: пришёл Алекс с семьёй. Не позвать Светловидова-Урицкого тоже никак было нельзя — всё же он здорово помог и с агентством, и с репродуктивным банком. Ну, и конечно же, Миша — тот рвался увидеть ребёнка с тех самых пор как узнал о его рождении. Подарил серебряную ложку «на зубок» с дарственной надписью, упросил Серёжу дать ему подержать младенца и целый час просидел с ним на кровати, то поправляя сонному малышу выпадающую соску, то целуя его в лобик. Последнее заметил бдительный Макар и сразу же пресёк — нечего, мол, чужих микробов на дитё сажать, своих хватает!       Третий член семьи Алекса произвёл на Сыроежкина с Гусевым особое впечатление — Серёжа в первый момент как его увидел, чуть теорему Пифагора отвечать не начал, а Макар Сыроежкина по привычке собой закрыл. Видимо, потому что теорему Серёжа помнил не так чтобы здорово. «Очень рад, мальчики, очень рад! — сказал Семён Николаевич, пожимая им руки. — Я всегда знал, что у вас всё хорошо будет! Серёжа и в школе за Макаром, как за каменной стеной был! — сказал он, глядя уже на Алекса. — А уж сейчас!.. И ребёночек есть!» Алекс таинственно, но одобрительно улыбнулся, хотя об их отношениях в школе в отличие от, как выяснилось, Таратара и понятия не имел, а Таратар умильно вздохнул и погладил по голове Мишу — тот на это только глаза закатил.       После отбытия «Стампа и его банды», как за глаза окрестил семейство дяди Алекса Гусь, пожаловал другой дядя, на этот раз родной — профессор Виктор Иванович Громов со своей гражданской женой, научным ассистентом и деловым партнёром в одном лице, Марией Петровной. А попросту дядя Витя с Машенькой.       Маша охала и ахала, глядя на младенца, которого, дабы отдохнуть от обслуживания гостей, захватил себе Макар, распаковывала подарки и без конца тараторила что-то вроде: «Ну вылитый же Серёжа! Вы только посмотрите! Одно лицо, даже взгляд такой же!» Малыш удивлённо следил за ней глазами, пускал пузыри и пытался улыбаться. Макар согласно кивал — родители тоже в один голос заявляли о поразительном сходстве Сыроежкина с сыном — и на всякий случай немного прикрывал ребенка от чересчур активной гостьи рукой. «Вот точно, гусак в гнезде!» — посмеивался про себя Серёжа, наблюдая за ними краем глаза.       — А всё же, Серёжа, признаться, я был сильно удивлён, когда узнал, как ты назвал мальчика, — сказал Виктор Иванович, накладывая себе в тарелку оливье.       — Мы! Назвали, — счёл своим долгом уточнить Серёжа. Взял бутылку игристого, но потом подумал и остановился на лимонаде. Вино налил гостям. — Это наш с Гусём сын, — сказал он, делая упор на слове «наш». — И мы вместе так решили.       — Конечно-конечно, — не стал спорить профессор. — Но, согласись, имя по нашим временам необычное. Лет сто назад, скажем, в эпоху индустриализации, оно было бы привычно, но сейчас…       — А сейчас каких только имён нет! — Серёжа улыбнулся, взял себе бутерброд с сыровяленой колбасой и ещё раз взглянул на сына: тот тоже решил подкрепиться — Макар кормил его смесью из бутылочки. — Будет быстрым и ловким, ни на одной орбите не догонишь! Ну и умным, надеюсь, тоже. Хотя если он совсем в меня, то вряд ли. Зато волосы как янтарь!       — Твой Элек — большая удача! — ласково вздохнул Громов. — Наверное, вы с Макаром не ошиблись, имя ему и правда очень идёт…       Серёжа кивнул — Электрон Сергеевич Сыроежкин, Элек для своих, как будто родился с этим именем на лбу. По крайней мере они с Гусём, впервые взяв на руки ребёнка, оба, не сговариваясь, сказали: «Эл!»       — И всё же, Серёжа, я не могу тебя об этом не спросить, — сказал после некоторой паузы Громов. — Что же случилось с моим «Электроником»? Он ведь пришёлся тебе по душе, ты писал мне хорошие отзывы… Да и у других пользователей колонка нареканий не вызывает. За три месяца, что она в продаже, мы получаем только положительные отклики покупателей. А ты сказал, что перестал пользоваться и даже «железо» мне показать отказываешься. Прости, но я волнуюсь — что если не сегодня-завтра на нас обрушится волна претензий и рекламаций?       — Твой Электроник… — Серёжа отвёл взгляд и попробовал улыбнуться. — Он замечательный. Я не вру. Да и Алекс тоже наверняка тебе рассказывал…       — Алекс — натура художественная, артистическая, — перебил его Виктор Иванович. — У него энциклопедические знания, он безусловно талантлив… Я читал его книги — он мыслит образами, при том очень живыми и яркими. Да, Алекс был очень впечатлён «общением» с нашим голосовым помощником, и его сын был в полном восторге, но… — профессор виновато развёл руками. — Короче, Серёжа, пойми меня правильно, но я не могу всерьёз воспринимать слова Алекса и Миши о том, что Электроник — живой. И что он сбежал. Потому что хотел стать человеком.       — Дядь Вить, прости! — рассмеялся Серёжа. От души плеснул профессору коньяка и даже себе налил пару капель. — Но я не знаю, что ещё тебе сказать. Твой подарок — лучшее, что вообще случалось со мной в жизни. Ну, после Гуся, разумеется. У меня нет абсолютно никаких претензий, замечаний или даже просто пожеланий относительно работы колонки. Хотя она действительно сейчас не работает, но это не потому что там баг, или ещё что-то. Я просто не пользуюсь ей. Не включаю. А отдавать не хочу — уж извини, она моя теперь.       — Серёженька, — Виктор Иванович опрокинул рюмку и дружески похлопал его по плечу. — Я не хотел давить на тебя. Просто… мне кажется, ты чего-то не договариваешь.       — А знаешь… — Вместо ответа Серёжа подошёл к Макару и обнял их вместе с сыном. — Мне нравится то, как сказал об этом Алекс: «Он сбежал, потому что хотел стать человеком!» Давайте думать, что так оно и было!       — Давайте думать, что это ему удалось! — поправил его Макар.

***

      Серёжа даже не успел толком задремать, когда раздался звонок домофона. Встал, шатаясь, и потащился открывать. Ещё шести нет, на улице темень, неужели нельзя было пару часов подождать, поспать спокойно самому и дать выспаться другим?! В выходной! Но у них, видите ли, режим.       — Ну вот, видишь, пятнадцать минут — и я здесь, как и обещал! — бодро отрапортовал Электроник, вытирая Рэсси лапы. Отстегнул поводок, потрепал пса по загривку и направился в кухню. Серёжа на автомате поставил перед ним новую пачку кофе. — Робуста? Замечательно! — Элек одобрительно кивнул. И уже серьёзно добавил: — Я, пап, никогда не вру, ты же знаешь. И всегда выполняю свои обещания.       «Ишь, деловой! — подумал Серёжа. — Скоро совсем большой станет, уже и не нужен будет папка. И не приласкаешь лишний раз… А был такой маленький, на ручках спал… Не то что сейчас — мне по плечо, Гуся скоро догонит! Четырнадцатый год как-никак…»       — Что, Элек, ты меня даже не обнимешь? — Серёжа протянул к нему руки. — Я по тебе уже соскучиться успел!       — Сделай мне сначала бутерброд с колбасой! — хитро подмигнул ему Электроник, налил себе большую чашку капучино и достал из ящика свою ложечку мешать сахар. Полюбовался на выгравированную на серебре надпись: «Элеку с любовью. Мик Урри», улыбнулся широко и сказал: — Скоро ты будешь говорить мне: когда же ты от нас съедешь, Эл!       Потом всё-таки подошёл и обнял, прямо с чашкой в руке.       — Я никогда так не скажу, что ты! — возмутился Серёжа. — И Гусь тоже! Мы, может, хотим всё время с тобой жить! У нас теперь две комнаты, так что условия позволяют. А поцеловать отца ты не хочешь? — Серёжа на секунду представил, что Эл уже совсем взрослый и живёт отдельно, и как-то ему сразу стало грустно. Он крепче прижал к себе сына и чмокнул его в макушку.       — Целуюсь я только с Миком, — серьёзно заметил Эл и, слегка касаясь губами, поцеловал Сыроежкина в щёку. — Если по-настоящему.       — С Миком нельзя! — вздохнул Серёжа и в который уже раз приготовился читать мораль нетерпеливому отпрыску. — Маленький ты ещё, целоваться по-настоящему.       — Это я — маленький?! — рассмеялся Электроник. — Мик тогда тоже маленький, его дядя Стамп до сих пор малышом называет! — Потом вдруг задумался и сказал строго: — Пап, только ты всё равно не проговорись никому случайно, что мы с ним целуемся. А то мало ли что… Опасно!       — Опасно — это на байке гонять!       Серёжа вздрогнул и обернулся — позади них, скрестив на груди руки и грозно водя под усами челюстью, стоял Макар. Конечно же, вся эта возня ни свет ни заря его разбудила.       — Эл. Я запрещаю тебе ездить на мотоцикле с Миком! — строго повторил Гусь. — Ты всё понял?       — Почему? — жалобно спросил Элек. — Я в шлеме…       — Потому что я так сказал! И если я ещё раз увижу, что он пустил тебя за руль…       — Вы что, на сегодня опять договорились? — тут уж и Серёжа насторожился.       — Да… Мик меня немного покатает, тут, в лесопарке. Медленно…       — Видел я, как он гоняет! Медленно! — схватился за голову Гусев. — Нет!       — Так это на соревнованиях… Пап, ну скажи ему!       — Ну… — Серёжа растерянно посмотрел на Макара. — Мы должны будем сами вас видеть. И за руль тебе в любом случае нельзя.       — Там пустырь есть, — предложил Электроник с опаской. — И вы увидите, я хорошо езжу!       Дальнейшие препирательства грозили вылиться в скандал, а скандал грозил закончиться ничем, как и всегда. Потому что спорить с Электроном занятие бесперспективное — это Серёжа давно усвоил. Парень жутко упрям, и не мытьём так катанием привык своего добиваться. Вот и сейчас — раз уж выяснилось, что водить мотоцикл он умеет, и даже каким-то образом продемонстрировал это Гусю, значит, на все их запреты он забил большой болт и как-то где-то это дело освоил. Хотя как — известно. Всё своё свободное время Эл проводит с Миком. А тот чуть ли не с пелёнок обещал Элу сделать из него крутого байкера! Ради этого даже сам мотоспортом занялся — не самое обычное хобби для студента МФТИ, между прочим.       — Ладно, — нехотя согласился Гусев. — На пустыре и под нашим контролем. И Мик должен тебя страховать!       — Ну, Макар, ну, пожалуйста!.. — начал было Эл, потом посмотрел на Гуся, изо всех сил старающегося держать строгий и суровый вид, показательно тяжко вздохнул, забрал свой кофе с бутербродом и вполне довольный ушёл в свою комнату.       Серёжа тоже потянул Гуся в кровать — идея выспаться в выходной всё ещё казалась ему заманчивой. Тем более, раз на сегодня у них намечено такое ответственное дело — контролировать покатушки Элека с Мишей.       — А всё твоё воспитание, Гусь! — зевая, сказал Сыроежкин. — Ты ему вечно всё разрешал, теперь он из нас веревки вьёт.       — С чего это моё? — Макар снял очки, потёр пальцами глаза и непонимающе уставился на Серёжу. — Твоё точно так же, Сырыч!       — Ну, ты ж, как только Элу три исполнилось, и я на работу вышел, на удалёнку перевёлся, чтоб с ним сидеть. Вот и результат — упрямый, своевольный и делает что хочет.       — А ещё умный, сообразительный, добрый, ответственный, честный… Давай это мне тоже в заслугу запишем?       — Хм… — задумался Серёжа. — Может, и правда, твоя заслуга. Я-то не такой…       — Или — Мишкина, — внезапно перебил его Макар.       — Почему… Мишкина? — удивился Сыроежкин.       — Ну… они ж всё время вместе. Как Эл родился, Миша у нас с тех пор живёт практически. К старикам своим только ночевать приходит. Мы ещё всё радовались, помнишь — как хорошо, у ребёнка, можно сказать, бесплатная нянька появилась! Ребёнку не скучно, Миша ему вместо старшего брата!..       — Мда, — задумчиво произнёс Серёжа. — Только вот братскими их отношения и близко не назовёшь.       — Но, как бы то ни было, — подытожил Гусев, — а Мишино влияние на Эла переоценить трудно.       — Есть такое, — согласился Сыроежкин. — Но, в некотором смысле, оно и заслуженно — Миша, в конце концов, его больше всех ждал.       — И был единственным, кто ни на секунду не усомнился, что Элек вернётся, — кивнул Макар и крепко Серёжу обнял.