Его Лисичество

Третье задание получать царь-батюшка запретил, так и сказал: — Вот что, хватит жопы морозить, по снегам таскаться, зима какая началась лютая. Дома сидите. Подвиги подождут. А вот весной, как первая капель будет — так и вперёд. Сидите дома, отсыпайтесь, отъедайтесь, а тощие оба, как борзые собаки. Александр ничего не сказал, вздохнул, поклонился. Ярослав-царевич благородно вскипел и начал отцу доказывать, что он должен помочь Александру, должен найти его родичей. — А я вот сейчас как ремня тебе выпишу, да запру в покоях, — миролюбиво пообещал Царь. Ярослав сдался. — Нет, он, конечно, не тиран вовсе, но очень уж заботится, — сказал он вечером Александру, когда сидели вдвоём в большой зале. — С него станется и выпороть, и запереть. Не хотелось бы. А зима, вправду, хорошая. Хочешь в снежки, хочешь в гонки на тройках, хочешь — можно и на охоту. Ой, прости. — Холодно, — грустно ответствовал Александр и замотался в меховое одеяло, которое принесли заботливые слуги. Ярослав снова залюбовался, гладкие блестящие волосы, гладкий ондатровый мех на одеяле, а красиво, так красиво, что рука сама потянулась. Александр сначала позволил погладить себя по голове, да перебрать пальцами рассыпающиеся гладкие пряди, потом повернулся. — Что, больше я тебе люб, как зверушка домашняя? Ярослав вспыхнул, отдёрнул руку. Александр смотрел на него с непроницаемым лицом, поди пойми, то ли шутит так, то ли обиделся. — Красиво же, — жалко сказал он, не зная, что ещё сказать. Александр продолжать смотреть всё с тем же ледяным выражением лица, потом быстро и мелко заморгал, скользнул вниз, пристроился у его ног, а голову положил на колени. Ярослав аж чуть не задохнулся. — Да гладь уже, — сердито сказал Александр, уткнувшись в его колени. — Мне и самому приятно. Ярослав уже сам заморгал от такого признания, но не стал раздумывать и с наслаждением запустил руку в волосы, перебирая струящиеся пряди. «Какой он, всё-таки, непонятный, — пришло ему в голову, — то злится, то на попятную идёт, то спокойный, а потом с чего-то вспыхнет». Тем временем, за дверью братцы-царевичи ударили друг другу по рукам, а Царь сказал: «Ишь», — и полез доставать проспоренные червонцы. — Не сомневайтесь, батюшка, там всё дело на мази, — авторитетно заявил Артём-царевич и ещё раз подмигнул Роману-царевичу. Два долгих зимних месяца провели они в четырёх стенах, Ярослав-царевич развлекал и опекал своего гостя как мог: баловал новыми завлекательными книгами; заставлял топить печи так, что пот градом лился с обитателей терема; выводил гулять на крытую галерею; дарил дорогие меховые плащи; заставлял людей на кухне изобретать новые «утончённые» блюда, чтобы гостя порадовать. Александр принимал заботу и в благодарность пожимал Ярославу-царевичу руку. Ярослав в ответ улыбался и немного млел, замечая краем глаза, что из карманов отчего-то хмурых братцев в карманы царя-батюшки переходят золотые червонцы. — Повезло нам, что зима долго укладывалась и мы за месяц аж с двумя поручениями от ведуньи справились, — толковал он Александру, — ничего, два месяца досидим как-нибудь. А, хочешь, мы на конную прогулку отправимся, по полям? Ветер в лицо, колючий морозный воздух, свобода! Нет, Александр конечно не хотел. Холод он всё так же не переносил и предпочитал натопленный терем да прогулки по галерее. Ярослав-царевич вздыхал и себе в удовольствии не отказывал, на тройках наперегонки с братьями выезжал, в снежки играл и даже два раза в штурме снежной крепости участие