Странные дела

– Хейо, успокойся, пожалуйста,– задёргал пушистыми ушами Шигэзанэ, вновь зевая. Растрёпанная будто воробушек девушка его ни на чуть не пугала. Скорее, только больше интересовала, из-за того, что Масамунэ с ней дрался. Он не подслушивал, точно-точно!, просто случайно проходил мимо, когда они думали, что он уже спит.– Масамунэ бывает грубоват, но он хороший парень. Уже поздно нам всем стоит лечь спать, не правда ли, Коджуро?– завертелся на месте юный парень, поворачиваясь то к одному своему собеседнику, то к другому. Ну, не то чтобы девушка сейчас была собеседником, стоя в такой стойке, будто уже сейчас собиралась атаковать, даже без оружия. Такая смешная – нападать на мужчин с оружием, не имея собственного в пределах досягаемости. Себя он тоже гордо относил к мужчинам – он уже взрослый, а ещё очевидно очень крутой, раз его допускает до своих дел Масамунэ. Быть доверенным лицом брата было весело, и он искренне не понимал, почему Коджуро до сих пор заставляет ходить его на скучные уроки. Ну не его это! А помогать брату и клану он может и без нудятины, что из раза в раз талдычит учитель. Ну всё одно и то же, каждый раз! Ещё и говорят ему все, что он «слишком самоуверен»! А он просто знает себя и свои силы и знает, что может помогать Масамунэ. – Шигэзанэ, не крутись и не мельтеши,– закатил глаза Коджуро, следя за самым юным генералом в их армии. Потом он обратил свой взгляд к девушке, которая чуть тряслась, но всё ещё была готова атаковать их в любой момент.– Прости, но я буду вынужден запереть тебя там. Приказ. Тебе тоже нужно отдохнуть – завтра с самого утра мы вновь отправимся в путь… Не успел он закончить говорить, как Мицунари зашипела, едва сдерживая клокочущий глубоко в глотке рык. Грёбанная. Армия. Датэ! Чтобы этого их здешнего Масамунэ… Сначала отобрать её вещи, а теперь запереть?! Масамунэ, наблюдающий со стороны, нахмурился и начал резко подходить к своим и девушке – назревал конфликт. Впрочем, он быстро перешёл с резкого рывка вперёд на быстрый, но всё ещё степенный шаг вперёд. Эта странная девчонка его отчасти напрягала, но он ведь считал её инструментом, так что почти плевать. В любом случае, без своего оружия она почти не опасна – так он считал. Но самоуверенность Шигэзанэ могла сыграть ей на руку, поэтому он немного спешил. Всё же его кузен иногда был слишком самоуверен. Ему ещё учиться и учиться. Девица сразу на него обернулась, тут же щурясь и резко шипя. И из-за этого он вынужден был прервать свой отдых? Масамунэ тихо фыркнул, но был вынужден уклоняться от полетевшего в него кулака. Шигэзанэ ойкнул где-то в стороне, когда кузену пришлось уворачиваться от агрессивно настроенной девушки, а Коджуро сориентировался сразу, осторожно подходя к командиру и агрессивно настроенной гостье очень тихо, но и он подкрасться не смог – чуть не получил от злющей как чёрт Миры под рёбра острым локтём. Девушка даже чуть не выхватила у одного из них оружие, но они вовремя среагировали. Вот же, маленькая зараза! Масамунэ даже чуть восхитился изворотливости девушки. Хороша, ох как хороша, и собой, и своими действиями. Кажется ему, она бы хорошо вписалась в армию Датэ, если бы не обстоятельства. А обстоятельства твердили, что для них эта ситуация отнюдь не хороша. Поэтому он в очередной раз попробовал перехватить её руки за запястья, чтобы ограничить передвижение. Но в итоге только получил кулаком, весьма не легко, стоит сказать, в плечо. И это он успел отскочить – сначала она пыталась попасть в солнечное сплетение. Девушка, пересчитав свои силы, резко отпрыгнула от них, но она явно не рассчитывала, что все в армии Датэ хитрее, чем кажется на первый взгляд, так как, сзади её осторожно, чтобы не навредить, схватил за талию и ладонь Шигэзанэ, тут же впрочем получая свободным локтём под рёбра. Он едва её удержал, болезненно вздыхая и морщась, но Масамунэ быстро оправился от неожиданного