Его Лисичество

Набив пузо сухими, подмороженными ягодами, он потёрся носом о землю, счищая с морды остатки сухой ягодной кожицы и шелухи с кустов. Где-то треснула ветка и он подобрался. Нет, всё тихо. Он выдохнул и полюбовался на клубочек пара — холодает. Снега всё ещё нет, поздняя зима. Он уже вылинял, как и его собратья, рыжее яркое пятно в сером лесу — слишком заметная цель. Большой крупный лис ещё раз прислушался, попрядал ушами и, осторожно ступая, стал отходить вглубь леса. — Царевичи, устраиваю охоту. — Да, бать, — лениво отозвались двое старших, третий промолчал. Он животных любил, но при этом любил и риск, и азарт погони. Если было б можно не убивать — цены бы не было такому развлечению. — Артём-царевич, Роман-царевич и Ярослав-царевич, — солидно загудел батюшка, — вот что. Чтобы был интерес и дух состязательности, поступим так. Кто первый принесёт добычу — выполню его желание. А? Полцарства не требовать, хрен вам, дети мои. Но выполню любое адекватное. Братья переглянулись и улыбнулись. Затея им пришла по нраву. Они только выглядели разными, а промеж собой дружили и подлянок не строили, характеры у всех троих были незлобливые. Старший, Артём-царевич, был самым умным, просвещенным, почитывал разные книги, на носу иногда носил заморские стекляшки и поигрывал на клавесинах. Роста обычного, модная щетинка на щеках, вместо бороды, волосы — цвета воронова крыла. Средний — Роман-царевич, нрава был весёлого, старшего брата уважал, заботился о младшем, над которым Артём-царевич часто посмеивался. Иногда брал в руки мандолину и вместе со старшим братом веселили слух батюшки-царя не хуже целого царского оркестра. Видом он был менее солиден, тоже носил щетинку на круглых щеках, да русым чубом потряхивал. Младший — был младшим. Ярослава-царевича все любили, он был мягок, иногда не по возрасту застенчив, на мир смотрел огромными голубыми глазами и всем всегда верил. От братьев его отличала чрезвычайная субтильность телосложения, да длинные тёмно-русые волосы, почти закрывающие шею. — Проку от него не будет, — ворчал царский советник и махал рукой, — да всё равно младший, оно ему и не надо. — В мать он, — отвечал Царь, оглаживая бороду, Ярослав-царевич был его любимым сыном. — От матери ему норов короткий достался, но ты не смотри, что он тоненький, соплёй перешибёшь, да тихонький. Царица тоже кротка была, пока всё как надо идёт, а как только случись что — огонь-баба. Ты ещё мне тогда не служил, вот уехал я к соседу, уток пострелять, скушно стало. Осталась она на хозяйстве, на сносях была вторым, Романом, значит. А другой мой сосед, ну ты его знаешь, царь Пахом, решил войну затеять. Вот ты б видел голубку мою, на стене стояла, лучникам приказы раздавала, да отбирала самых надёжных в лазутчики, чтобы под покровом ночи разведку провести. Не знаю, чем бы всё кончилось, да тут я подоспел. Кстати, с тех пор Пахом хромает на обе ноги, левая рука болтается и головой трясёт. Это тогда, да. Эх, Еруслан, вот оженить бы мне их, а? Спокойнее б мне, как отцу было. Под присмотром все б были. Кабы найти хорошего да любого человека для каждого — был бы я счастлив. — Династические браки не рассматриваем, так понимаю? — Нет, боярин Еруслан, хочу, чтобы как я, по большой любви. Ярослав вышел на резное крыльцо, огляделся, всё как обычно — во дворе охотничья суета, приготовления. Коням подпруги проверяют, подтягивают, сумки седельные вешают. — Мяу, — раздалось у его ног. — Мя-я-я-у. Он опустил глаза и увидел незнакомую рыжую кошку, маленькую, с плоской головой и мордочкой, такой дивной породы у них не водилось. Он хотел было погладить её, но отдёрнул руку. Кошка мордой подтолкнула к нему свою добычу — крупного серого воробья. — Ах, да