принимал, после чего ледышку к подбитому глазу прикладывал. А потом упала первая капель. — Ещё неделя — и можно будет к ведунье, — решительно сказал Ярослав-царевич батюшке и, пока тот подбирал слова для своего отпрыска, сбежал к Александру, порадовать его. — Не надо. — Что не надо? Как не надо? — опешил Ярослав-царевич, когда Александр вдруг сказал, что не надо им ехать к ведунье. — Не надо. Не хочу я знать ничего о себе. — Вот врёшь же. Александр покачал головой. — Нехорошие у меня предчувствия. Не надо. Не стоит того. Я живу у тебя, всё у меня есть. Всё хорошо. Ярослав покачал головой, ну вот поди ж ты, пойми его. То страстно желал узнать, кто он, а теперь упёрся — не надо. — Я так решил. Всё. Едешь со мной? Александр потупился, вздохнул и кивнул. Ведунья встретила их у крылечка, разбрасывая талый снег лопатой. — Весну приближаю! — радостно крикнула она. — Проходите в дом. Чаю с пряниками? С мёдом? Ярослав-царевич попытался отобрать у неё лопату и сам раскидать снег, но юркая ведунья с хохотом прошмыгнула куда-то в сторону и в него полетел мокрый снег. — В дом идите, в дом. Сейчас буду. — Да я помочь, — начал было Ярослав-царевич, но Александр молча потянул его за плечо. — Что, касатики, пришли за третьим заданием? Точно чай не будете? Александр молчал и хмурился, Ярослав на всё был согласен, лишь бы задание дали. — Какие вы буки сегодня. Что ж, есть у меня для тебя, Ярослав-царевич, поручение. Победи Змея Горыныча. Александр вскочил, обернулся к Ярославу-царевичу. — Сказал же я — не хочу знать ничего о себе. — Опять норов показывает? — сочувственно встряла Елена Премудрая. — Ишь какой, всё ему не то, не так. — А как же мне его победить? — растерянно спросил Ярослав-царевич. — А, как хочешь, только чтобы он перестал поля топтать, да сады жечь. — Понятно-о, — протянул он, прикидывая, что если до него с Горынычем не справились, то он точно ничем не сможет помочь. — Ладно, завтра отправимся. Надо посмотреть, что за Змей Горыныч. Александр? — Ты иди, — ответил тот, исподлобья глядя на ведунью, да откидывая волосы со лба, — я нагоню. Ведунья безмятежно улыбалась. Александр не догнал по дороге, прискакал позже и тут же начал куда-то собираться, намереваясь выехать в ночь. — Ты что же это? Ты куда? Разве ты со мной не отправишься? — дрогнувшим голосом спросил Ярослав. Получив в ответ лишь молчание, он сказал, стараясь, чтобы голос не дрожал: — Ну, это хорошо. Дождись меня, я вот вернусь, и мы раскроем тайну, кто ты есть. Александр резко повернулся, притянул к себе, заглянул в глаза. — Ярослав-царевич, в последний раз тебя прошу, откажись. Мне неважно, кто я. — Я знаю, что это не так, а посему — не могу. — Погибнешь. Ярослав-царевич смутился. Эта мысль приходила ему в голову, но ведь он же обещал и потом, а вдруг что получится? Ведь он царский сын и учился премудростям обращения с оружием. — Постараюсь живым остаться. Александр свои зелёные глазищи сузил, алые губы крепко сжал. — Понятно. Что ж, езжай. Мне в другую сторону. — К-как? В горле у Ярослава запершило, глаза защипало и очень захотелось вмазать по наглой скуластой красивой роже. — Свидимся ещё. Буду верить, что свидимся ещё, — отрывисто сказал Александр, торопливо прижал его к себе, оттолкнул, подхватил переметную суму и выбежал прочь, крича слугам, чтобы седлали коня. — Полаялись, — констатировал Артём-царевич, — а мы-то думали дело на мази. Ром, поди спроси, куда завтра наш младшенький-то собирается. — Сам иди и спроси, — огрызнулся Роман-царевич. Ярослав-царевич