Странные дела

Такенака Ханбей был человеком красивым, это знал каждый, кто хоть раз взглянул бы на него. Ну и пусть волосы его были белые как снег, а кожа напоминала по цвету бескровную, любой бы сказал, завидя его издалека «ангел». Не мало кто знал что он был болен - болезненность проявлялась во всём, от жестов, до внешности. Поэтому, он часто уезжал поправлять здоровье в разные, отдалённые от городской суеты и от отравленного выхлопными газами воздуха, деревушки, где было чисто и свежо. Обычно он предпочитал курорты или всевозможные лечебные санатории, но иногда "сходил с ума", как говорил его друг Камбей, и отправлялся в монастыри. Верующим он не был, да и к монастырям особого пиетета не питал, поэтому эту его страсть разъезжать по ним никто не понимал. Ханбей и сам едва ли мог объяснить, зачем тянулся к храмам, не имея особого желания их посещать. Но иногда его будто бы тянуло посетить то одно святилище, то другое. И из каждой такой поездки он привозил что-то ценное или важное, так что не ему жаловаться. На этот раз целью своего отпуска он избрал один из небольших храмов Инари. Встретили его, прямо с порога, изображения белых лис, на которые он смотрел с очевидным интересом. Некоторые фигурки даже тянуло полапать, но первый день Ханбей стойко удерживался от необдуманных действий. В целом отдых выдался действительно неплохим - он гулял по территории храма в традиционном кимоно, отдыхал и разумом, и телом, хотя иногда и приходилось работать с кое-чем важным для компании Хидэëши. В целом он чувствовал себя прекрасно, а вот в частности его уже какой день подряд мучило чувство, будто скоро что-то должно вскоре произойти. Интуиции своей он доверял, поэтому немного волновался. С каждым днём, проведённым на природе, мандраж всё больше и больше накатывал на мужчину. Хорошее или плохое событие его ждёт? Он не знал, но всё равно было интересно. Было интересно, до тех пор, пока ему под ноги не кинулся какой-то грязный серый комок, лишивший его равновесия. Мальчишку, что и был тем комком – худого и грязного, выпачканного в пыли и даже немного крови, схватил один из здешних настоятелей и Ханбей, через длинную патлатую чёлку, успел увидеть испуганные желтоватые глаза ребёнка. Судя по внешности – он не из этих краёв – совсем бледный, с достаточно светлыми, насколько можно судить через грязь, волосами. Мужчина усмехнулся – воющее предчувствие наконец успокоилось. Возможно, этот ребёнок важен? Тем временем пока Ханбей рассуждал, объект его мыслей уже начал дёргаться и даже укусил мужчину, держащего его, за руку. Мальчонка резко вывернулся и сбежал, испуганный окружающими. Точнее, попытался сбежать, как его резко тяпнули по голове какой-тот тяжёлой веткой. Ханбей даже глаза испуганно округлил – не умер ли? Но монахи начали ругаться, ровно до тех пор, пока не заметили его, осторожно подошедшего к бессознательному, но, слава ками, дышащему парню. Да, рвано и нервно, с присвистами и хрипами, но дышащему. Послушники сбледнули с лица, но стали убеждать его бросить этого проклятого пацанёнка – проблем он не принесёт, да и очухается сам. На затылке слегка кровила рана. Ханбей лишь недовольно закатил глаза. Что-то подсказывало ему, что этот ребёнок тоже необычный, почти такой же как он. Да и бросить дитя просто так, в пыли, на улице, показалось ему жестоким, поэтому