нападения, осторожно вновь стараясь вырубить девушку. Та сверкнула глазами и начала выворачиваться из чужой хватки ещё активнее, стараясь сделать так, чтобы её не могли вырубить. К сожалению, выходило одно дерьмо! Эти Извращенцы! Девушка забилась сильнее, пинаясь и едва ли не кусаясь, в попытках вырваться из хватки двух агрессивно настроенных парней. Да почему в этом мире она постоянно попадает в такие неловкие ситуации? Почему именно она?! Вокруг других девушек нет? Руки, сжимающие её талию, бесили до невозможности, как и попытки другого оборотня схватить её за руки или любым другим способом лишить подвижности. Будто она дастся так легко, ха! Масамунэ нахмурился, сжимая клыки и пытаясь успокоить девчонку, зажав её между своим и Шигэзанэ телом. Девчонка всё никак не могла угомониться, сильно дёргаясь и в один момент даже сильно зарядила ему по голени, а Шигэзанэ достаточно сильно толкнула, вырываясь из чужих рук и отпрыгивая от двух оборотней, сверкая глазами уже лихорадочно. Коджуро осторожно подхватил запнувшуюся девушку за предплечье, мягко что-то шепча на ухо. Сначала она чуть и ему не зарядила рукой, но чуть успокоилась, стоило оборотню осторожно прикрыть её от взглядов обоих Датэ своим телом. Будто она боялась уже их? Масамунэ лишь фыркнул. Строим смелость, сами мыши? Они же ничего ей не сделали… Тоже, самая смелая нашлась… И как только у неё в руках оказалась катана тогда? Хотя, нет, что это он – защищалась она неплохо, в конце концов их было двое на одну, но всё же. Что её так напугало? Ни Масамунэ, ни Шигэзанэ не поняли, что происходит, и младший оборотень посмотрел на командира, взволнованно дёргая ушками. Тот, сам не понимая реакцию девушки, чуть дёрнул плечами в знак того, что этот вопрос не к нему. Коджуро вздохнул и махнул им обоим хвостом, в знак того, что они должны уйти. Не смотря на явное нежелание делать это, потому что оставлять его одного с этой неуравновешенной было страшновато и откровенно не хотелось, его послушали, напоследок наградив серьёзными, ожидающими объяснений, взглядами. Приобнимая девушку за плечи, оборотень продолжил шептать трусящейся, уже от ужаса, Мицунари, что-то успокаивающее. Не то чтобы помогало, но самому Коджуро позволяло чувствовать себя не так неловко. Хорошо хоть, он единственный понял, что подумала девушка, когда её зажали между двух не то чтобы дружески настроенных мужчин, которые пытались хватать её за руки и вообще обездвижить. Он и сам бы ничего такого не подумал, если бы как-то не пресёк приставание солдат к одной женщине и как-то наложилось на сегодняшнюю ситуацию. Только что эта девчонка не кричала, от ужаса или зовя на помощь. Видимо, даже боясь, она рационально понимала, что помощи ждать неоткуда. Вот кто бы в армии Датэ хоть слово поперёк Масамунэ сказал? Даже он сам предпочитал просто слушать главнокомандующего. Что поделать, Масамунэ был восхитительным. Его планы, его характер, его ум, отшлифованные жёстким обучением, всё это создало восхитительно командующего. Но… Но ведь всегда были эти нюансы. Из-за жестокого обучения и раннего отрыва от семьи – отец отдал на воспитание в монастырь, а мать погибла, Масамунэ совсем не знал семейной любви или иной близкой привязанности. Даже дружбу он познал только с появлением Коджуро и Шигэзанэ – непозволительно поздно, поэтому был чрезвычайно закрыт и немногословен. А если вспомнить, сколько раз его предавали даже самые близкие, исключая их… Что уж говорить о взрослой жизни, если он познал боль, одиночество и человеческую ненависть ещё в детстве из-за своей болезни, навсегда оставившей на его глазу повязку? Едва ли Масамунэ был готов подпустить к себе кого-либо или опускаться до грязных дрязг, оттого и был несведущ и неопытен. Что уж говорить о Шигэзанэ, он и вовсе юнец юнцом, ему о женщинах и задумываться рано… Ну или он старик, размышляющий так из-за детской дурашливости в поведении