в путь отправился на следующий день, наврав братцам и батюшке, что отправляется за волосом Злотовласки. На душе у него скребли кошки, а крепкий весенний ветерок выбивал у него слезу. — Для тебя же стараюсь, дурак. Вот дурак. Куда сбежал, зачем. У-у-у, хитрая лисья морда. А я ведь знал, чувствовал, что лис, не человек. А всё равно. Эх, всё равно я или всю правду узнаю, или погибну. Искал он Змея Горыныча недолго, такие новости быстро разносятся. В царстве, соседним с их царством, указали ему путь. — Мил человек, ты иди в туды. Увидишь. Там снегу уже нет, стаял он от пламени-то. «В туды» было указано взмахом руки, Ярослав-царевич отправился по маршруту. Снега действительно не было, а земля была выжженной. Из предосторожности он спешился и пошёл осторожно, ведя лошадь под уздцы. Это его и спасло, когда из-за холма выскочил Змей Горыныч, протопотал мимо, плюясь пламенем. — А ведь мог бы попасть, — ошалело сказал сам себе Ярослав, глядя, как над спиной коня пролетел язычок пламени. Он не придумал ничего умнее, как по следам пройти до норы Горынычевой, устроился за полуобугленным деревцем и принялся думать, как ему решать задачу, как совладать со Змеем. Недаром же Ярослав был царским сыном и носил звание царевича, учили его охоте и перво-наперво правилу: изучить повадки животного. Другого ничего не оставалось. Он привязал коня, сам из каменьев, собранных поблизости, устроил себе небольшое укрытие и принялся наблюдать. Змей Горыныч оказался не таким уж безмозглым, это Ярослав-царевич выяснил на пятый день наблюдений. Сначала он пытался выучить график и пути этого трёхголового чудища и думал, что они случайны. Закономерность стала проявляться, когда Змей Горыныч вырыл себе новую нору, ближе к границе недотаяного снега. Весь путь у Змея был до границы снега и обратно. Он добегал, изрыгал пламя, палил землю, успокаивался на некоторое время, уходил в нору, а затем — снова и снова возвращался. Ярослава-царевич это озадачило, а снег таял всё быстрее под жаркими лучами весеннего солнца и под пламенем, извергаемый тремя головами Змея Горыныча. Хотя, почему три? Ярослав-царевич разглядел, что только две головы, те, что по краям, плевались пламенем, а вот в центре — срединная голова была какая-то вялая, полуживая, она моталась на длинной шее, опадала, запрокидывалась на спину. Один раз Ярославу-царевичу удалось подобраться настолько близко, что он разглядел серо-жухлую кожу на средней голове и шее. «Так она же — больная, — озарило его, — а когда у животного что-то болит, оно причиняет вред себе и другим. Эта голова — отравляет существование Змея Горыныча. Что же делать? Нужно её лечить. Хотя, минутку. Сначала нужно облегчить мучения животного. Приручить. Так. Так. Верно, нужно действовать». Вскочил Ярослав-царевич на коня и отправился в ближайшую деревню, с чудесным глубоким прудом на окраине. Там он, не мешкая, проявил волю, силу убеждения, а также — царскую грамоту, чтобы повиновались ему все. Местные жители не проявили особой радости, когда Ярослав-царевич приказал в самом срочном порядке срубить сруб, сделать его навроде коробки, законопатить, поставить на катки, залить водой из пруда и ещё лошадей потребовал, чтобы дотянуть до Змея Горыныча. Последнее вообще никого не вдохновило, однако то понуканиями, то посулами, добился Ярослав-царевич своего. Правда, мужички, что тягловых лошадей вели, побросали постромки и быстро сбежали, не доходя до нужного места. Ярослав-царевич не расстроился, он уже знал, что Змей Горыныч