что же ты его, — сердобольно выдохнул Ярослав, подхватил птицу и убедился, что она мертва. — Ярослав-царевич, пойдёмте! Времячко! Выезжаем! Ярослав сбежал с крыльца, подошёл к лошади и обнаружил, что до сих пор держит в руках тушку. Он огляделся и, не решившись бросить несчастную жертву кошачьих происков, с досадой пихнул воробья в седельную сумку для добычи. Если бы он оглянулся, то увидел бы на ступеньках крылечка довольную кошку, вроде как смеющуюся, если бы кошки могли смеяться. — Да на кого ж сейчас охотиться? Затеял же батюшка мероприятие, — с досадой сказал Роман-царевич и покосился на младшего брата. — Замёрз? Ярослав в меховой епанче смотрелся нахохлившимся воронёнком, отросшие волосы падали на высокий лоб и щёки, тонкий, любопытный нос усиливал сходство с птицей. — Нет, я люблю холод. Просто свежо, простор, лес, дух захватывает. Красота же. — Весь в покойную маменьку, — фыркнул Артём-царевич и, подъехав ближе, потрепал по непокрытой голове. — Красота, кто ж спорит. Эй, глядите, там не лисий бок сверкнул? Со свистом, гиканьем, сопровождаемые заливистым лаем собак, они бросились в редколесье. — Значит будет охота лисья! Лис задыхался, петлял, но не сдавался. Уйти в глухой лес ему не давали, собаки с противным тявканьем, отрезали ему путь, оставалось только метаться по краю леса. Конский топот гремел за спиной, лис изнемогал. Впереди только река, обрыв и одинокий дуб, впереди только смерть. — К обрыву гоните! — крикнул Артём-царевич, на правах старшего раздававший приказы. Лису было некуда деваться, он добежал до строго дуба, пробежал вперёд к обрыву, сунулся мордой вниз, тихонечко заскулил с перепугу и, сломя голову, кинулся к дубу, вжался в него боком и закрыл глаза, ожидая, что собачьи зубы растерзают его. — Куда он делся? Неужто со страху сбросился. Глупый лис. Погодите-ка. Артём-царевич перестал хохотать, одной рукой вцепился в поводья лошади младшего брата и замахал среднему, стой, мол. Все трое смотрели и дивились, не решаясь ни слово молвить, ни пошевелиться. Их взору предстала человеческая фигура в дорогих, богатых одеждах, замершая у дуба. — Д-девка, — сглотнув, сказал Роман-царевич, он первый смог обрести дар речи. Фигура зашевелилась, откинула край мехового плаща, подняла голову и отвела с лица гладкие и блестящие волосы. — Парень, — поправил Артём-царевич. Ярослав-царевич молчал, он забыл, как дышать, зачем дышать и что такое «дышать» вообще. Смотрел он, смотрел, так смотрел, словно навечно хотел запомнить. В один миг словно все сказки, что он слышал в детстве от нянюшек, все легенды, что он читал в книгах, стали явью. Произошло чудо и принесло прекрасного принца. Лис чувствовал, что ничего не происходит, собачий лай затих, он всё ещё жив. Что-то случилось. Он открыл глаза и увидел людей. Что-то было не так. Во-первых, людей он видел чётко, словно был с ними одного роста, во-вторых, перед глазами что-то мешало. Он попытался отвести это лапой. Лапой ли? Лис посмотрел на свои руки, на людей, он был такой же как они и он понял, что лисьи мысли и чувства покидают его, он — человек, он такой же и знает людские премудрости. — Кто ты? Ты заморский принц? Он хотел было ответить, но не смог. Он не знал кто он, ничего не помнил. Его жизнь началась у речного обрыва, у дуба. Братья сошли с лошадей и в нерешительности стояли, разглядывая незнакомца. Артём-царевич крякнул и строго спросил: — Кто ты? Ты заморский принц? Незнакомец снова отвёл волосы, падающие на лицо, недоумённо посмотрел на руку, потом снова на них и отступил за дуб. — Он боится нас. Вот, право, что вы какие. Наверное, он тоже охотился, упал с лошади, лошадь убежала. Головой ударился, чувствует себя нехорошо. Ярослав-царевич