мальца. Впрочем, не в этом дело. Коджуро слегка мотнул головой, выгоняя из неё воспоминания и пространные размышления. Никто из них, ни Масамунэ, ни Шигэзанэ, ничего такого предосудительного в отношении девушки не имели в виду – те двое даже не поняли, на что похожи их действия, но Коджуро стало отчётливо-неловко. Всё же, они имели дело с девушкой, пусть и владеющей катаной, а не с бывалым воином, для которого уже не будет важно подобное. Вот и сейчас она от каждого случайного прикосновения слегка вздрагивала, смотря на него жуть как насторожено. Благо, он буквально только что вспомнил о кое-чём важном, да и девушка, кажется, немного успокоилась, поэтому он мягко отстранился, всё ещё продолжая держать с ней зрительный контакт и пытаясь окончательно успокоить. Получалось не важно, несмотря на то что он давал ей полный обзор на себя, держал не крепко, давая иллюзию свободы, и смотрел успокаивающе-мягко, понимающе так. Мира успокаиваться не спешила, всё ещё крупно трясясь и так и норовя прервать зрительный контакт и вывернуться как можно дальше от незнакомого оборотня. Тогда Коджуро вздохнул и заговорил. Не так как раньше – просто пытаясь успокоить какой-то чушью, а с фактами и достойными, как казалось, обоим, предложениями. В конце концов, пусть она и не производила впечатления спокойного или вдумчивого человека, с которым легко договорится, она (и они тоже), не была зверем. Поэтому хотя бы попробовать найти с ней общий язык он был обязан. Иначе его собственная совесть сгрызёт его заживо. – Я уже понял, что ты нам легко не доверишься. Поэтому предлагаю так. Я отдаю тебе одну твою вещь – и не смотри так яростно, я понятия не имею, что со всем, что принадлежит тебе, сделал Масамунэ, твоя кофта у нас осталась ещё с большой битвы, и кинжал. Думаю, хоть немного уверенности он тебе в незнакомом месте даст. В ответ ты пообещаешь мне слушаться, хотя бы какое-то время, стараться воспринимать окружающее адекватно и не нападать на нас,– серьёзно и не быстро произнёс он, чуть хмуря брови. Опасно, но не настолько, как нестабильная девица, дёргающаяся от просто их нахождения поблизости. К тому же, все они умелые воины, от маленькой девочки с ножиком отобьются. Мицунари только фыркнула, смотря на него настороженно, но с уже чуть улёгшимся цветом во взгляде. Коджуро быстро смекнул, что цвет её глаз в какой-то мере зависит от сильных эмоций, стоило увидеть, как золото медленно сменялось старым серебром, смешанным с медью, стоило ей немного успокоится, поэтому счёл это хорошим знаком и дёрнул пушистыми ушами, на что гостья только дёрнулась в сторону, видимо испугавшись резкого движения. Она потянула с ответом, но всё же осторожно кивнула. Всё равно ничего иного ей не оставалось, ведь выбора не было. Не захочет она слушаться, её заставят. В сердце поселилось тяжёлое чувство. Действительно, что она может сейчас поделать?.. Против армии Датэ, без оружия, без знаний и без уверенности, что всегда толкала её на вечные странные и опасные планы. Что-то потухло в ней в тот миг, когда она осознала, что катана, подаренная ей Нене-сан вне досягаемости. Она пыталась дёргаться, но в этой армии – уже без огонька. По инерции, от страха. Страха, что не сковывал её даже когда она очутилась в чужом незнакомом мире. Но тогда с ней была её катана – как напоминание о родном и о том, к чему стоит стремится. О доме, семье, пусть разрозненной и не очень-то семейной. Сейчас у неё не было ничего – даже одежда и та чужая. Затравленный и опустошённый взгляд опустился в землю, ладони, до того сжатые в кулаки, разжались, а плечи опустились. Держать спину ровно уже не было сил. Для неё начался кошмар наяву. Без дома, без друзей, в окружении явно не самых приятно-настроенных личностей. Хотелось, если не сразу домой, что сейчас было уже похоже на далёкую несбыточную мечту, то хоть к привычной армии Тоётоми. Коджуро вздохнул – отчасти