движется в этом направлении и сам дойдёт через день-другой до коробки с водой. Так и случилось. — Так, значит, тебе плохо и ты выпускаешь пламя. Снег, вода — всё это смягчает твою боль, и на некоторое время ты успокаиваешься, — сказал вслух он, глядя, как поднимается пар от полусожжёных пламенем Горыныча, брёвен. Сам Змей Горыныч от чистой водицы затих аж на два часа дольше обычного, а потом снова принялся носиться. В голове Ярослава-царевича стал зреть план. Следовало осмотреть рану, а без приручения это было сделать невозможно. План заключался в постоянном снабжении Змея Горыныча водой, а там, глядишь, привыкнет к тому, кто всегда появляется рядом, может даст приблизиться. Мужички из ближайшей деревни сначала энтузиазма не проявили и во второй заход Ярослава-царевича собирались послать его прямиком к царю-батюшке, да ещё сопроводить с вилами — не иначе, чтобы защитить — но царевич втолковал им, что Змей Горыныч идёт прямиком на их деревню и у них есть две недели, чтобы изменить путь Горыныча, чуть отклонить в сторону. — Мы будем ставить ему вот здесь воду, видите? — Ярослав-царевич задорно черкал стилом по бересте. — А вы живёте — вот здесь. Видите? Он к воде будет тянуться и деревню пройдёт рядышком, по касательной. А ещё мне нужно срочно ещё два таких же сруба. А пока они будут нам служить службу, нужен ещё кузнец, много кузнецов. Нужно сделать большую железную кадушку, чтобы раскалялась, но не горела. Срубы с водой были сделаны наспех, плохо законопачены и до Змея Горыныча довезли только половину воды. Но и её было достаточно. — А ты умный, — сказал Ярослав-царевич, наблюдая, как Змея, увидев сруб, прямиком к нему бросился и полыхнул. — Может рискнуть и попробовать поговорить? Не раздумывая больше, он кинулся к Змею Горынычу и, когда тот спалил сруб и с наслаждением втягивал ноздрями водяной пар, крикнул ему: — Гой еси, Змей Горыныч! Зла тебе не желаю, помочь хочу! Две головы тут же обернулись и две пары жёлтых глаз уставились на него. Ярослав-царевич, торопясь, выдал речь о том, что помочь хочет, что видит муки страшные, что понимает — вода нужна и обязуется её поставлять, а в ответ хотел бы осмотреть рану. Змей Горыныч слушал-слушал, потом резко топнул лапой, рыкнул, закрутился на месте и протопотал к себе в нору. Ярослав-царевич растерялся, то ли понята была его речь, то ли не очень. Однако, в следующий раз, спалив очередной привозной сруб, Змей Горыныч замер, покрутил головами, словно искал кого. Ярослав-царевич вышел из укрытия и Змей, торопливо склонился над ним, нависая огромной тушей. Тут-то Ярослав-царевич и разглядел, что на средней голове, точнее на шее — длинный гноящийся рубец. След от меча или какого другого колюще-режущего предмета. Недолго ему дали разглядывать, Змей Горыныч снова дёрнулся, рыкнул и убежал. Ярослав-царевич крепко задумался, чем же лечить такое, а главное — как, если его подопечный не может на месте спокойно стоять. Ещё два дня он потратил на изучение раны, с Горынычем они стали не друзьями, так сообщниками. Вовремя подоспела большая кованая железная кадушка, только вот беда, огромную выковать времени не хватало, выковали просто большую, да и она начинала плавиться после дыхания огненного. Ярослав-царевич ломал голову, решая, что же делать, но на третий день небо вдруг потемнело, а потом снова стало ясным, словно его закрыли огромные крылья, а потом птица села. — Не может быть! Ярослав-царевич со всех ног бросился к птице Рух, со спины которой соскочил человек и бросился