говорил, а сам точно знал — ничего подобного, этот принц был заколдованным, тот самый лис. Братья, меж тем, покивали головами, и Артём-царевич беспомощно оглянулся. — А делать-то что? Не бросать же его. Ярослав решительно сбросил с себя меховую епанчу и, оставшись только в коротком кафтанчике, шагнул вперёд, протягивая руку. — Не бойся меня. Я друг. Видишь, у меня и оружия нет. Кис-кис. Ой. Хорошо хоть, что «кискиснул» он совсем тихо, разве может только незнакомец и слышал. — Вот, возьми меня за руку. Не бойся. Он осторожно подошёл к дубу и его взгляд столкнулся со взглядом незнакомца, испуганным, диковатым, зелёным, лисьим. Незнакомец внимательно посмотрел на руку, потом поднял свою, задумчиво её оглядел и очень осторожно и медленно протянул её. Ярослав-царевич коснулся его пальцев, а потом сплёл их с пальцами незнакомца. — Хорошо. Как тебя зовут? — Не получив ответа, он не расстроился. — Пойдём со мной. Мы покажем тебя батюшке и лекарям, ты вспомнишь кто ты. Наверное. Они подошли к лошадям, Роман-царевич хотел было кликнуть егерей, чтобы подвели лошадь для незнакомца, но Ярослав бросил на него такой говорящий взгляд, что он предпочёл этого не делать. — Ты ведь знаешь, как ездить на лошадях? Нет? Ярослав ловко вскочил в седло и, нагнувшись, протянул руку незнакомцу. Тот оказался понятливым, поймал её и ровно таким же уверенным движением, запрыгнул на лошадь, умостившись за спиной Ярослава. «Или не лис? — подумалось тому. — Человек? Ах, да что же это я. Ведь он совсем как из сказки вышел». — Ну, здрасте, — сказал Царь, — мне только беспамятных царевичей не хватало. — Принцев, — поправил Артём-царевич, глотая медовуху из кубка, — батюшка, вы же видели, одежды на нём заморские, да и закутан он в меха так, как первый раз в заморозки попал. А, где, кстати братцы и наш гость безыменный? Роман-царевич и Ярослав-царевич тем временем показывали гостю царские хоромы, разные диковинки заморские, в надежде, что тот вспомнит что и заговорит. Точнее, Роман-царевич надеялся, а Ярослав-царевич просто развлекал гостя, да любовался им. Показали покои, отведённые ему. Гость оглядел всё внимательно, потом покачал головой и опустился на маленькую скамеечку у окна и замер. — Послушай, Ярик, — сказал Роман-царевич по-семейному, игнорируя этикет, — давай я пойду? Какой-то он вялый. Ты вот с ним хорошо общаешься, вот оставайся, а? А я пойду. Ярослав, не сводя взгляда с гостя, молча кивнул и даже не заметил, когда братец радостно сбежал. Ах, как хорош незнакомец, предположительно — самый настоящий лис. Нос прямой, словно точёный, волосы, стриженые по-заморскому, падают гладкой блестящей волной на высокий безмятежный лоб, а скулы, да глаза зелёные — лисьи, совершенно лисьи. Ярослав присел рядом на скамеечку и даже загрустил. Бывает же такая красота, а его, хоть и любя, то вороном называли, то волчонком. Не большим и грозным волком, а волчонком. Обидно. А всё почему, потому что черты лица резковаты, какие-то слишком. Слишком глаза большие, слишком челюсть твёрдая, слишком нос длинный, любопытный. Он со вздохом осторожно потрогал себя за кончик носа, нет, совсем не красавец. — Как же тебя зовут? — задумчиво спросил он вслух, больше для проформы, нежели надеясь получить ответ. — Не знаю. Ярослав-царевич бодро съехал задницей со скамеечки. Царь оглядывал сыновей и качал головой. — Давно я хотел рассказать вам сию историю. Да кто там эдак барагозит? Ярослав-царевич! Поди убился! Что случилось? Ярослав-царевич влетел в батюшкины покои без стука и прочих предупреждений, таща за собой заморского гостя. — Вот! Он заговорил! Он говорит, что ничего не помнит! Царь крякнул в бороду и вдруг посуровел. — Вот что, дети мои и ты, гость заморский, рад я