Его Лисичество

— Я царь-деспот или нет? Тиран я или нет? — Деспот! Деспот! — кивали старшие братья, заставляя Ярослава-царевича страшно смущаться. — Деспотизм и насилие над личностью! — И всем нам — учитель, — шепотком добавил боярин Еруслан, поглаживая свои русые пряди, а потом накрывая их бобровой шапкой. — Учитель и пример. Ярослав-царевич всё ещё смущался. Дело в том, что царь-батюшка согласился отпустить своего младшенького только в сопровождении двух старших братьев и отряда стрельцов, конечно же, с телегами с провиантом и шатрами. Назвать его «деспотом» — ну никак не получалось, а чрезмерно заботливым отцом, с симптомами гиперопеки — да. Ярослав тискал лиса и шептал в его мягкие ушки, что всё хорошо, он поможет своему принцу, вот только надо вырваться от опеки батюшкиной. Лис слушал, издавал мяукающе-пронзительные звуки и, вроде как, они понимали друг друга. Удивительно, но в лисьем образе Ярослав-царевич понимал своего гостя больше, чем в человеческом. Человеком принц был отстранённым, а потом напуганным, а лисом — просто лисом, его можно было тискать, и он не сопротивлялся, а наоборот, подставлял то голову, то шею, то пузо — гладь. — Ну, ехайте. Царь помахал вслед небольшому войску, оглянулся, узрел подле себя Еруслана. — А ты почему здесь? Ты там быть должен, сопровождать. Хотя ладно. Надо ж мне кому-то жаловаться, да душу изливать. Ярославу-царевичу было неловко и смешно. Задание он получил от Елены Премудрой — найти прилетевшую из-за Тридевяти земель заморскую птицу Рух и забрать у неё «слезу моря». Ни где птица жила, ни что такое «слеза моря» он не знал и поэтому хотел отправиться в путь вместе с лисом, чтобы, не спеша всё разузнать. Но он предполагал, а царь-батюшка располагал и выдал ему свиту. — Вот что, Ярик, привал будем делать, — сообщил Артём-царевич. — Слушай сюда. Есть план. Сейчас спешимся, разобьём лагерь и с Ромкой всё тебе изложим. Далеко не отходи и лиса своего, заморского, под рукой держи. Ярослав-царевич ничего не понял, но выполнил. Лис послушно путался в ногах и тоже далеко не отходил. Наступило время и все трое сели у разведённого костра. — Ярослав, есть план. Так, на, держи. — Что это? — Ну как что? Вино, а это — сонный порошок. Сыпь и нам давай, всё тебя учить надо. Ярослав-царевич и лис переглянулись, не понимая. Роман-царевич сердито сказал старшему братцу: — Ну, Тём, ты ему разжуй уже, чай, не все такие умные как ты. — Ярик, ты же ведь сбежать хочешь? — Ну, хочу, — Ярослав-царевич потупился, конечно все его планы были предсказуемы, ясны, как белый день. — Ну вот. Батюшка велел за тобой следить, глаз не спускать. Давай, сыпь. До лиса, похоже, что-то дошло, потому что он начал кататься по земле и потявкивать и это было очень похоже на то, что он умирает от смеха. Ярослав всё ещё не понимал. — Господи, да не тупи же. Вот тебе вино, сонный порошок, сыпь и давай нам. Когда батюшка спросит нас, как так случилось, мы же соврать не сможем и скажем ему чистую правда, что ты подсыпал в вино сонный порошок и сбежал. Лис колотил лапами по земле и поскуливал в приступе хохота. Ярослав-царевич отдал должное находчивости братьев. Своими руками он всыпал отмеренную дозу и с поклоном вручил бокал Артёму-царевичу и Роману-царевичу. — Всё, Ром, пошли мы. Подействует через полчаса, но для верности — выжди ещё часик, там и вся свита спать уляжется. Ну, давай, удачи, братец. Ярослав-царевич и лис уже неделю плутали по дорогам, заходили в небольшие деревушки, слушали, что люди рассказывают. В лесу ночевать было уже холодно, попробовали они пару раз и Ярославу не понравилось. Лису было всё равно, его роскошная рыжая шкура в дополнительных утеплениях не нуждалась. На постой их пускали охотно, сначала пугались «ручного» лиса — боялись, что кур или кошек будет душить, но лис включал своё лисье обаяние, смотрел своими чудесными блестящими глазами, а Ярослав-царевич заводил такую проникновенную речь о двух усталых путниках, усталых и замёрзших, которым негде голову преклонить, что все крестьяне мечтали их тут же приютить, обогреть и накормить. Вот так за вечерними разговорами в избушках, Ярослав-царевич и узнал, что на Лошадиной голове — поселилась огромная птица. Настолько большая, что