к нему навстречу. — Александр! — Живо-о-ой! Сшиблись они в крепких объятьях, под пристальным взглядом птицы, что наблюдала за ними, склонив голову. — Я думал, погиб ты, — наконец выговорил Александр, отстраняясь. — Я же сразу поторопился, поехал к птице Рух. Я с ведуньей поговорил, она сказала, что птицы эти знают, где лежит заветная долина, в которой два источника — с живой и мёртвой водой. Поскакал к ней и уговорил, чтобы она дала мне две склянки, с живой и мёртвой водой, вот. Но ты — жив. Что ж, значит не понадобится, — тут он замолчал и почему-то погрустнел. — Как не понадобится! Да ведь это — то самое! Александр, слушай, что я тебе скажу. Мне надо помочь Змею Горынычу. Сейчас объясню. Когда Змей Горыныч прибежал к железной кадушке с водой, полыхать на неё пламенем, Ярослав-царевич выскочил из укрытия и затараторил: — Пожалуйста, позволь тебе помочь. Я должен вскарабкаться тебе на шею и капнуть лекарство. Тебе станет легче! Только не сбрось меня, потерпи подольше обычного! Еле успел договорить, как Александр, дёрнул его на себя и в следующую минуту они смотрели, как железная кадка плавится уже почти вполовину, а вокруг только облачко пара от воды. Но после этого Змей Горыныч замер недвижимый, склонил вниз все свои три головы, две здоровые и одну больную. Ждать Ярослав-царевич не стал, бросился к нему, вскарабкался по одной чешуйчатой шее, перебрался к средней и капнул на рану сначала мёртвой водой, а потом — живой. Рана на глазах стала затягиваться, а потом, после действия живой воды — ожила средняя голова, мутная пелена с жёлтых глаз спала, чешуя на ней заблестела, Горыныч удивлённо замер, а потом фыркнул во все три головы, но уже без пламени. Ярослав-царевич, крепко держась за чешую, сполз с шеи и встал рядом. — Ну ты как? Лучше? — Змей Горыныч закивал тремя головами. — Ты не будешь больше плеваться огнём? Уж, пожалуйста, не делай так. А, если очень хочется, тебе нужно к морю, там воды много. Змей Горыныч понятливо кивал тремя головами и, похоже, был в прекрасном настроении. Ярослав-царевич вытер пот со лба и улыбаясь подошёл к грустному Александру. — Ну ты чего? Сейчас вернёмся домой, ведунья всё нам скажет. Всё хорошо же. Наверное, только надо бы за Горынычем проследить, самому его к морю отвести, а? Хотя, сейчас он пламенем плеваться не будет, здоров же. Александр стоял всё такой же молчаливый и грустный. Ярослав-царевич стал догадываться, он оглянулся — так и есть. Птица Рух всё это время сидела огромной горой и чего-то ждала. — Ты что-то ей пообещал? Ты обещал ей что-то за живую и мёртвую воду? Александр кивнул. Они помолчали, потом Ярослав-царевич собрался с духом. — Что обещал? — Что буду жить в её гнезде и охранять птенца. — Обещания надо исполнять. Ярослав-царевич проглотил слёзы, положил Александру на плечо руку и замер, не зная, что ещё сказать. Торжественность момента нарушил Змей Горыныч, он любопытно сунулся всеми тремя головами рассматривать двух человечишков. Тут в голову Ярослава-царевича пришла безумная мысль. — А что, если… В следующую секунду он уже бежал к птице Рух, оставив Александр стоять по стойке «смирно» и не дышать, пока Змей Горыныч с интересом его обнюхивал. — Ув… Уважаемая птица Рух, — запыхавшийся Ярослав-царевич тараторил, словно боялся, потерять мысль. Птица склонила к нему голову. — У меня предложение! Если вам нужна защита для вашего птенца — возьмите Змея Горыныча. Смотрите, он добрый, весёлый, послушный, когда не болеет, и что важно — больше человека и огнём