вам, но оставьте на сегодня меня. Завтра мы с вами за обедом свидимся, и кое-что скажу я вам. А пока, зовите лекаря, пусть осмотрит гостя, может поможет память вернуть. Идите. Ярослав-царевич тащил за руку за собой покорно идущего гостя и ликовал, значит человек это, не лис, только вот имени у него нет. — А, раз имени не помнишь, буду звать тебя — Лисом. Ну а что? Надо же как-то звать. — Значит Лисом, — покорно согласился тот. — Я ничего не помню. Ярослав-царевич показал гостю замёрзший сад, конюшни, семейство полудиких кроликов, что поселились на краю сада. — Только никому не рассказывай, — шепнул на ухо своему гостю, — ведь они же пакостники, кору дерут. Поймают их. Жалко маленьких. Тут он повернулся к собеседнику и заметил, как тот внимательно смотрит на серые пушистые комочки, смотрит, морщит нос, да чуть зубами клацает. «Лис, — снова подумал он, — точно лис. Не человек он». — Пойдём, холодно, да темно уже почти. — Холодно, — согласился гость, зябко повёл плечами, крепче замотался в меховой плащ. — Я не знаю точно, но мне кажется, я никогда так сильно не мёрз. «Человек? Может на самом деле, принц заморский, к теплу привычный, а заколдовала его какая-нибудь ведьма», — решил Ярослав. Он протянул руку и дотронулся до руки гостя, холодная. — Пойдём скорее. Погоди, я хоть руки тебе согрею, мне вот не холодно. «А рядом с тобой, так почти совсем жарко», — подумалось ему. Он сжал его ладони в своих и поднёс ко рту, согревая дыханием. Гость смотрел с удивлением, чуть наклонив голову к плечу, но ладони не отнимал. — Ну вот. Хоть пальцы гнутся. Пойдём, пойдём скорее. Пойдём в комнаты, к огню. Там уже и сбитень горячий, поди, принесли. Хорошо было Ярославу-царевичу, хотя и странно. То все о нём пеклись, следили, чтобы не ушибся, не поранился, не замёрз, а теперь он заботу заботует, да распоряжается, а его молча во всём слушают. Усадил он гостя в большое кресло у горячей печной стены, укутал ему ноги меховыми накидками, всучил в руки кубок со сбитнем, а сам сел неподалёку, в другой кресло, подпёр голову кулаком и задумался, разглядывая того, кого подобрали сегодня на охоте. Думал он о том, что будь то лис или человек — неважно, ведь ему подарили сказку, такого ещё не было, чтобы из ниоткуда брались красивые принцы, да к тому же, лиса ли, человека ли — полюбил он незнакомца, как увидел, так в одночасье полюбил, понял, что жизнь отдаст за него, если потребуется. — Настоящий принц, — сказал Роман-царевич, поглядывая то на братца, то на задумчивого гостя, — смотри какой породистый, пригубил из кубка и отставил, не то что Артёмыч, как всосёт полкубка, обычно и сидит довольный. — То есть, братец Артём не породистый? Как Полкан на заднем дворе? — Ты понял, о чём я, — пробурчал Роман-царевич. — Ну, видишь, воспитанный весь. — Воспитанный, — вздохнул в ответ Ярослав. Пугала его эта «воспитанность», словно гость не знал, что делать, как себя вести, что говорить. «Лис, точно лис. Ну и ладно. Да что я, мне ведь всё равно. Просто повадки занятные». Гость почувствовал на себе его взгляд, поднял глаза и неуверенно улыбнулся. — Вот мы лекаря завтра вызовем, — пообещал Ярослав-царевич, — может он скажет, что случилось, почему память отшибло. Внезапно рука с кубком дрогнула, губы задрожали, но гость всё равно улыбнулся, через силу, но улыбнулся. — Я хочу вспомнить, кто я, но не могу. Я не помню ничего, только обрыв, дуб и тебя. Не помню ни где родился, ни родителей, не знаю кто я. Мне так одиноко. Страшно мне. Тут Ярослав-царевич с ужасом понял, что у него мокрые глаза и он вот-вот разревётся, а его собеседник всё улыбается и улыбается, ужасно вымученно улыбается. — Да что ж такое-то, — сердито сказал он, и достал шитый платок, — давай