ему девочку даже жалко было, но он предпочёл промолчать и осторожно протянул ей руку – кофту девушки ещё предстояло найти, как и найти в себе смелость побороть робость и вручить немного неуравновешенной, в данный момент, «гостье», на самом же деле похищенной невольной пленнице, обещанный кинжал. Ни он, ни Шигэзанэ, даже Масамунэ, не были рады тому, что придётся действовать через девочку. Но клан Датэ всегда метил на высоту, всегда стремился к силе, и чтобы не сгинуть под Одой, какой только дурак не знает о его жёсткости и жестокости, они готовы были получить то, что им нужно было, любой ценой. Даже ценой чужих жизней. Даже ценой её жизни – а уж она вставала выше любого другого человека, учитывая возможности той крови, что текла в её теле. И Коджуро не хотел признавать, что ради клана Датэ, даже Шигэзанэ отбросит свою дурашливость и детские принципы в сторону и не постесняется впиться в чужую глотку. Хотя он сам и считал эту тактику немного глупой. Ну, правда, что они сделают с одной только девчонкой. Мицунари зябко передёрнула плечами под чужим сочувствующе-уверенным взглядом и поплелась вслед за оборотнем. Вздох и тот удавалось делать лишь с трудом. Она своё положение понимала прекрасно. Как и то, что убить её для них будет совсем легко и совсем не совестно. Страх притупился, но понимание того, что никто бы не одобрил такой глупой её смерти (да и вряд ли бы её сразу убили, сначала бы наверное посадили на цепь, как собаку, она же им ещё нужна) останавливало от глупостей. Впрочем, отставать ей не позволили тоже, цепко ухватив под локоть. Какая разница, когда в сердце разрывается такая туча, куда идти? Она даже вопросов не задавала, просто бесцельно плетясь рядом с оборотнем и постоянно спотыкаясь, даже несмотря на то, что взгляд её был направлен в землю. Но что уж там камешки, она сейчас едва ли осознавала, что вообще куда-то идёт, настолько мысли в голове забили всё реальное. Коджуро это прекрасно понимал, так что постоянно следил за тем, чтобы их «драгоценная гостья», не расшиблась. На языке оседал противный привкус горечи. Она – всего лишь часть плана. Её не должно было быть жалко. Но жалко было. И эта жалость оседала внутри лёгких склизкой плёнкой табачного дыма, портящего лёгкие и заставлявшие закашляться. Незнакомка, хрупкая и светлая, сейчас с потухшим взглядом, до этого испуганная, потерянная, но бойкая. Гасить огонёк в другом человеке, особенно когда этот человек так походил на ребёнка, было не лучшим чувством, что он чувствовал в своей жизни. Когда они наконец дошли до его комнаты – Коджуро не сомневался, что нужная вещь будет в выделенной ему на этой стоянке комнате, всё и всегда хранилось у него, он ведь ответственный, он замер и махнул хвостом. Она могла понять его намерения неправильно. Впрочем, судя по отсутствующему виду, ей будет обстоятельно начхать, начни он тут, прямо перед ней, хоть танцевать что-то странное, хоть раздеваться, так что оборотень лишь открыл дверь перед девушкой и осторожно подтолкнул её в спину, чтобы зашла в его «покои». Мицунари даже не огляделась, лишь замерла блеклой тенью с потухшими глазами и опущенными плечами посреди комнаты, чуть покачиваясь, как тонкое деревце на ветру. Вот только деревом она не была, на улице полный штиль, а в комнате и подавно спокойно – даже окна закрыты. Коджуро только покачал головой и быстро нашёл взглядом кофту странного кроя, которую они видели сначала на девушке, а потом сняли с оставленной лошади. Он быстро и осторожно взял ту и накинул на плечи даже не вздрогнувшей девушки. Она вряд ли вообще заметила его действие. Поджав губы, он поднял девушку – уже который раз забывал спросить её об имени – на руки, чтобы хоть как-то её расшевелить. Не помогло ничуть. Тогда он положил её на футон, стараясь не сильно раздумывать о том, как возмущалась бы любая адекватно мыслящая девушка и после первого действия, и осторожно прилёг