он, следуя своим немного странным, но принципам чести, поднял того на руки, чуть улыбаясь храмовым служителям. Одежда на мальчонке точно из этого храма – увидеть не сложно, так что в своих последующих действиях он был уверен. - Он здешний? Где его место? Те замялись, что уже наводило на нехорошие мысли, так что Ханбей с застывшей улыбкой на ангельском лице просто забрал его в выделенную ему комнату. Он прижимал к себе хрупкое тонкое тельце в одежде явно ему неподходящей, идя в свою комнату, и думал о случившемся. Честно признаться, он понятия не имел, что делать с этим ребёнком, случайно выскочившим ему под ноги. Да с ним тут, похоже, не очень обращаются, но не брать же его с собой? Взять с собой?.. Ханбей ненадолго замер, но потом тряхнул головой, продолжая нести мальчишку к себе в комнаты. По пути он встретил парочку служек и вежливо попросил их о воде – мелочь стоило хоть немного оттереть от пыли и грязи. Он осторожно положил мальчика на пол – футон всё равно не был расстелен, а мальчонка всё ещё был весь в пыли. Осторожно отводя от лица ребёнка длинную чёлку и осторожно дёргая за достаточно длинные пряди волос, он размышляет, рассматривая это детское лицо. Коснувшись лба, хотя изначально не очень хотелось касаться чумазого чертёнка, мужчина даже немного ужаснулся. Да у него же жар! Лоб пылает так, что странно, что всё лицо ещё не раскраснелось. Только он хотел встать и хотя бы питьевой водой намочить полотенце, чтобы остудить лоб, как чертёнок сонно заворочался, тихо кряхтя, и открыл мутные серые глаза. Разве не были они золотистыми ещё недавно? Не успев удивиться странностям, он был вынужден успокаивать панического мальчика, который едва не отпрыгнул от его рук, сверкая чуть сменившими цвет радужками. Глаза его были широко распахнуты в испуге, движения дёрганы и резки, но Ханбей с лёгкостью удержал чертёнка на его месте, на что ребёнок только зашипел, случайно вновь ударяясь и так пораненной головой о доски пола. Мужчина осторожно дёрнул голову чертёнка в сторону - кровь уже подсохла и он осторожно коснулся пальцами кожи возле ранки, едва сдерживая желание отдернуть руку от едва засохшей крови. Но перед ним ребёнок, ребёнок не поймёт. - Успокойся, я не причиню тебе вреда,- мягко улыбнулся Ханбей, рассматривая мальчишку с интересом. - К-кто вы?..- хрипло, но достаточно тонко даже для маленькой девочки, спросил ребёнок, испуганно задрожавший под его ладонями. Его взгляд мельком пошарил по комнате, видимо, мальчик рассчитывал свои возможности на побег и старался придумать, как, собственно, сбежать. - Я не из этого монастыря, а из далёкого города,- мягко засмеялся он, зная какой эффект это обычно производило на впечатлительных детей, да и взрослых. Его смех был красив, будто перезвон колокольчиков и Ханбей умел пользоваться, что улыбкой, что голосом, что смехом. И действительно, малыш засмотрелся на его улыбку, восхищённо распахнув светлые глаза в обрамлении серых, немного слипшихся от влаги слёз, ресниц. Ханбей мягко погладил его по грязным, кое-где спутанным волосам,вновь едва сдерживая дрожь. Нужно поскорее отмыть его. Что же, не совсем этот ребёнок камешек, не реагирующий на его очарование. - Моё имя Такенака Ханбей, а как твоё? - И-исида. Мицунари… Ханбей хихикнул. Так действительно, камушек. Маленький, милый, вредный, камушек.