плеваться может. К нему никто не сунется. Птица перевела взгляд на Александра, всё так же неподвижно стоящего и даже, кажется, не дышащего, Змей Горыныч нарезал вокруг него круги и даже подпрыгивал в исследовательском азарте, так ему стал интересен новый человек. Птица Рух склонила голову к плечу и издала клокочущий звук. Змей Горыныч тут же отвлёкся от своей жертвы и затопотал к ней. Ярослав-царевич отошёл в сторону. Не хватало ещё быть затоптанным двумя такими исполинами, хотя Змей Горыныч был меньше птицы Рух, но всё же впечатляющих размеров. Птица что-то ворковала Горынычу, а тот слушал и одна из голов даже кивала. — Да не может быть, — выдохнули оба, когда птица Рух взлетела, подцепила когтями Змея Горыныча и, слегка кренясь от лёгкого перегруза, всё-таки Горыныч был приличных размеров, полетела прочь. — Сашенька, — не удержавшись сказал Ярослав-царевич, — Сашенька, друг мой, а ведь хорошо всё закончилось. Александр не ответил, только отвёл в привычном жесте волосы от лица, да ткнул кулаком Ярослава в плечо. Возвращались они быстро, не останавливаясь на ночёвки, оба стремились скорее домой вернуться, но слава их шла ещё быстрее. Когда усталые они спешились с коней, на крылечке терема встречали их старшие братья. Артём-царевич проводил взглядом коня, купленного для Александра, покачал головой: — Опять царские деньги транжиришь на доходяг, ладно бы скакун стоящий. А потом всё в царские конюшни, породу портить. Роман-царевич отпихнул братца в сторону и побежал обниматься. — А нам уже донесли весточку, что вы самого Змея Горыныча победили! — Не мы, а он, — отмахнулся Александр, но услышан не был, Роман-царевич щедро и мусляво облобзал обоих в щёки и потащил за собой под ехидным взглядом старшего братца. — Пошли-пошли, вам надо умыться, почиститься, да идти на пир в вашу честь, ждём тут вас давно. Пир торжественный до боли напоминал свадебный, сходство обеспечивалось за счёт того, что во главе стола сидел не царь-батюшка, а герои-победители, Ярослав-царевич да принц заморский или лис местный Александр. Оба чувствовали себя неловко и всё порывались сбежать, но как минимум полсотни глаз гостей следили за ними и удрать возможным не представлялось. Пока пили в очередной раз за победителей, а Ярослав-царевич всё пытался объяснить: «Да никто никого не победил, мы его вылечили!» — вошёл глашатай. — Царь-батюшка, тут у нас гости заморские объявились. Увидеть хотят вас, да гостя вашего принца заморского. Это король и королевна из королевства дальнего, говорят, много лет назад сына потеряли, услышали, что вы приют даёте принцу неизвестному, беспамятному. Захотели собственнолично познакомиться с этим принцем, да опознать — не сын ли их. Наступила такая тишина, что уроненный Александром кубок, загремел на всю залу, словно набат тревожный. — Ну, ведите, коли так, — пророкотал Царь. — Мы завсегда рады коллегам по управлению государствами, опытом обменяться, да и просто поговорить с умными людьми. Король с королевой вошли чинно, официально, слегка склонили голову, мол, приветствуем, да на этом вся торжественная часть и закончилась. — Мама! Отец! Принц бросился к своим родителям, припал к белой рученьке матери, склонился в поклоне перед отцом. — Гляди-ка ты, настоящий принц. А я всегда говорил, слишком он породистый и всё ему не так и не гоже, — философски сказал Артём-царевич. Ром, ну чо? Мы с тобой не спорили по этому вопросу? Роман-царевич помотал головой, нет, не спорили. Боярин Руслан тихонечко крякнул, он-то спорил и