рядом. В конце концов, это его комната и он тоже хочет отдохнуть. Она наконец обратила на него внимание своего тусклого серого взгляда и едва ощутимо напряглась. На это он лишь покачал головой и прикрыл глаза, демонстрируя свои намерения. Вряд ли она ему поверила, но похоже, ей уже было решительно всё равно. Коджуро (конечно же лишь притворявшийся спящим) чуть облегчённо вздохнул, когда дыхание – тихое, с присвистами и хрипами, наконец успокоилось окончательно и девушка заснула. О том как её зовут и разговоры, вообще все, что с ней, что с Масамунэ, он оставит на завтра. Спать хотелось и ему. Утром девушка оказалась вплотную у него под боком, тихо сопя и прижимаясь, потому что он тёплый. Не очень прилично, но что в их ситуации вообще можно указать, как то самое «приличное»? Поэтому он лишь предпочёл молча встать (чтобы больше не смущаться самому и не смутить её, когда она проснётся, потому что он не знал, как она отреагирует) и отойти в другую комнату, чтобы привести себя в порядок перед отъездом. Точнее, перед просто днём, он вспомнил, что Масамунэ – чутка пришибленный и раненый, решил, что они остановятся здесь на некоторое время, чтобы отдохнуть после битвы с якума. От преследования они ведь всё равно оторвались. Освежившись, оборотень вернулся в выделенную ему комнату – девушка всё так же беззаботно спала (точнее, вовсе не беззаботно – ей вновь снились кошмары, но понять это Коджуро мог бы лишь по слабым вздрагиваниям хрупкого тела, но он списал это на прохладу). На это он покачал головой и осторожно присел рядом, сильно сбоку, чтобы не пугать, слишком уж возвышаясь над ней, и тронул за плечо, чтобы разбудить. Та тут же вздрогнула и отреагировала. Мицунари сонно вскинулась, стоило почувствовать, что её трогает посторонний (хотя запах был чертовски знакомым – вчера этот кто-то заснул рядом с ней), резко дёргаясь вперёд и слепо пытаясь нашарить катану рядом по привычке. Рука лишь легко провела кончиками пальцев по чуть пыльному полу. Руки дрогнули, как и она сама. Глаза полуобречённо прикрылись и Мира вновь поникла, переведя взгляд на Коджуро. Серебристые глаза тотчас же утратили фокусировку, вновь погружаясь в пучину недавно снившегося ей кошмара, где возможность вернуться домой тускнела прямо у неё под носом, будто смотрели не на него, а куда-то сквозь – за спину. Захотелось обернуться, но он силой воли удержал себя от странных действий, ласково улыбаясь несосредоточенной девушке. Та не отреагировала. Лишь когда он осторожно протянул ей руку, чтобы помочь подняться, всё же подала свою ладонь в ответ, не видя смысла сопротивляться, но и всё так же не реагируя совершенно ни на какие попытки её расшевелить. Когда он вывел её из здания, она лишь прищурилась на слишком яркий, после неосвещённой комнаты, а оттого режущий глаза, свет, и резко втянула носом воздух, сжимая кофту и плотнее натягивая её на плечи. Получилось слегка свистяще и немного громковато, но никто из них не обратил на это внимания. Пахло утром и свежестью. А ещё лесом, что окружал лагерь и немного конюшней, которая находилась неподалёку. Мира чуть встряхнулась на свежем воздухе, но то состояние оцепенения, что ударило по ней вчера, не желало отпускать свою жертву так легко, поэтому через пару секунд на глаза девушки вновь будто бы набежала белёсая пелена, ограждающая её от реального мира и переносящая в чертоги подсознания, где не неё мёртвым грузом давило… всё. И отошедший в сторону шок от попадания в другой мир накатил с новой силой, и страх того что она может больше не вернуться домой, редко посещавший её раньше из-за твердокаменной уверенности, что она всё преодолеет, сейчас взъел её со страшной силой. Уверенности уже не было. Была лишь засасывающая в свои уродливые недра пустота от потери первого, и самого ценного, подарка, что был её пропуском в её новую жизнь – в жизнь с семьёй, никто бы не побоялся именно такого