не будем тут сырость разводить. Всё будет нормально. Я с тобой. Что-нибудь придумаем. Вылечат. — А, если не вылечат? — тут Ярослав понял, что платок придётся отдать гостю, потому что глаза у того налились слезой, которая вот-вот прольётся. — Ярослав-царевич, а если не вылечат и не вспомню я ничего? Кто я? У меня даже имени нет, только то, что ты дал. — Вылечат. А нет, так что ж? Будешь новую жизнь строить. Экий сбитень крепкий, до слезы нас прошиб. Гость улыбнулся на этот раз настоящей улыбкой и смахнул слезу рукавом. — Крепкий сбитень. Завтрак прошёл весьма чинно, в уютной домашней обстановке, только царь-батюшка отсутствовал. Артём-царевич и Роман-царевич сидели на одном краю стола и умилённо наблюдали, как их младшенький братец потчует гостя бараньим боком с кашей. Гость недоверчиво тыкал в него двузубой вилкой и вздыхал. Артём-царевич не выдержал. — Да он же заморский, утончённый. Ярик, ты ему кашки дай, да не гречневой или ячневой, а тонкой какой-нибудь, заморской. Гость смутился. — Я не хочу есть. Я как-то совсем ничего не хочу. Спасибо за заботу. Совсем-совсем ничего не хочу, я даже не знаю, что я люблю, а что нет. Артём-царевич, глядя на расстроенное лицо Ярослава, поморщился, потом сообразил, недаром же книжки читал. — Знаю, что заморскому гостю надо. Я сейчас, скажу кое-что кухарю. Вернулся Артём-царевич через полчаса, собственноручно неся что-то на подносе. Ярослав и Роман повели носами и удивлённо вскинули брови, а гость — радостно подскочил и заулыбался. — Гостю заморскому — напиток заморский, — возвестил Артём, ставя поднос на стол, — напиток заморский — кава. Втроём братья наблюдали за тем, как гость пьёт каву. Ярослав-царевич не смолчал, глядя на старшего братца. — У тебя сейчас выражение лица, как у Домны Савельевны, птичницы, она так смотрит на каждый новый выводок гусят. Роман-царевич хрюкнул от смеха, а Артём-царевич цыкнул на него, смутившись. — Дак ведь, приятно полезное сделать. А то ж не ест ничего, такой же тощенький как ты. Сердце кровью обливается, на вас, доходяг, глядючи. Так в добрых подсмеиваниях да шутках и прошло время. Ярослав-царевич порадовался, что гостю кава по вкусу пришлась и похоже, вроде как не в первый раз пьёт эту гадость. — А батюшка вас зовёт к себе. Гостя тоже звать велел. Царский советник, боярин Еруслан оглядел молодёжь, пожал плечами, наслышан он был о вчерашней истории, ничего необычного, молодые люди, как молодые люди и этот, пришлый — обычный, сидит, слушает, кивает и улыбается. Не скажешь, что головой ударился. Царь встретил их в приёмном большом зале, усадил на скамьи широкие и сказал. — Вот что я ещё вчера поведать вам хотел. Историю. Вы её знаете, только не всю. А дело было так. Было нас пятеро братьев. Да, пятеро. Хорошая семья, большая, дружная. Что вы, дядек своих что ли не знаете. Так вот. Отправились мы как-то на охоту. Весна, почти лето, рано начали сезон. Увидел кто-то из нас — лису, представляете? Погода замечательная была, солнышко, ветерок. Лиса в лес стала уходить, мы с коней спешились, стали собаками её травить, загнали, со всех сторон окружили, но вдруг перед нами оказалась красна девица. Губы — вишни, глаза — озёра синие, коса толщиной в руку, худенькая, тоненькая, но храбрая, стоит и смотрит на нас. Знатно мы, конечно, смутились. Поклонились. С почестями довезли до терема. Судили-рядили, да оказалось, что девица та — заколдованная царевна. Ярослав-царевич ахнул так, что Роман-царевич за сердце с перепугу схватился, а потом, от всей души отвесил подзатыльник младшему, чтобы не пугал. — Вот то-то, — крякнул Царь. — Вот то-то. Девицу отвезли домой, к её батюшке царю. А потом так счастливо оказалось, что согласно традициям ихнего