если овцу крадёт — то полностью в когтистой лапе зажимает и не видать. — Гора такая, — объяснял он лису, сидящему в сумке, притороченной к седлу, — не то чтобы даже высокая, но подобраться к ней сложно, там огромный обрыв. Хочешь лапы размять, пробежаться? Лис хотел. Ярослав подхватил его, опустил на землю. Лис довольно потянулся и не торопясь потрусил за конём. Ярослав тем временем не спеша ехал и раздумывал над тем, что же теперь делать. Они узнали, где поселилась эта птица Рух, но что такое «слеза моря», а главное, как это забрать у огромной птицы, живущей на неприступной горе — оставалось нерешаемой задачей. Лис тем временем начал дурачиться, носиться кругами, коротко тявкать. — Эй, я думаю, что ночевать нам придётся прямо здесь, неподалёку от Лошадиной головы. Деревень или избушек, или даже шалашей здесь нет. Хорошо хоть не совсем чистое поле, давай вон под тем деревцем заночуем? Заодно и веток на костёр наломаем. Лис был на всё согласен. Ярослав снова подумал, что ему-то всё равно, кем он в итоге окажется, лисом или человеком, но, похоже это был лис, зверь, уж больно задорно веселился он, носясь то туда, то сюда. — Иди ко мне. Вот, славно. Подставляй ушко. — Лис довольно подставил голову, потом распластался по земле перед ним, перевернулся и подставил животик. Ярослав хмыкнул и почесал пузико. — Знаешь, не даёт мне покоя, что сказала ведунья. Имя ей не понравилось. Ну и правда. Лисом назвать лиса, это как человека — Человеком. Обезличено. А, если человека назвать Лисом, это было грубо с моей стороны. Прости. Знаешь, я читал про полководцев греческих да римских. Давай дадим тебе имя в честь них? Мне вот нравится — Александр. Вроде «защитник». Лис перевернулся на спину, вскочил, тряхнул головой и замер, со стороны было похоже, словно раздумывает над чем-то. — Нравится? — обрадовался Ярослав. — Быть тебе Александром, лисом ли, человеком ли. Ладно, давай костёр разводить, ночь будет холодная. Ночью стукнул морозец, и Ярослав-царевич почувствовал сквозь сон, как у спины его улёгся лис, закрывая от ветра и грея его. Утром он еле встал, тело болело, зубы стучали, но сдаваться он не собирался. — Значит так, у нас впереди почти день пути. Дойдём это этой Лошадиной головы — на месте сообразим, что дальше. Но птица Рух — говорят просто огромная. Овец ворует. Лошадей даже ворует. Бррр, холодно-то как. Завтракать будем? Лис смущённо потупился, потом вытянул откуда-то из-за спины дохлого суслика. — Нет, спасибо, — вежливо отказался Ярослав, — я своим. У меня вяленое мясо. Будешь? Лис дал понять, что суслики вкуснее. — Знаешь, мне в голову пришла мысль. А, если мы пойдём дальше и не будет ни одного деревца? Давай-ка наломаем сухих веток с собой в дорогу. Смеркалось рано и уже в три часа Ярослав-царевич решил, что надо делать привал. Холод да темнота — опасные враги путешественника. Лис почему-то противился. — Что? — не понял Ярослав. — Почему ты хочешь идти? Пойми, мы можем заблудиться, небо закрывает тучами, и я не смогу по звёздам установить наш путь. Лис переминался с лапы на лапу, потом задрал морду и тихонечко завыл. Ярослав был в затруднении, он привык, что лис следует за ним и полностью подчиняется. Лис, тем временем, закружил вокруг лошади, пытаясь что-то объяснить, потом встал, зафыркал и начал тереть морду лапой. — Ты что-то чувствуешь и зовёшь туда? — догадался Ярослав. — Вот оно что. Идём. Ну, тогда — веди. Но как я за тобой поеду? Скоро станет совсем темно. Придётся спешиться и вести лошадь на поводу. Эх, дольше идти будем. Лис тявкнул и побежал вперёд. Так они шли где-то час, лис всё время подавал голос, зовя за собой Ярослава, чтобы тот в сгущающейся темноте не потерялся, а потом затих и, спустя минуту, коротко и отрывисто залаял. Ярослав подошёл ближе и во тьме разглядел огромную чёрную тушу. Не понимая, что это, он зачиркал кресалом и разжёг припасённый факел. До этого он брёл в полной темноте, здраво рассудив, что на равнине его видно будет издали, а мало ли, кто увидит, друг или враг. — Вот это птичка, — ахнул Ярослав. В свете факела он узрел огромный комок перьев, а приглядевшись, понял — это была не сама птица, а её птенец. — Цыплёночек, — умилился Ярослав. «Цыплёночек» был в два