Дикие коты и акварельные этюды

Она разворачивается на пятках и стремительно вылетает прочь из комнаты. Иссиня-чёрные волосы женщины падают с плеч и покрывают её спину странно-красивым, удивительным плащом. Пара гулких шагов по пустующему коридору и она через силу заставляет себя остановиться. Почти орлиный клёкот зарождается где-то в груди и та всеми силами пытается подавить его. Женщина… Она даже близко не гарпия, чтобы можно было сейчас выпустить на волю крик благородной хищной птицы. За окном метёт. Реальность подёрнулась густой молочной дымкой снега, да, наверное, и к лучшему. Женщина не разглядит через пелену метели дороги к реке. Она бледна настолько, что лицо, на отражение которого женщина хотела посмотреть в тонкое витражное стекло окна, теряется, почти сливается со снегом. Сверкают из-под тонких бровей и пышных ресниц уставшие серо-синие глаза с несоизмеримо печальной тенью в их глубине. Женщина трясёт головой, прогоняя усталость и печаль, видимо вспоминает что-то хорошее, потому что веки с трепещущими ресницаии вновь распахиваются, а в светлых глазах светится золотая радость. Черноволосая сонно потягивается и решает вернуться обратно в комнату. В конце концов там есть тёплое одеяло, запасы печенья с яблочным джемом… Сплошные плюсы! Даже окно намного больше и красивей, чем в какой либо другой части принадлежащего ей дома. — Чего желаешь сегодня? — спросил вдруг появившийся за узким по-женски плечом силуэт. Она флегматично пожимает плечами, тянет за печенюшкой руку из-под одеяльного кокона и почти не смеётся, когда силуэт плюхается на незастеленную кровать. Ну и ладно. Она тоже всегда так делает, привычка у неё такая, тогда почему она должна осуждать других? — Руки чистые?! — всё же возмущается она, когда тонкие пальцы тянутся к вазочке со сладким. — Обижаешь, хозя-айка! — обиженно тянет наглая морда. Но котам, особенно чёрным, пусть и перекидышам, свойственна огромная, абсолютно безнаказанная наглость. Юноша кривит тонкие, как у своей хозяйки, губы в очень кривой ухмылке, слизывает с них прилипшие крошки и остатки джема и женщина морщится. Она знает, что жёсткий, как наждачка, язык остаётся со своим обладателем независимо от того, в какой форме находится остальное тело. — Брысь, — звучит уже спокойный властный тон. Ровно половина из сотни человек, встретившихся с красавицей, вздрогнули бы, не поверив, что именно эта женщина может говорить так. А вторая бы, не вздрогнув, выполнила приказ ледяного голоса ледяной леди. — Не-а… — перекидыш не относился ни к одной половине людей. Его и человеком-то назвать можно было с огромной натяжкой. Он много лет, веков, тысячелетий, прожил рядом с женщиной, зная, когда можно наглеть, когда следует тихо удалиться, а когда она безмолвно просит налить горячий чай. — Я сказала, пошёл прочь! — зашипела она. Непонятное чувство, наверное обида, спящее глубоко в груди уже несколько лет, всколыхнулось как штормовое море вокруг Зелёного Острова, отреагировав на упрямство кота. — Не кричи. Всё нормально, — рядом в один миг возникла небольшая белая чашка с незаметным сколом на позолоченной ручке, вкусно пахнущая успокаивающими травами. Мятой, наверное, или ромашками. Она в насмешке выгнула тонкую бровь. — А ты не боишься, что я тебя сейчас вышвырну в метель, заодно открыв на проветривание окно? — Не боюсь, это твой любимый, — заявил перекидыш, потягивая такой же чай из другой, полностью целой кружки, — Тем более ты ненавидишь мёрзнуть. А если ты выкинешь меня на улицу — замёрзнешь. Тебе же этого не надо. — Ты слишком хорошо меня знаешь, — пробурчала женщина почти недовольно и поспешила спрятать улыбку за чашкой и печеньем. — А то. Зазвенели, ударяясь о стекло, острые снежинки. Она на долю секунды, пока тянулась за сладостью, кинула на окно тоскливый взгляд. — Чего-то хочется и очень не хватает. А чего — не пойму, — вздохнула черноволосая, сменив гнев на милость. С белой полки книжного шкафа, где плотные корешки тесно прижимались друг к другу по цветам, аккуратно слетел рыцарский роман. — Что?! — возмутилась женщина, на укоризненный взгляд, — Вальтер Скотт бессмертен! Имею право как в первый раз увлечься историей славного рыцаря Айвенго! Перекидыш совершенно по-кошачьи фыркнул, едва не захлебнувшись при этом чаем. Он был точной копией своей хозяйки, разве что не грозился выкинуть кого-то в окно и сверкал из-под полуприкрытых век хризолитовыми радужками. — Козёл ты, а не кот, знаешь ли… — проворчала женщина через полчаса блаженной тишины, прерываемой только шорохом переворачиваемых страниц книги. — Мр-р? — лениво мурлыкнуло свернувшееся в клубок на кровати нечто. Ему, в отличие от хозяйки, прекрасно спалось в любой ситуации. Особенно, под завывание ветра и шуршание бумаги. Ему-то не снилось таких красочных, как у неё, кошмаров. Ему вообще мало что снилось. — Я тебя зачем заводила? — не дожидаясь ответа черноволосая продолжила, — Правильно! Чтобы ты лежал у меня на коленках, грел и обсуждал со мной романы. — Могу перелечь к тебе на коленки. — А всё, а надо было раньше! — высунула язык она. В окно постучали. — Дверь не заперта, потрудитесь сделать несколько десятков шагов по сугробам до порога! — пропела елейным голоском хозяйка дома. Стук раздался снова. — Окно открывать не буду. Есть дверь, — отрезала она. В коридоре послышались тяжёлые шаги и в дверном проёме возникла массивная фигура. — Мор! — Что «Мор»?! Я имею полное право устроить себе законный выходной, не вылезать из кровати, читая книги и уплетая чай со сладостями и жить как обычный хоббит! Даже богини устают, не говоря о простых обывателях этого мира! — раздражённо продекламировала черноволосая, уткнувшись в разворот с разыгравшимся на нём рыцарским турниром, — Это всё? Дорогу до выхода сам найдёшь, или кота в проводники дать? Упомянутый житель дома богини широко открыл глаз, смерил посетителя неприязненным взглядом, видммо сразу его узнавая, и закрыл глаз обратно. Не прогонять же блаженную дремоту. — Мор! — нежданный гость настырно не собирался сдаваться. — Три тысячи лет я Мор! И что? Станцевать тебе чечётку? — она передёрнула плечами. В воздухе запахло металлом и холодным морским ветром — верными признаками стремительно разгорающегося бешенства хозяйки дома. Фигура будто сжалась, отступила на шаг в темноту коридора, но будто в последний момент сумела найти в себе уверенность и вновь открыла рот. — Ещё раз назовёшь моё имя или хоть что-то пикнешь, я выкину тебя в окно и не пожалею стекла, — убийственно-серьёзно пообещала женщина, впившись в оппонента заледеневшим взглядом, — Понял? Дождавшись кивка, она припечатала короткими, как взмах клинка фразами: — Молодец. А теперь пошёл вон. У меня выходные. Неприятный гость ретировался быстрее, чем женщина успела моргнуть. — А хор-рошо у тебя получается их пугать… — промурлыкал кот, лениво потягиваясь и едва не завязываясь в узел. — Практиковалась последнюю жизнь. Разогрей, пожалуйста, шашлык. Я вдруг очень захотела мяса, — кровожадно ощерилась она.