царства-государства, должна царевна выйти замуж за своего спасителя, а так как их было пять, было ей из кого выбирать, — тут Царь очень самодовольно захмыкал, да бороду заоглаживал. — Так-то вот. Первого сына мы Тёмой назвали, второго Ромой, а третьего — не уберёг я свою лисоньку, пушинку свою. Родила она, Ярик, тебя, да занедужила, а через год и померла. Ярослав-царевич ничего не сказал, только почувствовал, что на плечи ему братские ладони легли. В наступившей тишине раздался голос гостя. — Так значит, меня кто-то заколдовал? Но я ничего не помню. Царь снова огладил бороду. — В общем, добро пожаловать, гость заморский. А вот как помочь тебе память вернуть — этого мы не знаем и в какую сторону тебя везти к родичам твоим — тоже не знаем. Так что, оставайся пока у нас, гостюй. Позаботимся мы о тебе. Тут внезапно встрял боярин Еруслан, который всё время молча внимал истории. — А ведь у нас есть ведунья, своя, в нашем царстве. Может стоит к ней наведаться, посоветоваться? Может что дельное подскажет? А может, она знает, откуда принц? Если дело тут в колдовстве, то к кому, как не к ней? Ярослав-царевич обрадовался. — А где ведунью эту найти? Мы сегодня же к ней и поедем. Седлаем коней и едем! — Так на краю леса же. Елена Премудрая. Может видели бабёнку такую, махонькую и рыженькую. Так вот она и есть ведунья. Ярослав-царевич хоть и отговаривал братьев ехать, но сам был рад, жутковато как-то ехать только вдвоём, он и принц заморский. А с братьями — уже сила. — Поедем с тобой, а то вдруг ты там в обморок упадёшь. Ярослав аж чуть Артёму-царевичу чуть в глаз кулаком не заехал. — Я не боюсь! — Да кто ж говорит, что боишься. В обморок от экзальтированности своей, восторженности. Как сейчас помню, совсем маленьким был. Прибежал и — ах, такой секрет огромный узнал, ах, невероятная тайна. Оказалось, домашний учитель объяснил, что мухи, которые делают мёд, это — пчёлы. Гость улыбнулся, и Ярослав-царевич покраснел, ну есть такое, любит он восхищаться чрезмерно, ну так если в душе как захолуснет, как пережмёт где-то в сердце и словами не опишешь, поэтому приходится выбирать те, что есть, а все не так понимают. — Ну, дозвольте и я, что ли, с вами, — вызвался Еруслан, — провожу хоть к месту. Я думал все знают про эту ведунью, она уж тут живёт поди уж лет сорок. Доехали они до домика, стоящего у кромки леса и Ярослав-царевич решительно сказал. — Дальше мы сами, я и Лис, ой, в смысле, гость наш. Братья переглянулись, Роман-царевич хмыкнул, Артём-царевич очи к небу поднял. Еруслан всех переглядок не понял, но тоже кивнул головой, мол, ладно. Ярослав-царевич спешился и помог сойти с коня своему принцу. Очень Ярослава порадовало, что не было в том растерянности, как вчера, на коня лихо вскочил, ладно сидел и всем своим видом демонстрировал, что не впервой ему такое. — Мя-я-яу, — раздалось под ногами и мимо прошмыгнула вчерашняя кошечка, маленькая, рыженькая, с приплюснутыми по сторонам ушками. — Ну что, идём? Тут Ярослав заметил, что гость его побледнел, губу нижнюю прикусил и идти вперёд не решается. — Боишься? — Тот в ответ медленно кивнул. — Да чего? Она же поможет. Пойдём. Привычным жестом Ярослав-царевич взял его за руку, пропустил его пальцы в свои и повёл вперёд. Только распахнули они дверь, как раздалось: — Знаю-знаю, зачем пришли, Ярослав-царевич и… Лис. Невысокая рыженькая девушка смотрела и улыбалась, демонстрируя самые милые ямочки на щёчках на всём белом свете. — Плохое ты имя выбрал, Ярослав-царевич. — Здоровья вам, достатка, — осторожно начал Ярослав, — очень приятно, что вы всё знаете. Может быть вы так же знаете из каких стран и как к нам попал наш гость заморский? Рыженькая Елена Премудрая пожала тонкими плечиками. — Может