***

Окей. Действительно ли он собирается забрать себе этого ребёнка? Смотря на Мицунари, что с интересом возился с теми бумажками, что он ему дал (на них были простенькие примеры, которые он начерикал по памяти), Ханбей не знал. Рана того почти зажила, но его то бросало в лихорадку, то в бред, то вот наступало спокойствие. Это наталкивало на многие мысли. Бросать на произвол судьбы его тут не хотелось – ребёнок успел его заинтересовать хотя бы своими эмоциональными глазами, которые отлично выдавали его настрой. На самом деле, не только ими, но пока что это наиболее яркая черта. Он склонил голову набок, рассматривая бумаги в своих руках – ему уже скоро возвращаться, а что делать с Мицунари он так и не решил. Ребёнок будто почувствовал, что думают о нём и резко обернулся, чуть улыбаясь и гордо демонстрируя результат вычислений - неплохо для того, кто только минут пять с путанных (от задумчивости) объяснений Ханбея вообще узнал о цифрах. Выглядел мальчишка года на три, так что жестокого обращения с ним монастырских людей Такенака совсем не понимал. Единственные, кто более-менее хорошо относились к парню - женщины при храме, так что мужчина думал, что не один он в этом месте умеет правильно использовать свою мордашку и улыбку. Чёрт, он даже не знает, есть ли где-нибудь документы на это дитя, а уже наполовину серьёзно размышляет о том, чтобы забрать его под своё крыло! Легче всего было бы позвонить в органы опеки и решить всё с ними, но они вряд ли отдадут ребёнка неженатому едва живому мужчине! Но и отдать его кому-либо просто так он был не согласен – интуиция подсказывала, что он ещё важен. Да и в долгосрочной перспективе он был заинтересован в этом ребёнке, своих детей у него не было, так отчего бы и не взять под опеку парнишку, что мог бы продолжить его дело в помощи Хидэёши? Выглядит он довольно смышлёным, да и второго гения как он сам и не нужно – такой вряд ли найдётся, привить ему верность будет не очень трудно, нужно просто правильно обращаться… Ханбей всё больше убеждал себя, что это хорошая идея. Не даром говорили, что он мастер убеждения – даже себя. Он вздохнул и взялся за телефон, звоня парочке знакомых. Но сначала Нэнэ, чтобы вся бумажная волокита в итоге не оказалась напрасной. Все же мнение этой женщины Ханбей уважал. Но нечестно играл на женской доброте, поэтому быстро получил от ошарашенной женщины согласие. Должников, даже в госаппарате, у него навалом. Всë же в политике он раньше очень плотно крутился. Ему пришлось приложить не так много усилий, чтобы забрать этого ребёнка себе. Это было даже через чур легко, казалось, сама судьба ему благоволит. Вот только сам ребёнок был сложным. Он не умел заботиться о детях, окей? Свалившийся с лихорадкой Мицунари его пугал, он ведь и умереть мог, да и характером, как он уже узнал, тот был наделён буйным... Сложности появились сразу, он даже не успел насладиться спокойствием. Оказалось, что перемещать больного чертёнка было нельзя - пришлось лечить его прямо там, в монастыре. Без лекарств, современных во всяком случае. Желание выругаться было огромным, честно. Но он лишь терпеливо выхаживал свалившегося на него ребёнка. Ну или сваленного судьбой ему под ноги. А тот упрямо цеплялся за жизнь - и за него...

***

Мицунари смотрит на него как на... На... Ханбей не знает с чем сравнить. Это лестно, наверное, доверие от такого закрытого и пугливого ребёнка, но в его взгляде звезды и обожание такое, какого он ещё не получал и это его то ли пугает, то ли смущает даже. Нэнэ смотрит на нового жильца особняка с непониманием - Ханбей решил завести ребёнка? Для неё это необычно, потому что он вообще ни на что, казалось, внимания не обращает, кроме работы, а тут по собственному желанию берёт себе на воспитание ребёнка, даже прося её помощь, хотя он вообще ничью помощь никогда не признаёт. Этот ребёнок просто несоответствие в её мире, поэтому смотрит она на него недоверчиво. Пугливый, уличный, будто собака, битая не раз, запуганный людьми. Она не знает зачем Ханбею, терпеливо держащему... Мицунари за руку, это дитя, но ничего особо хорошего не ждёт, впрочем, принимая неожиданно взыгравшие в друге желания поиграть в отца. "Куколку"-ребёнка ей почти немного жаль. Хидэёши принимает закидон своего тактика с этим неожиданным усыновлённым дитя ещё проще, чем его жена. Это не будет мешать ему или его подчиненному-другу. Ведь так же? Проходит ещё пару часов и осмотр приглашённого врача (ведь домой Ханбей сорвался, как только у Мицунари чуть-чуть спала температура, болезнь все ещё требовала внимания), прежде чем они понимают, что мальчик - на самом деле девочка. С рубцом (который в старшем возрасте почти затянулся и разгладился) на спине, неправильно сросшимися костями руки, которые