с самим Царём и очень неудачно поспорил. Только Ярослав-царевич стоял немного растерянный, но радостный, улыбался всем и никому. Решились все вопросы, лисовин Александр или человек. Человек, настоящий принц. Тем временем принц уже родителей подвёл к царю-батюшке, все раскланялись, подвёл и к братьям, представил и их. — А это — Ярослав-царевич. Заботился он обо мне и хотел помочь мне, чтобы память ко мне вернулась. Его заботами я сейчас жив и благоденствую. Ярослав-царевич аж заполыхал щеками, смутился, что-то пролепетал, попытался было так же красиво, как и принц, ручку у королевы поцеловать, но не вышло, больно крепко его она обняла, а когда хотел было официально склониться перед королём, тот крепко ему руку пожал. В общем, снова как-то неудачно у Ярослава-царевича вышло, не так красиво, как хотелось. Дорогих гостей усадили за отдельный стол, к самому царю, там они сидели и время от времени бросали ласковые взгляды на своего отпрыска, принц же занял прежнее место, рядом с Ярославом-царевичем. — Слушай, — нерешительно начал Ярослав, — это хорошо, что ты принц и память вернулась. А звать-то тебя как? Принц удивлённо посмотрел на него и дружески потрепал его по плечу. — Так Александр же. — Правда? Это угадал я? Или это ведунья подсказала. Вот ведь, ведьма ушлая. — Мяу, — раздалось из-под стола. — Ой, ки-и-иса. В две руки они поймали кошечку и принялись гладить. Ярослав хотел ещё что-то спросить, но снова не решался. — Ну что ещё? — Саш, а Саш, а чего ты такой надутый? Ну такой вот, строгий. Не с родителями и вообще, обниматься не полез, соскучился ж, поди. Александр перестал гладить кошку, вскинул на него насмешливый взгляд. — Да как тебе сказать, Ярослав. С детства приучен, воспитан в строгости. У нас не принято, чтобы с родителями на короткой ноге, у нас воспитание, манеры, нужно держать себя в руках. — Вот почему ты такой странненький, — сообразил Ярослав-царевич и получил снова тычок в бок. — Да что? Дрессированный ты. — Дрессированный, — согласно выдохнул Александр, потом наклонился к его уху и прошептал: — Но, если дозволишь остаться с тобой, я буду стараться быть попроще, на тебя похожим. Вот тут-то Ярослав-царевич вторично запунцовел щеками и глубоко вздохнул, чтобы не заорать от восторга. Александр улыбнулся и взял его за руку, переплёл пальцы и снова горячо зашептал на ухо: — Дозволишь ли остаться с тобой, Ярослав? Дозволишь ли стать твоим человеком? Тем временем, за царским столом шла официальная беседа, однако, полная согласия и взаимопонимания. — Так вот я говорю, он у меня младшенький. Треть царства я ему выдам, факт. — Ну, наш мальчик — старший сын. Есть ещё дочь, но она замужем и живёт в соседнем королевстве. — Ага, то есть, если всё дело уладится, эдак мы наше сокровище вам пристроим, раз жилплощадь в наличии? Давайте-ка тогда, обговорим эквивалентную замену трети царства на постоянное снабжение вашего двора ценностями в виде каменьев, мяса медвежьего, да мехов драгоценных. — Нет, сказано треть — значит треть. Вы своего царевича не обделяйте, а то сплетни пойдут, что наш принц заключил с вашим царевичем из жалости. — Эх. Дело говоришь, король. Ладно. Боярин Руслан, подь суды, значит так. Записывай, что выделять будем нашему младшенькому. — Смотрите, смотрите, ваши величества, как они рученьки-то сплели. Ай, дело на мази! На крыше терема сидела рыжеволосая ведьма, уминала стащенный кусок оленя, запивала квасом и меж этих важных дел мурлыкала какую-то песенку со словами: «Любовь побеждает всё».