слова, вместо пресловутой компании или чего-то подобного, Тоётоми. Не даром ведь они жили если не в одном доме все, то часто навещали величественный старый особняк, находя его, и нахождение рядом с коллегами и, чёрт побери, друзьями, приятным даже вне работы. Сейчас у Мицунари была гнетущая тишина в мыслях, едва различимый блеск отчаяния в глазах и подрагивающие губы. Ни уверенности, ни даже тех людей, что могли поддержать её даже здесь. Ни смешливого, но когда нужно, понимающего и серьёзного Хидэёши, ни милого тёзки-Мицунари, что готов был поддержать её, ни Ханбея, что весьма остро переживал обо всём, что она переживала. Даже шумный Тошиэ или молчаливый Камбей и то лучше бы помогли сохранять самообладание здесь, чем молчаливая, неуступчивая и странная армия Датэ. В конце концов, они были Тоётоми. И она не собиралась менять столь привычное название ни на чьё другое. Страх Мицунари давила в закорках – он страшнее всего, он яд, он травит её даже сейчас, ледяными пальцами стискивая глотку и не давая свободно вздохнуть, закрывающий глаза, хотя она старалась не допустить, чтобы страх проник в её мысли и тело. Что же, учитывая, что очнулась она только тогда, когда её водрузили на коня и сжали вокруг талии сильные руки, со страхом у неё получалось справляться из рук вон плохо. В мыслях она иронично усмехнулась над собой, в реальности лишь на секунду прикрыв глаза и дёрнув плечами, показывая недовольство. Даже ярость, неконтролируемая и дикая, была привычнее и предпочтительнее страха. Но злость она где-то затеряла и не могла заставить себя стряхнуть покрывало апатии. Это было так несвойственно ей, что только больше угнетало. Как контролировать свою злость, даже ярость, даже ненависть – она знала. Как взять под контроль это – нет. И это ломало, то понимание, что она не знает как контролировать себя, будто та же беззащитная девочка, что и много лет назад. От случайного воспоминания далёкого прошлого, её замутило. Лишь относительно знакомый запах заставил её прикрыть глаза и тяжело выдохнуть сквозь зубы – Коджуро. Не так опасно. Привычнее, хотя на привыкание и адаптацию к нему у неё было всего пару часов, если не меньше. Но те двое – ещё менее изученные… противники. Пленители звучит не гордо, а у Мицунари, даже сломленной и едва живой, в эмоциональном плане, признать себя пленницей и заложницей язык не шевельнётся всё равно. Слишком глубоко в подкорку вписалась преданность, чтобы запросто менять «хозяев». Тёплые руки едва-едва сжимали её талию, будто перенося воспоминаниями в армию Тоётоми, здешнюю конечно, потому что покатушки с наставником в одном седле Мицунари уже не помнила. Но даже это не помогало расслабиться. Страх заставлял её поджиматься, будто она пружинка, готовая вот-вот распрямиться. И что именно случится, когда пружинка распрямится, она не знала. Потому что собственное состояние на не понимала. Впервые с ней случилось что-то подобное. А в голове задумчиво-мягко звучал порыкивающий голос, призывающий сдаться, подчиниться ощущению полузабытия и выпасть из реальности. Не доверится Датэ, вовсе нет, скорее наоборот, но мурлычущий о доме, о том, что в воспоминаниях дома много. А Датэ, и вот этой вот Шинги, всего этого, нет. Есть дом, тёплое печенье Нене-сама, рука наставника, мягко гладящая по светлым прядям, басистый голос Хидэёши-сама, Мицухидэ-сенсей, нагло и ехидно саркастирующий, Сакон-кун, готовый к её колкостям и грубостям, парень с душой нараспашку, Масамунэ-кун, что вызовет на дуэль и будет драться, отдавая всю свою широкую душу и обнажая сердце, Йошицугу, на которого она всё ещё злится, но всё так же безумно обожает как друга… И многие, многие другие – друзья, товарищи, просто знакомые. Мицунари знала, что это обман. Поэтому сопротивлялась лживым, но столь желанным словам своего же сознания, призывающего бросить всё к чёрту и просто заснуть. И больше, желательно, не