придётся по новой ломать, а потом долго восстанавливать, недовесом, отставанием в физическом развитии от свестников и россыпью синяков на тонкой бледной коже. Ей нужны дополнительные анализы, осмотры, медицинские документы и помощь. Сил возражать не было ни у кого, как и возбухать против больничного режима для ребёнка. Удивлённое и ошарашенное лицо Ханбея стало им отличной наградой за то удивление, что он преподнёс им, хотя сами они в не меньшем шоке. Впрочем, его решение даже новооткрывшиеся факты не поменяли. Почему так поступали с маленьким ребёнком никто из них не знает, но всем страшновато. Мицунари недоверчиво смотрит на свою новую одежду, мнëт её тонкими пальцами, ковыряет мордочку лисички на футболке, крутится вокруг своей оси. Ей удобно, ей нравится, ей впервые за долгое время приятно, сытно и не больно. И даже если ради этого пришлось несколько месяцев побыть в странном месте под названием "больница", ей все равно, потому что сейчас хорошо. Там ей не нравилось, но меньше, чем в монастыре, а здесь так и вовсе - мечта, а не жизнь. Она ребёнок, но именно она чётко очерчивает между всеми ними границы, не подпуская ни Нэнэ, ни Хидэёши ближе некоторого расстояния, да и к Ханбею подходить опасается. Они думают, что это из-за нелюбви к прикосновениям в общем, но Мицунари просто боится, что если подойдёт ближе, то все спокойствие рассыпется как замок из песка или карт и утечëт сквозь пальцы. Ей неловко приставать к Ханбею, который для неё буквально спаситель, потому что боится, что он сочтёт её через чур прилипчивой и куда-нибудь отошлет. Она боится быть рядом с Нэнэ, этой возвышенной и великолепной красавицей, а громадный мужчина - Хидэëши Тоëтоми, что всему здесь хозяин, пугает и восхищает ее. В общем, она быстро получила репутацию нелюдимого ребёнка. Даже среди "домашних". Что уж говорить о других детях. Первый, из людей более юного возраста, кому она приглянулась, стал Отани Ёшицугу, который в виду некоторых обстоятельств, вынужден был переехать к ним. Друзья ведь помогают друг другу? Так вот - друзьями Мицунари и Ёшицугу, наверное, тогда так и не стали... Она была слишком замкнутой (чтобы не навредить окружающим и, что ещё более важно, не расстроить Ханбея), да и он тоже не слишком дружелюбен. К тому же, тяжело больной парень с малявкой возится считал не самым достойным для себя занятием, когда можно было: рефлексировать, философствовать, думать о жизни и её смысле, или банально читать мысли. Вот только, Мицунари очень не нравилось что он завтракает, обедает и ужинает отдельно от остальных. У неё было странное мировоззрение, возможно, но ей казалось, что Ëшицугу будто бы все избегают. Оказалось, что она вовсе не ошибается, все действительно немного опасливо относились к нему, о чем ей рассказал наставник. В колдовство никто из них особо не верил, но при этом наставник отстранённо говорил об Отани, как о "проклятом колдуне". К тому же, он шутил, очень не кстати - Мицунари чуть в истерику не бросило, когда она поняла смысл шутки, "два смертельно больных человека на дом это многовато". Девочка стала ненавязчиво, ну, как она считала, проявлять внимание к парню. Ей не очень нравились слова наставника, но возражать она не привыкла, поэтому решила сама выяснить, что за зверь такой, этот Ёшицугу Отани. Он действительно оказался странным, но наблюдать за ним было интересно, как и слушать (подслушивать) его пространные размышления. Мицунари не то чтобы любила философию, или понимала её, но Ёшицугу внимала, сидя за другим столиком и смотря невидящим взглядом в книгу. Просто ей нравились его разговоры, она даже не понимала почему. Ёшицугу у них задерживался, но рада от этого, кажется, была лишь она одна. Кажется, он давно её заметил, но ни один из них не прерывал эти странные прятки, пока однажды он просто не пришёл на обед и не сел рядом с ней, продолжая прерванные в библиотеке размышления. На этот раз она с радостью ему что-то отвечала, немного по-детски, возможно странно, но радостно. Никто так и не понял, что произошло, но почему-то с тех пор Ёшицугу хоть один приём пищи в день проводил со всеми. Не то чтобы это всех радовало, но Мицунари так точно была довольна - теперь не скрываясь ходила к нему в библиотеку, доставая сотнями вопросов, даже на улицу пару раз вытаскивала - прогуляться по парку особняка. Она даже не знала, почему, но считала его очень интересным. И загадочным. И ещё раз интересным. Ну а правда, что он скрывает за своими бинтами и через чур свободными одеждами?! Болезнь в качестве объяснения её совсем не устраивала, поэтому она пытливым взглядом окидывает парня, рассчитывая всë выяснить. Даже спустя года и много разных случаев она ни разу не жалела, что тогда пошла слушать в библиотеку "проклятого" мальчишку.