раза больше и выше его лошади. Лис времени даром не терял, елозил носом по земле, что-то вынюхивал, потом снова затявкал, привлекая внимание. Ярослав склонился, подсвечивая себе факелом и присвистнул. На мёрзлой земле следы читались плохо, но, когда их было много — почти открытая книга. Лис сел и склонил голову, словно спрашивая, что же дальше они будут делать? — Ничего себе. Значит кто-то тоже добрался до этой птицы Рух и, более того — птенца похитили. — Ярослав опустился на одно колено, водя пальцем по земле. — Так, всё затоптано и земля сбита, но не меньше четырёх всадников и, что-то, похожее на телегу, вот следы колёс. Значит, человек шесть-десять. Ого. Александр, а что делать-то будем? Так. Они почему-то бросили птенца. А почему? Хмм. Может быть мать их напугала? Напугала или, ой, убила. Так. А почему же птенец здесь? Лис, справедливо рассудив, что раз его спрашивают ответил снова лаем. — Правильно. Стемнело рано. Скорее всего, она действительно напала на похитителей и расправилась с ними. Но не здесь. А вот возвратиться за птенцом — не успела. Стемнело. Она или не летает ночью, в темноте, или, что логичнее — не видит его в темноте. Мда-а-а-а. Лис соглашаясь, мотнул рыжей головой и снова тявкнул. За спиной Ярослава раздался громкий писк. — Он же замёрзнет! Лис вздохнул. Недаром Ярослав-царевич книжки умные читал, да советы народные запоминал. — Ночью, возможно, пойдёт снег. Так. Вот что. Нам нужно хотя бы минимально утеплить цыплёнка. Попробуй насобирать сухой травы, что видна из-под снега, да кустов каких. Пока мы днём шли, нам деревья и кусты попадались, не всё тут поле чистое. Надеюсь, нюх тебе поможет. Знаю, знаю, что тяжело, но иначе — переохладится и умрёт. А я попробую сделать небольшой земляной вал, чтобы закрыть от ветра хотя бы, с одной стороны. Земля, конечно, мёрзлая, придётся помучиться. Вот спасибо братцам, что для побега собрали мне сумки. Скребок лопатный тоже положили. Так. Давай, дуй за травой и кустами. Через два часа пот градом лил с Ярослава, а лис уже, забегавшись, да подтаскивая прутья и ветки, лап под собой не чуял. — Мало, — сказал Ярослав, обозревая при свете факела запасы травы и веток. — Половину из этого мы должны поджечь и поддерживать огонь до утра, а половину подложим ему по бокам, утеплить. Видишь? Бедный птенчик так мёрзнет, что весь подобрался и мало шевелится, чтобы не тратить тепло. Ещё через два часа птенец открыл глаза, издал писк и попытался поёрзать. — Нет! Нет. Сиди спокойно. Вот, видишь, чувствуешь? Тебе так холоднее. Птенец почувствовал и снова собрался в один пуховый комок. Ярослав понял, что сейчас потеряет сознание от усталости, руки кровоточили, плечи ломило, а сносный земляной вал не получался. Удалось еле-еле наскрести земли, высота меньше полметра. Курам и цыплятам на смех. Лис не жаловался, лис молча таскал траву и ветки, но было видно, что и он утомлён. Ярослав кое-как обложил ветками птенца и разжёг два костра. Теперь дело за малым — поддержать огонь на всю ночь. Лис потоптался, потом глянул на Ярослава и нырнул птенцу под бок. — Вот я — голова два уха. А правильно. Так тоже можно, главное, чтобы птенчик не раздавил. Ярослав обошёл костры и тоже лёг, пристроился под боком у гигантского цыплёнка. — Ну, ладно, — зевая, сказал он, — если костры прогорят, будем греть теплом наших тел. Сказал и провалился в глубокий сон. Оказывается, ночью всё же пошёл снег и укрыл их большим, белым и пушистым одеялом. Костры до конца не погасли, но еле тлели. Ярослав-царевич проснулся от того, что над ухом кто-то потявкивал. — И тебе доброго утра. Лис лизнул его в щёку, в нос, но вдруг испуганно заверещал и бросился куда-то прочь. — Да что случилось-то? Ярослав выбрался из-под бока птенца и понял, что и сам готов с таким же визгом бежать сломя голову. Над ними кружила огромная птица, закрывающая полнеба. Может и не половину, но треть неба точно. Ярослав прикинул, что такая, пожалуй, и слона когтями схватить может. Слонов и других дивных зверей он видел в странствующем зверинце, хозяевами которого были странные, смугло-чёрные заморские гости. Птица кружила над ними и, вроде бы, пока нападать на них не собиралась. Ярослав вспомнил, что он, всё-таки, царевич, а