просыпаться. С чего вообще это началось? Когда она не сама стала собой управлять, а поддаваться на тихий шёпот чего-то в голове? Видимо, действительно, в мозгах после попадания в этот мир, что-то сдвинулось. Или мозги вовсе набекрень стали ещё до – а это всё стало бредом её глупого сознания? Но Мицунари действительно этого хотела – закрыть глаза, поддаться искушению, и улететь в мир фантазий, подальше от этого серого мира, что медленно высасывал из неё надежду на возвращение домой с каждым прожитым днём. И не могла. Потому что глупо было отрицать реальность. Она ведь не была сумасшедшей, отчего ей такой бред явился бы? Потому что другой мир, это слишком даже для неё, необычной с рождения. Поэтому приходилось считать всё вокруг реальностью и не поддаваться на иллюзии своих мыслей. Она едва внимала, что там несут оборотни – без интереса проследила за несчастной участью лисички, пронаблюдала за полётом ястреба. Как же она хотела воспарить так же! А потом бросится оземь, забыть о проблемах и закрыть глаза. Только резкий птичий клёкот, да неожиданно-внимательный взгляд младшего из армии Датэ заставил её наконец вздрогнуть и немного сбросить с себя оцепенение вновь – разве была она столь депрессивна несколько дней назад, что за чёрт?! Но сердце тут же будто стянуло острой проволочкой – разве несколько дней назад не было при ней материальных подтверждений, что она действительно из другого мира, а не просто бредит? Теперь этого нет, нет и защиты, нет и воспоминаний. Серый туман, висел пеленой перед глазами, мешая смотреть не только на реальность, окружающую её, но и пожирающий воспоминания. Только тёплая кофта на плечах напоминала о реальности происходящего и о том, что она – не из этого мира и может вернуться домой. Вот только эта кофта тоже едва ли что-то значила, по сравнению с катаной. Кофточек у неё было много – она не была модницей, но у неё были Нене-сан и Ханбей-сама, что следили за её гардеробом. А вот катана – одна, единственная, несущая самые нежные воспоминания. На этот раз она едва вынырнула из этого странного тумана, благодаря Шигэзанэ – он эмоционально тронул её в порыве за локоть, чуть тряся и ведя с горящими глазами под какое-то цветущее дерево. Ему очень повезло с её отстранённостью, иначе из-за этого прикосновения она могла его ударить. Это было в её характере. Мира вздохнула, подумав, что скоро так совсем расклеится, и перевела взгляд на оборотней, решивших устроить пикник на живописной полянке. Странно, что сакура цвела – вроде же сезон цветения прошёл, но это её тронуло мало. То что тронуло – уже удивительно, учитывая общее убийственно-пагубное настроение. О смерти девушка не мечтала – но и жизнь в этом мире её вовсе не прельщала. Задумавшись об этом буквально на мгновение, она почти вновь выпала куда-то в астрал. Неужели она, только что сама подумала о смерти? Кажется, удивление пришлось как раз вовремя – Шигэзанэ отчего-то слишком уж довольно глянул на неё, а потом задрал нос, который Мицунари, неожиданно даже для самой себя фыркнувшей, тут же захотелось подправить – ибо звучал второй молодой господин уж больно заносчиво, прямо как Мотонари в худшие его моменты. Хотя нет, Мори-кун был куда как холоднее, принципиальнее и изворотливее, что уж говорить, если даже его заносчивость знатно отличалась от бахвалистого рассказа Шигэзанэ о том, что его старший брат классно готовит. Эстет предпочитал хвалиться своей музыкой, над которой много работал, полагая себя, вероятно, великим композитором или музыкантом. Едва ли кто-то мог его переубедить – никому и не хотелось, потому что школьный оркестр он и сам организовывал на удивление прекрасно. Мицунари склонила голову набок – уж больно образ наглого и ледяного главнокомандующего Датэ не вязался с готовкой, это даже её знакомому Масамунэ больше подходило, хотя тот готовить не горел желанием, даже не смотря на то, что у него прекрасно выходило