***

Когда он впервые взял ребёнка с собой в ресторан - её попусту не с кем было оставить, одну не вариант, а встреча была важной, Ханбей не ожидал, что завидя меню, она побледнеет и чуть сползет ниже под стол. И это при том, что он учил её правилам поведения за столом очень тщательно! И она их прекрасно освоила... Хорошо хоть тип, с которым Ханбей согласился на встречу в этот момент тоже увлёкся меню! - Мицунари,- зашипел воспитаннице мужчина,- что ты делаешь?.. Девочка испуганно вскинула на него взгляд: - Вы добровольно едите ЭТО?- спросила она тонким голоском ещё больше бледнея и даже чуть не зеленея. Ханбей глянул на блюдо, что так её поразило и чуть поморщился - в составе на странице все было с моллюсками, улитками и жуками. Что же, можно смело вычеркивать рестораны китайской кухни из тех, что могут в теории понравится Мицунари. - Мы не будем это есть, если ты не хочешь. Ты же знаешь, что люди порой бывают странными,- мягко прошептал он это на ухо ребёнку и тут же выпрямился - будущий финансист одного их интересного проекта, смотрел на них. Повезло, что с мягкой улыбкой. Возможно, он любит детей или у него есть собственные? - Не беспокойтесь, можете общаться с ребёнком и дальше, у вас очень милые отношения. Я тоже люблю детей... Помладше,- улыбнулся он, посылая настороженной теперь девочке мягкий взгляд. Ханбей облегченно вздохнул - сам бы он едва потерпел ребёнка на деловой встрече, но это была Мицунари и это был, теоретически, его ребёнок, так что в такой полуформальной обстановке он теперь считал это приемлемым. Но на собраниях он детей все равно терпеть не будет - даже если "Иэясу тихо посидит и послушает". Но на их невезение "клиент" оказался любителем экзотики и заказал себе что-то с насекомыми. На этот раз Мицунари сдержалась от проявления резких чувств - только схватилась испуганно за рукав Ханбея, когда принесли блюда и побледнела больше. Он заботливо подвинул к ней чай - вряд ли она сейчас смогла бы съесть что-нибудь без последствий, да и вряд ли стала бы есть вообще. Собеседник Ханбея, в процессе ужина все так же изредка поглядывал на Мицунари и иногда приулыбался - глаза его странно сияли. От чужого внимания Мицунари мечтала спрятаться. Ханбей не совсем понимал такую её резкую реакцию, но, признаться честно, и ему не по себе становилось от мимолетных взглядов Куро-куна на девочку. Что-то начало ему казаться странным, но он старался не придавать этому особого значения. Через полчаса, прошедших в активных обсуждениях со стороны Ханбея и слегка расслабленной стороны мечтательного Куро Асоки, Мицунари резко вздрогнула, резко сжимая рукав его пальто и прижалась ближе, испуганно смотря на сидящего напротив мужчину. Ханбей решил не отвлекаться от разговора, лишь позволил ей прижиматься к себе и дальше, ведь, наверное, она вновь испугалась жуков, он ведь помнил о её жуткой фобии червей, слегка распространяющейся и на иных насекомых, а она уткнулась носом ему в предплечье, ведя