значит умеет вести дипломатические беседы. — Уважаемая птица, — начал он и тут же услышал что-то похожее на хихиканье. Он опустил глаза — так и есть, лис вернулся и теперь посмеивался, как будто до этого не драпал во все лопатки. Ярослав погрозил ему кулаком и начал заново. — Уважаемая птица, мы вашему птенцу ничего не сделали. Мы нашли его здесь. Таким. Мамочки-и-и-и-и! Вопль у Ярослава вырвался совершенно непроизвольно, потому как птица перестала кружить и села. Он подхватил лиса на руки и прижал к груди. Вдвоём не так страшно. Птица же не обращала на них внимания, она ласково провела клювом по голове птенца, который с радостным писком кинулся к ней, расшвыряв землю и ветки. — Господи, ну и огромная же она, -прошептал Ярослав в тёплое, мягкое рыжее ухо. Птица Рух перестала ласкать птенца, внимательно оглядела возведённое временное «гнездо», потом низко склонилась, чтобы лучше разглядеть Ярослава. — Простите, мадам, — торопливо сказал тот, — так получилось. Мы его нашли. Сделали, что могли. Не сердитесь. Так-то мы вообще к вам в гости шли, но такого бы себе не позволили. А… Ой! Птица резко взлетела и от движения её крыльев его сбило с ног. Ярослав упал, прикрывая собой лиса. Пролежав так с минуту и поняв, что им ничего не грозит, он встал и увидел, что нет ни птицы, ни птенца. — Ого. Она его забрала. А нам-то что делать? Мы ведь к ней и шли. Лис выдрался из его объятий, спрыгнул с рук и деловито прошагал к перепуганной лошади, убежать которой помешало то, что накануне благоразумный Ярослав-царевич догадался ей спутать ноги, так как привязать было не к чему. — Да, действительно, — согласился он с молчаливым доводом лиса, — нам всё равно надо дойти до неё. Как же я устал. После вчерашнего на мне живого места нет, мне кажется, я на лошадь даже сесть не смогу. Лис, если и хотел что-то сказать, то всё равно не мог, поэтому завилял хвостом, словно упрашивая, ну поехали, пожалуйста. Ярослав проверил сумки, закрепил их на спине лошади. Вот-вот и он готов снова отправиться в путь. Лис снова заверещал. — Что на этот раз? Да она возвращается. Вот же. Вот же не повезло нам. Мы от неё нигде не скроемся. Он спрыгнул с лошади и встал, готовый встретиться с огромной птицей лицом к лицу. Нападать птица Рух не спешила, она приземлилась, склонилась над ними и выпустила зажатое в клюве зёрнышко. — Вот это да, — только и мог сказать Ярослав-царевич, глядя на огромную, с человеческую голову, жемчужину. Она лежала и светилась мягким, нежным светом. — Так вот что такое «слеза моря». Погоди. Это — мне? — Птица склонила голову. — Спасибо. Большое тебе спасибо. Ярослав-царевич бережно уложил жемчужину в мешок, в котором ранее перевозил лиса. Меж тем, птица Рух улетать не собиралась, она явно с любопытством, поглядывала на рыжего. Лис сначала попятился, потом робко сделал несколько шагов по направлению к ней. — Кра-а-а, — низко протянула птица и отвела крыло в сторону и, прежде, чем Ярослав успел что-то сказать, лис юркнул к ней под крыло. — Кра-а-а, — снова сказала она и подняла крыло. — Александр! — не помня себя от радости завопил Ярослав-царевич. Из-под крыла вышел встрёпанный, но вполне себе человек. Больше птица Рух задерживаться не стала, снова взмахнула крыльями, наградила их лёгким ураганом и улетела. — Вот это да-а, — восхищённо повторил Ярослав-царевич, — что же это поучается, это она в благодарность тебе вернула прежний вид. Александр пожал плечами, видно было, что он и рад, и не рад. — Это ещё неизвестно, какой у меня прежний вид. Добравшись до ближайшей деревни, они купили второго коня для Александра, пополнили запасы провизии и направились домой, к царю-батюшке. Ярослав-царевич трещал без умолку, рассказывал разные глупости, соловьём заливался, а сам нет-нет, да косился в сторону понурого, грустного бывшего лиса. — Александр, не печалься. Какая разница, кто ты? Я тебя в обиду никому не дам. — А, если я — лис? Ярослав-царевич вгляделся в его встревоженное лицо и снова повторил: — Но какая ж в том разница? Я тебя в обиду никому не дам. Неважно кем ты был, сейчас — человек. Хороший человек. Александр сжал губы, вскинул подбородок и промолчал, но Ярослав-царевич понял, что его принц таким ответом недоволен.