Его Лисичество

Дома батюшка встречал их радостно, обнимал и лобызал обоих, не разбирая. — Ах, Ярослав, ах, ты малявка такой! Подвиги пошёл совершать! Вырос, парень-то! — громогласно заявил он, прижимая младшего сына к груди. — Пир, объявляю пир в честь сыновнего возвращения. Про то, что старшие заявились без младшего и сообщили, что были опоены сонным зельем, царь-батюшка и не вспомнил, а может и вспомнил, но промолчал. На пиру Ярослав-царевич всё так же заботился о госте, выбирал самые нежные и деликатные кусочки, вдруг лисы, ой, заморские принцы, это не едят, а едят то. Лосятина, во всяком случае, Александру понравилась, и Ярослав-царевич позаботился, чтобы она на тарелке гостя не переводилась. Откуда-то раздалось жалобное «мяу» и из-под стола вынырнула маленькая рыжая кошечка с чуть сплюснутой мордочкой и ушами. Ярослав тут же стянул со стола кусочек мяса для неё. — Добрый ты, Ярослав-царевич, — сказал Александр, глядя на него. — Ко всем добрый, ко всем живым душам. Сказал он это как-то горько, без веселья совсем. Потупился Ярослав, жалко ему было принца-лиса, но что он мог сделать, чтобы успокоить его, только повторить: — Кто бы ты ни был — я всегда тебя буду защищать, потом подумал и добавил совсем не краснея, — и любить. Александр бровь вздёрнул, но смеяться не стал, кивнул в ответ и снова вздохнул. Ярослав-царевич оглянулся, вроде никто не смотрит на них, протянул руку и взял за руку же Александра, сжал её и отпустил. — Попробуй вот этой медовухи. Говорят, лёгкая, душистая, на цветочном меду настоянная. Утро Ярослав-царевич встретил с головной болью и носом в чьей-то макушке. Отфыркиваясь от пушистых волос, он завозился, открыл глаза и обнаружил, что под боком у него спит Александр. Ярослав замер, залюбовался красотой своего лиса. Нет, слишком хорош. Вот сам он — воронёнок-воронёнком, носатый, неуклюжий, а чуть устанет или не выспится — ещё и людей пугает своим дохлым видом. Некрасивый он. То ли дело — лис. Александр. Он тихонечко вздохнул, а потом начал осторожно отодвигаться от него. Интересно, как они оба оказались в его, Ярослава, покоях? — Ой, — Александр заворочался и попытался поднять голову с подушки. — Какая же медовуха была вкусная. Он осторожно развернулся, встретился взглядом с Ярославом и замер, о чём-то размышляя. — А, как мы тут оказались? — Не знаю, — честно ответил Ярослав. — Но у нас сегодня куча дел. Нам надо «слезу моря» сдать ведунье, да узнать, даст ли она новое здание. Александр чуть поморщился, потёр висок, вздохнул. — Нет. Без меня. Я с места не сдвинусь. — Ну и ладно, — согласился Ярослав, — дорогу я знаю, доеду. А тебе, наверное, и правда лучше не появляться там. Ведунья же тебя в лиса превратила, думает, поди, что ты всё ещё лис. Зачем ей показываться, вдруг она опять. Того. Так что правильно ты решил, оставайся тут, отдыхай. Горячий сбитень, свежие калачи, да ехидные братья — бодрящее сочетание. — Спасибо нам скажешь? Братцы подсмеивались над ним, да пихали друг друга локтями. До Ярослава-царевич дошло. — Так это вы что ли? Вашими стараниями мы в моих покоях оказались? — А то, — Артём-царевич подмигнул ему, — не благодари. — Глупостями какими вы занимаетесь, — пробурчал он в ответ и почти даже не покраснел. Почти не краснел, когда ведунье протягивал мешок со «слезой моря», а покраснеть очень хотелось. Не привык он врать, а вдруг придётся, если сейчас Елена Премудрая про лиса спросит. — Хорошо, Ярослав-царевич. Молодец. Вот тебе моё следующее задание: отправляйся к Семи Сёстрам — дочерям Марьи Моревны. Привези мне шитый платок от сестры Веры. Ведунья сидела у растопленной печки, грела руки и, похоже, собиралась кашеварить, кругом стояли чугунки да крынки, а может и зелье какое варить. Ярослав-царевич неуверенно потоптался, как-то всё в этот раз было проще и суровее. А задание — задание показалось пустяковым, хотя явно что-то тут не так и есть какой-то подвох. Елена Премудрая отвела рыжую прядь от лица, внимательно посмотрела ему в лицо. — А что же это твой дружок с тобой не пришёл? Вот тут уж Ярослава-царевича в жар и кинуло, щёки загорели. — Он… ему нехорошо. — А тебе что ли лучше? Хорошая вчера была медовуха. Но ты-то — тут. Эх, Ярослав-царевич, подумай хорошенько, точно ли ты хочешь помочь этому лису? Ведь видишь же, что лис он. Рыжий. Наглый. Хитрый. — Вот уж нет, человек, — Ярослав-царевич