себя совершенно по-детски и неподобающе. Впрочем, как первый «выход в свет», простительно, учитывая что ничего страшного она не натворила. Пока что. Когда хватка стала сильнее, а девочка немного задрожала, Ханбей вздохнул, мысленно сосчитал до трёх и успокаивающе и чуть виновато улыбнулся уже-почти-партнеру. Тот улыбнулся в ответ, ещё не понимая к чему эта улыбка, а Ханбей уже осторожно поднял Мицунари на руки, подхватывая под коленями. - Простите, ребёнок впервые в таком шумном месте и немного испуган, мы отойдем на пару секунд, чтобы привести себя в порядок,- мягко и обворожительно, уже без доли раскаяния во взгляде и на губах сказал он и ушёл в сторону ресторанного туалета. Осторожно садя Мицунари на раковину, Ханбей серьёзно на неё взглянул - как только они ушли из зала она почти сразу расслабилась и просто осторожно приобнимала его за плечи, уже не цепляясь за пальто. Она виновато взглянула на опекуна, когда он сложил руки на груди, ожидая объяснений. - Этот мужчина пугает меня. Он страшный,- тихо пробормотала она. - И чем же он страшен?- тихо фыркнул Ханбей, но к словам девочки всерьёз прислушался - интуиция у Мицунари была такой же хорошей, как и у него.- Судить людей стоит по поступкам, а не по тому как они тебе "нравятся" и "не нравятся". - Он... Смотрит не так... Не так как вы или господин Хидэёши, или госпожа Нене... Даже не как зловредный врач! Он... Он... Я... Простите...- пробормотала она, комкая пальчиками низ милого платья, которое было на ней сегодня. - Но ничего странного он ведь не делал?- улыбнулся Ханбей, погладив её по макушке, на что Мицунари поморщилась. Она прекрасно понимала, что её пытаются успокоить. Впрочем она быстро подластилась под ладонь, позволяя гладить себя по волосам и прикрывая глаза. - Ничего... Только ногой меня постоянно задевал,- буркнула она, все ещё с надеждой поглядывая на его ладонь. Несмотря на все отговорки, Мицунари обожала физический контакт. Ханбей недовольно нахмурился. Он сидел вроде прямо, почему тогда сам он ничего не почувствовал. Да и потом Мицунари вообще прижалась к нему, что за случайности? Впрочем, он быстро тряхнул головой и вновь взял девочку на руки, хотя она вполне себе ходила сама и даже больше - всегда смущалась, когда он брал её на руки, поэтому избегала этого. Вот и сейчас Мицунари чуть покраснела от неловкости и уткнулась носом ему куда-то в плечо, прижимая к себе ладони, не зная куда девать красное лицо и длинные руки. Он же вышел обратно в зал, как и был - с ребёнком на руках, так ещё и на колени себе усадил, поглаживая по волосам. Немного претенциозно, на показ, но кого это волнует? Мицунари зарылась носом ему с грудь, а партнёр больше занят именно ей. - Не возражаете?- спросил он у мужчины чуть холоднее чем в начале общения, улыбаясь чуть виновато, но притворно. Тот покачал головой, чуть поджав губы. Разбежались они быстро, как потом узнал Ханбей - к счастью никаких особо сделок они не заключали...