быть. А может и нет. Да вы садитесь. Может чайку с медком? Гость заморский поморщился, Ярослав-царевич тоже отрицательно помотал головой, потом спохватился, мало ли, какой там этикет у ведуний-колдуний. — Спасибо. Нет, не чаёвничать мы пришли. Хотя, вы же знаете. Рыженькая Елена смотрела на них, улыбалась и Ярослав вспомнил, боярин Еруслан сказал, что живёт ведунья тут уже лет сорок. «Да ей больше тридцати и не дашь», — подумалось ему, и он украдкой покосился на спутника, тот послушно сел, куда указали и безотрывно смотрел на ведунью — ответа ждал. — Не хотите чая? — А можно без мёда? — подал голос гость заморский. — Ах, вот оно что. Не любишь? — тот пожал в ответ плечами, мол, не знает. — Будет тебе без мёда. А тебе, Ярослав-царевич, может со смородинным листом заварить? Они терпеливо подождали, когда Елена Премудрая нахозяйничается, чай заварила, разлила, варенье поближе к Ярославу-царевичу пододвинула и шепнула: — Малиновое, ага. Ярослав сдерживался, ему ужасно хотелось расспросить ведунью, но он видел, что даже гость заморский, который поболе его хотел узнать что-то о себе, вежливо пил чай и молчал, держал себя в руках. С него Ярослав и брал пример. — А, знаете что, сегодня у вас день занятных историй, — начала Елена, — вот и я вам историю расскажу. Интересную. Слушайте. Жил-был лис. Довелось ему как-то спасти колдунью, которая то ли волчьей ягодой объелась, то ли упилась бражкой, переходила ручеёк, да лицом в него и упала. Лис ей то ли травок целебных принёс, то ли, дуру такую, из ручья за волосы вытянул, чтобы не захлебнулась, но колдунья в благодарность, наградила лиса даром. В момент, когда ему грозит опасность, становится он человеком. Ясенька-царевич, ты никак ягодкой подавился? По спинке похлопать? Гость заморский, а что ты бледный такой? Пей чай, пей. Вот, одарила она лиса, но дар с условием. Если никто не окажет ему внимания, никто не проникнется к нему добротой, заботой или любовью, то бродить ему до конца жизни среди людей с разбитым сердцем. — Я не хочу! Гость заморский чашечку чайную со звоном поставил, вскочил. Губы сжал. — Вы мне, молодой человек, посуду-то не бейте, — сердито сказала ведунья. — Не знаю, чего вы не хотите, а историю мою дослушайте. В общем, случилось так, что загнали лиса на речной обрыв. Вот-вот собаки загрызут. Тут лис воспользовался даром и стал вмиг человеком. Охотники увидели, решили, что это принц заморский, чужестранный, молодой, красивый. С почестями отвезли в ближайший царский терем. Но вот беда. Не помнил лис ничего, кроме названий лесов, полей и рек, по которым бегал. Люди поняли, что неладно что-то с принцем чужестранным, стали роптать, подозревать, что мошенник он, разбойник и от греха подальше, сбежал он из терема, стал бродить по дорогам, искать людского участия. Брёл он, ноженьки устали, запнулся, упал. Мимо проезжал крестьянин на телеге. Попросился к нему усталый путник, но крестьянин испугался, подумал, что разбойник лесной, хлестнул лошадь быстрее и проскакал мимо. Голодный путник вышел к ближайшей деревне и попытался встать на ночлег, да еды попросить — нет, недобро смотрели на пришлого местные жители, побрёл он дальше, не получив людского привета. Усталый еле добрёл он до колдуньи лесной. Упал перед ней на колени, взмолился, попросил забрать облик человеческий и суть человеческую и снова сделать его лисом. Пожалела его колдунья и исполнила его просьбу. Всё. Вот теперь — всё. Наступило молчание. Пока Ярослав-царевич прикидывал, да оценивал, гость начал злиться. Он вышел из-за стола нахмуренный, прищурил глаза и шагнул прямо к ведунье. — Так что это значит? Мы пришли к тебе, чтобы ты помогла, а ты — байки рассказываешь! Мне нужно узнать — кто