вскинулся. — А если и лис — всё равно, хороший он. Добрый. А то, что немного нелюдимый, так, если он лис — понятно, что людей боится и сторонится. А ежели человек — непривычно ему возвращаться в человеческую форму. Усмехнулась Елена Премудрая. — Любый значит он тебе? Ярослав-царевич опять залился краской. — Может и так. А всё равно. Вот такой он, нелюдимый и странный. Так что же. Может я просто так для него стараюсь и взамен ничего не хочу? — Хочешь-хочешь, — опять усмехнулась ведунья, — а если не получишь? Ладно, поняла я. Иди. Что ж, всё будет — как будет. Принеси мне шитый платок сестры Веры от Семи Сестёр. В этот раз Царь провожал не менее торжественно, но братьев не навяливал. Артём-царевич и Роман-царевич помахали им вслед полотенчиками и скрылись в тереме, а царь-батюшка махал дольше всех и, пока никто не видел, утёр одинокую слезинку. Взрослеют быстро не только чужие дети, но и свои. — А чем знамениты эти Семь Сестёр? Александр сидел на коне ровно, ладно, прямая спина и плечи. Настоящий принц. Ярослав потряс головой, ну и что же, если Александру не люб он — всё равно, пусть. Он ведь может сам, за двоих любить, лишь бы позволили. — Не знаю, далеко живут, только слухи доходят до нас. Красивые девицы, рукодельные. — Замуж, небось, хотят? Ярослав-царевич вздрогнул, ревность что ли в голосе послышалась или почудилось ему? Желаемое за действительное выдал? Он помедлил перед ответом. — Может и хотят, я не знаю. Слухи разные ходят про Марью Моревну. Поговаривают, что она сама колдунья, что дочери у неё тоже колдуньи. Ой, да всякое говорят. Путешествовали они долго, привычно делили вместе тяготы и невзгоды пути, в деревнях, если ночлега не находилось в избе, спали на сеновале, холодном, продуваемом, под одним плащом, прижавшись друг к другу. Александр был верным спутником и другом, никогда не подводил и делился последним. Мороз, снег, зимнее путешествие, да ещё неведомо куда — не самое приятное занятие, но если рядом добрый друг, то всё переносится легче. Так дошли они до земель Марьи Моревны и её семи дочерей. Добрые люди указали им путь до их терема и тут Ярослав-царевич, доблестно скакавший всю дорогу, засмущался. — Ну что ещё? Ярослав, мы у цели. Вперёд. — Я же царский сын, — спешно стал объяснять он, не могу вот так в ночь заявиться и с порога сказать: «Здрасть, мне шитый Верин платок нужен». Надо подготовиться, впереди себя кого послать. Александр повернулся к нему, смерил взглядом, хмыкнул. — Ладно, я буду твоим глашатаем, а что ещё мешает? — Что? Больше ничего. Ну ладно. Но их же там — семь. Семь девиц. Это как-то перебор. Не очень я с женским полом лажу. Всегда что-нибудь скажу, а они от меня потом ахают. Александр явно заинтересовался этим явлением, подъехал поближе. — А что ты такое говоришь? — Если бы я знал, — сердито сказал Ярослав, — я бы людей не пугал. Встретили их радушно и, пока, Александр пытался представить Ярослава-царевича, девицы кружились вокруг них, дурачились, щекотали, за щёки трепали, в лоб целовали, волосы лохматили. Всё бы ничего, но все семеро были на одно лицо. — А как же, а которая из вас Вера? — удивлённо спросил Ярослав. — Дано мне задание, мне нужен расшитый платок от Веры. Вот. Это для доброго дела, вы не сомневайтесь. — Конечно для доброго, — защебетали в один голос девицы и, не слушая, снова бросились целовать, щекотать и щипать гостей. — Как вихрь, — утомлённо сказал Александр, когда девицы натискавшись вволю, отправили их в опочивальни. — Завтра обещали аудиенцию по всем правилам устроить, как положено царским дочкам. Но чисто — вихрь. Кружат, хихикают. Которая из них Вера? Как отличить? А добровольно они явно не собираются сдаваться. — Утро вечера мудренее, — кисло сказал Ярослав, он всю голову сломал, что же делать. Явно девицы не собирались признаваться, которая из них — Вера. Когда он пытался снова и снова заводить разговор, они хихикали в ответ и мельтешили, мельтешили, кружили вокруг, зацеловывали в щёки. В общем — совершенно ничего полезного, никакой информации, как же их различить и как платок отдать уговорить. Александр тем временем мялся и уходить к себе не торопился. — Что случилось? — насторожился Ярослав. — Ничего. Просто. Вот же ж, аж неловко, — Александр на него не смотрел, смотрел куда-то помимо и смущённо теребил край заморского кафтана, — можно я с тобой