***

Когда Мицунари пошла в младшую школу, единственным, кто не волновался из всего дома была лишь одна она, похоже. Ёшицугу был на домашнем обучении и обгонял её на целый год, или даже два, так что на счёт успеваемости она точно не парилась, к тому же, Ханбей точно был учителем построже, чем школьные! Но оба все равно волновались! Тем не менее, наставник волновался насчёт её характера, поэтому в школу она пошла после отсрочки в несколько лет, которые провела на домашнем обучении. В классе было скучно и, вопреки мнению домашних, Мицунари прижилась, прослыв довольно спокойной, если её специально не выводить, девчонкой. Там же она познакомилась с Токугавой Иэясу, с которым позже очень сильно поссориться и начнёт соперничать. Но пока они были просто детьми, которые изредка соревновались в том, кто быстрее ответит на вопрос учителя или найдёт ответ к сложной задачке. А скучно девочке было из-за того, что Ханбей-сама как всегда использовал свою излюбленную технику, схожую с блицкригом - форсированное обучение. То есть по знаниям девочка обгоняла одноклассников, из-за чего достаточно часто получала нагоняи от учителей, отвлекаясь и банально не внимая преподавателю. Она была непоседливой и активной, слушать по десятому кругу знакомую информацию ей было попросту неинтересно. Поэтому выходило, что оценки у неё были отличными, а рекомендации пестрели заметками: "невнимательна". Поняв проблему своего плана в обучении, наставник лишь пожал плечами - рекомендации от школьных учителей его мало волновали. Так что как были у неё дополнительные занятия, так и остались. Вот только к более взрослому возрасту Мицунари уже более освоилась в доме, да и в школе, поэтому сдерживать рвущиеся из неё эмоции стало сложнее стократно. Решилось всё достаточно просто, когда проблема была обнаружена - физические нагрузки, которые и Мицунари в радость были, и остальным обитателям дома в спокойствие, стали более направленными. Что ещё любила Мицунари в жизни в этом доме, кроме жителей особняка, уюта, сытости и комфорта, так это тренировки и уроки с наставником. И если зачастую уроки, скучные и статичные, полные экономики, политики и чисел, ей не нравились, то вот активные уроки с Ханбеем она обожала всем сердцем! Тот, даже не смотря на болезнь, не пренебрегал физической нагрузкой. Иногда. Поэтому разрешал ей то посмотреть на его тренировки, то даже поучаствовать в них. Так уж вышло, что именно на них срывы и обнаружились, поэтому ей выписали повышенные нагрузки. Кендо, наблюдая за наставником, выпросила она уже сама. Она чаще стала проводить время вне дома, знакомилась с новыми людьми, в том числе с неугомонным Датэ, которое обошлось ей в синяк на полноги, но этот мальчишка тянет на отдельную историю! Ей вполне нравилась её жизнь с наставником-Ханбеем и Тоётоми. Хидэёши-сама всё так же восхищал, госпожа Нэнэ приняла её в "семью", потому что заботится о ней было приятно, а ей порой очень не хватало заботы о ком-либо: угораздило же выйти за самостоятельного мужчину и не иметь детей! Врезающаяся иногда в стены дома из-за гиперактивности и плохих тормозов Мицунари ей вполне подходила в качестве объекта заботы, раз уж Ханбей занят работой и не может следить за своим ребёнком! Решив так, женщина просто однажды заграбастала ребёнка себе и поволокла на кухню, где в первый же день девочка опрокинула на себя тарелку муки. Смех стоял таким громким, что даже Ёшицугу пришёл посмотреть что случилось. Отпустив пару смешков, он тоже получил мукой от обиженной Исиды, надувшейся, но госпожу Нэнэ тронуть не смевшей. Отсмеявшись, госпожа решила, что раз готовка не для Мицунари, то пусть хоть убирает бардак, который натворила. С этим девочка справилась виртуозно, стоит признать, а потом засела в уголке, наблюдая за хозяйкой дома. Её движения завораживали, чаровали, так что просидела так она долго, очнувшись только от запаха сладкой выпечки, от которой заурчал живот. Жизнь в особняке Тоётоми и вправду была хорошей... Не считая, конечно же, изредка приезжающего Иэясу, который уже почти начал осознаваться