я. Ярослав-царевич хотел было сказать, что не стоит так с ведуньями, как Елена упредила его. Выставила указательный пальчик, покрутила им в воздухе и ткнула прямо в гостя. — Вот что. Кому-то нужно взрослеть, а кому-то — учиться смирению. Быть тебе лисом, пока я тебя не расколдую. — Нет! Ярослав-царевич горестно смотрела на лиса, сидящего на полу и оглядывающегося с крайне забавной, ошарашенной мордой. Ярослав сгрёб его в объятья и ткнулся носом в мягкую рыжую шкурку. — Расколдуй его. Пожалуйста. Пожа-а-алуйста. Елена Премудрая с досадой щёлкнула пальцами. — Экий тебе принц достался нервный. А мне не нравится, когда на меня кричат. — Так он, всё же — принц? Не лис? Рыжая ведунья прищурилась. — А вот это я тебе скажу, когда выполнишь три моих задания. Понятно? Я к этому и вела. Выполняешь три задания — вот тебе и ответ, принца ты подобрал или лиса и, если принца — то откуда родом. Ярослав снова горестно прижал обмякшего лиса к груди, всё-то у них не слава богу. — Говори свои задания. — Ну, не все сразу. Но есть первое. А всё же, плохое ты ему имя выбрал, Ярослав-царевич. Из домушки ведуньи Ярослав-царевич вышел понурый, с лисом, бегущим за ним. — Это, я так понимаю, ведунья помогла, — сказал Еруслан, глядя на лиса. — Неужто прогневали чем? — Ага. Артём-царевич и Роман-царевич синхронно потрепали брата по плечам и сказали лису: «Сочувствуем», — в ответ тот закрыл морду лапой, де, самому стыдно. — Значит так, едемте к батюшке. Я выполню все задания ведуньи, и она расколдует нашего гостя, а заодно расскажет, настоящий ли он принц. — Что-о-о? — Братья снова глянули на лиса, тот виновато заскрёб лапой по земле. — По дороге расскажу, — бросил Ярослав-царевич, прыгая в седло. — Иди ко мне, на руки. Ты же не угонишься за нами. Царь-батюшка гневался, боярин Еруслан сбежал, как только момент представился, Артём-царевич и Роман-царевич отмалчивались и брата не поддерживали. — Никуда я тебя не пущу! Не будешь ты никакие задания выполнять! А лиса… Лиса, вон, пусть на псарню или в конюшню снесут, там ему и место, даже если он принц самый что ни на есть заморский. Значит лисом ему и быть. Судьба таковая. Ярослав-царевич упёрся. — Лис — в моих покоях жить будет. А кроме того, я всё же отправлюсь в путешествие, выполнять задания ведуньи. Хотя мне всё равно, лис он или человек, я хочу, чтобы она ему снова человеческий облик вернула. Батюшка, я должен. Ну надо так. — А если с тобой что-то случится? Знаем мы эти задания, победить чудовище, оседлать другое, украсть третье. Нет! Нет, моё царское слово. Сидеть тебе, Ярослав-царевич, дома. Тут Ярослав вздрогнул, прищурился, словно что-то вспомнил. — Батюшка, а ведь ты давеча говорил, что тот, кто принесёт с охоты добычу — ты выполнишь его пожелание. Разумное. Царь сначала вскипел, потом успокоился. — Добычу? Окромя лиса этого больше ничего вчера вы не приносили. — А вот и нет. Скажите-ка моему ловчему, что помогал вчера мне собираться на охоту, пусть принесёт мои седельные сумки! Царь и оба брата внимательно следили за тем, как Ярослав-царевич копался в своих сумках, а затем что-то вытащил оттуда. — Вот, царь-батюшка, вот моя добыча за вчера. А так как у братьев моих и того нет, это значит, что я первый и единственный принёс тебе добычу и ты выполнишь слово своё царское. На раскрытой ладони младшего царевич лежала тушка воробья. Царь растерялся, подёргал себя за бороду, поглядел на братьев — те в ответ пожали плечами. — Да что же это творится, — рассердился он, — да, моё царское слово нерушимо. Что ж. Быть посему. Иди. Отпускаю тебя. Охо-хо. Отправишься в путь — зайди ко мне за благословением. Эх, Ярослав, быстро ты вырос. Всё я тебя маленьким, младшеньким считал, а вот поди ж ты. Вырос.