останусь? Мне как-то непривычно и беспокойно без тебя ночь ночевать. Ярослав кивнул и молча начал выкладывать из подушек границу по постели. Александр насмешливо посмотрел на эти приготовления. — Ага, ты ещё меч там положи. Ярослав совсем смутился и свекольно покраснел. — Да нет же. Я не про то. Просто я, когда в постели сплю — пинаюсь я. Поутру накормили их завтраком, причём, Александру принесли особый: ту самую каву, да пару тоненьких, почти прозрачных кусочков чего-то, что отдалённо напоминало хлеб. Ярослав уплетал за обе щёки каши, яйца и холодную телятину. — И куда в тебя только влезает? — вскинул брови Александр. — Надо есть, пока естся! — бодро сказал Ярослав и запил всё топлёным молочком. Они позавтракали и хотели было погулять по огромному терему, но пригласили к девицам. Александр тут же приосанился, пред палатой, где девицы их ждали, вышел вперёд, толкнул двери тяжёлый и громко сказал: — Ярослав-царевич, младший сын из трёх. Доблестный победитель птицы Рух. Ярослав хмыкнул, так его никто ещё не называл и настолько его заслуги не преувеличивал. Девицы, впрочем, были впечатлены, зашушукались промеж собой. Александр подмигнул ему и отошёл в сторону. Ярослав-царевич вздохнул и отправился кланяться пред каждой. Сидели девицы в рядок, каждая на своём троне, все молодые, красивые, высокие, одинаковые. К каждой подошёл Ярослав-царевич, поклонился, каждой доброе слово сказал. — Дарья я. — Самые красивые глаза у вас, Дарья-царевна, большие, чистые и ясные, как каменья драгоценные. — Елена я. — Вы прекрасны, Елена-царевна, какие у вас прекрасные волосы, густые, да тёмные, словно вороново крыло. — Александра я. Тут Ярослав-царевич даже запнулся слегка. — Какая же вы, Александра-царевна, яркая, сама словно драгоценный камень, на себя внимание обращаете. — Агата я. — Мой поклон вам, Агата-царевна, как вы прекрасны и ваши губы, словно две спелые вишенки, словно два красных яхонта. — Вера я. Тут Ярослав-царевич второй раз запнулся и непроизвольно с языка соскочило: — Вера-царевна, удивительно вы красивая, черты лица у вас особливо изящные, да носик точёный, как у лисоньки. — Евдокия я. — Очень вы хороши собой, Евдокия-царевна, у вас удивительно нежная кожа, тонкий румянец вас так освежает. Пока Ярослав-царевич находил комплименты для каждой из сестёр, Александр стоял, слушал и удивлялся. Царевны выслушали, заахали и захихикали. Ярослав-царевич тут же стушевался и отступил к Александру. — Ну? Видишь? Ахают. Чувствую себя ужасно. — Ярослав. Да ты сам не понимаешь, что ли? — М? — Ты же каждой сказал что-то особенное, для каждой девицы слова нашёл. А они же — одинаковые, как семь капель воды. Ш! Иди, к себе опять зовут. Иди, ты ж царевич. Ярослав снова отвесил поклон шушукающимся царевнам. — Мы очень польщены вашим вниманием, Ярослав-царевич, а посему решили тебе потрафить и подарить шитый платок Веры-царевны. Но сначала — найди её. Угадаешь, кто из нас кто — получишь подарок. «Я так и знал», — подумал Ярослав-царевич. Комплименты он делал наобум, чтобы каждая почувствовала себя особенной, чтобы каждой девице было приятно. Он вгляделся в одинаковые улыбающиеся лица, красавицы, рукодельницы, умницы. Тут ему почудилось, что у одной из девиц скулы чуть повыше, чем у других, носик поточёнее, да попрямее. Он шагнул вперёд, опять поклонился. — Вера-царевна. — Угадал, добрый молодец, — Вера-царевна встала рядышком и протянула ему свой платок, расшитый богатой вышивкой. — Спасибо, потешил ты нас тем, что не посчитал за отражение друг друга, а почувствовал, что отличные мы. Умом ли, сердцем ли, но почуял. Вот тебе награда. — Так ты что, правда, на самом деле различил их? Ярослав с Александром скакали по засыпанной снегом равнине и у сердца Ярослав хранил расшитый платочек, знак выполненного задания. Услышав вопрос, он смутился. — Да как бы это сказать. Верно сказала эта Вера-царевна. Сердцем, наверное, почуял, а глаза потом как-то сами дорисовали особенные приметы. Я, ведь, когда говорил им хорошее, был уверен, что я всё это вижу только у одной, а не у всех семи сестриц. Вроде одинаковые, а всё равно разные. — Ярослав, раз уж у тебя этот дар, видеть сердцем. Скажи мне, чего больше ты во мне видишь, лисьего или человечьего? — Нет у меня никакого дара, не придумывай. «Лисьего, — пролетело у него в голове, — лисьего. Красивый ты и умный. Лис».