соперником, да визиты Мицухидэ! И если об Иэясу Мицунари рассказать не упросишь, то вот на медика она бы вам с удовольствием пожаловалась бы. Акэчи-сан был странным, если узнать её первое впечатление. Если дополнить уже тем, что она узнала потом, то характеристика его расширится ещё некоторыми прилагательными: очень странный, непонятый, немного сумасшедший... Продолжать список можно до бесконечности. Например, в очередной раз вызванный злющий отчего-то как тысяча чертей Мицухидэ, раздражённо осматривал дёргающуюся от неприятной хватки девочку. Опекуны подозревали, что она приболела, сама Мицунари так не считала, разумеется - у неё завтра занятия вообще-то! А Мицухидэ был зол как раздраконенная псина и рычал на неё за каждое лишнее движение. - Если ты не перестанешь дёргаться, я сломаю тебе ногу,- предупредил он, осматривая запястье с растяжением. - А потом вправишь?- с интересом спросила Мицунари, склоняя голову набок. Мицухидэ она не боялась, он мог разве что гипс просто так наложить, клиентов он особо не калечил, она уже в этом убедилась.- Расскажешь как? Мицухидэ замер, а потом поднял на неё недоверчивый взгляд. И начал говорить - она слушала с интересом, он изредка поднимал на неё свой взгляд, чтобы убедится в этом. С тех пор установилась их странная договорённость - он при каждой встрече рассказывал что-то из медицины, а она слушала и запоминала. Он иногда даже опросы проводил! И почему не пошёл учить студентов, а работает с неблагодарными пациентами (подопытными). Она тогда не сразу заметила, что от неё врач уходил спокойным. Каждому ведь приятно, когда его хоть немного слушают?.. Вот и молодой врач был такого мнения.

***

Шима Сакон от перевода в новую школу в связи с переездом счастлив не был. Ровно до тех пор, пока в классе не заметил тихую сероволосую девчонку, которую сразу записал в "мышки" класса. Его самая большая ошибка - решить её расшевелить и подшучивать над ней. Нос ему не сломали только из-за звонка, и как только замах буквально в миллиметре остановила... Он понял и принял свою ошибку, но на следующий день Мицунари в школу не пришла, а потом были выходные и он скучал дома. Это было скучным, когда рядом был такой интересный человек! С началом рабочей недели он попытался извиниться, Мицунари наконец появилась в школе, и ему было всё равно, что отсутствовала она всего один день - как он узнал от одноклассников, которых было достаточно просто "развести" на информацию - была на соревнованиях. Но девочка его или игнорировала, или непонимающе смотрела в ответ на его неловкие, почему-то рядом с ней на Сакона находила небольшая робость, попытки извиниться или просто поговорить. После месяца "преследования" его попросту прижали к стенке. В прямом смысле... - Почему ты за мной ходишь?- нависла над ним чуть рычащая девчонка. Он и не замечал, что она выше до этого... - Извиниться хочу,- пробормотал он, дёргая головой и откидывая отросшую чёлку со лба. Мицунари поморщилась, её резкие дёргания парня начали раздражать, поэтому она сама сбросила с его лба волосы, а Сакон и замер от прикосновения чуть прохладных пальцев ко лбу. - За что?- требовательно спросила девочка. Что этот новенький натворил? Она не помнит... Нахмурившись, она попыталась вспомнить все странные или плохие случаи, что происходили с ней, но ни один из них нельзя было соотнести с этим парнем. - Ну, я буквально в первый день тебя чем-то разозлил... Э... Эм... Я уже не помню, что сказанул...- Пробормотал смущённый парень, не желая признавать, что извинения лишь повод для начала общения. Мицунари нахмурилась, начиная вспоминать их первую встречу... Точно, она тогда чуть не ударила, слишком сосредоточенная на будущих соревнованиях, чтобы осознать ситуацию! Неужели он думал всё это время, что она тогда на него разозлилась? Приподняв брови, она отстранилась от него, задумчиво прикладывая пальцы к подбородку. - Я просто готовилась к соревнованиям. Я не злилась на тебя. Так что прекрати меня преследовать,- закатила глаза девочка. Стоит ли говорить, что Сакон не отстал от Мицунари и годы спустя?..