всё, за что бы он не взялся из рецептов. Мицунари не завидовала, не завидует и теперь – вкус для неё еда имеет картонный, пресный, она едва выдавливает скупую похвалу под слишком уж ожидающим взглядом Шигэзанэ. Она пленница. Она послушна и играет по их правилам. Коджуро, чей выжидающий взгляд сменился довольным и расслабленным, кивнул. Неприятно холодил кожу металл кинжала, который он всё же достал для девушки. Свои обещания он привык выполнять, как и девушка, взгляд которой лишь изредка оживал чем-то отдалённо напоминающим жизнь. Но она не возмущалась и в целом была послушна. Энтузиазма, что не удивительно, не ждал от неё даже порой наивный Шигэзанэ. Все они понимали, что она недовольна и подавлена своим нахождением здесь и едва ли кто-то относился к этому равнодушно не смотря на внешнее безразличие. Оставшийся день прошёл едва ли спокойно – они вскочили в сёдла, после расслабленного обеда, и неслись вскачь до темноты, до нового фортпоста. Там запереть девушку не позволил вконец расканючившийся Шигэзанэ, который обиделся, что ему не дали покатать в своём седле девушку. Ведь и Масамунэ, и Коджуро, они-то уже возили её с собой! Один он оказался не у дел, будто жизнь важной пленницы ему не доверяли. Возможно, так и было, что канючить юному оборотню не мешало. Коджуро, нахмурившись и закатив глаза, потянул Мицунари за сбой – выполнять свою часть уговора и обеспечивать им ночлег. Пусть младший и старший Датэ сами решают свои вопросы, он хотел спать – только недавно на их след вновь напали, пришлось серьёзно отрываться, а ему с «грузом», было немного трудновато и напряжно, ведь в случае чего удар будет по нему. Ведь Масамунэ не пожелал брать девчонку в седло – жива ещё была память, как она его задела, и рана всё ещё болезненно пульсировала при резких движениях. К тому же, отчего-то, после объяснения Коджуро от чего она вчера была напугана, ему становилось неловко. Но именно это чувство он предпочитал откидывать далеко-далеко в тёмные чертоги своего разума. Ему было так обидно из-за произошедшего тогда, в замке Уэсуги! Чтобы его, главнокомандующего Датэ, и задела какая-то несчастная девчонка! Это больно ударило по самооценке, если признаться честно. Честно Масамунэ не привык, но хоть себе-то признаться можно было, что больно и неприятно. Очень хотелось высказать ей всё, что он о ней думал, но ведь ему, как главнокомандующему, не пристало показывать слабости… А она будто напрашивалась на это, потом устроив драку. Только сейчас отчего-то ему было неприятно. Взгляд у неё уж больно изменился. Мицунари вновь перешла в своё инертное состояние, потому не сопротивлялась, когда оборотень потащил её за собой. Коджуро, это даже обрадовало, пусть мельком и фоном. Исида чуть не пропахала носом землю несколько раз, в своей депрессивной задумчивости – это даже заставляло её дёргать головой, наконец избавляясь от своей апатии. Ненадолго. Он оставил её в прихожей дома, а сам прошёл в комнату, надеясь пробудить в ней хоть чуточку самостоятельности – может всё же потянется за ним. Нет, не потянулась, более того, прислонилась к стене, бледным привидением, сползая по ней после и пряча голову в коленях. Он тяжело вздохнул и сел напротив тихо вздрагивающей девушки. Она сначала замерла, услышав его, а потом и почувствовав, как рядом кто-то вытягивает ноги. Раздался тихий вздох. Она подняла взгляд – глаза покраснели, но слёзы не текли. Коджуро протянул ей тонкий кинжал в ножнах. В серых глазах на секунду мелькнули удивлённые искорки, а потом она несмело протянула подрагивающую ладонь к клинку. Едва не отдёрнула, когда ножны холодным металлом отдались прикосновением к нежной ладони. Её клинка ножны всегда были немного теплыми, будто только из рук Нене-сан отправились в её ещё детские хрупкие ладошки, стискивающие всегда катану почти до боли. Теперь же рука подрагивала и касаться протянутого оружия не смела. Мицунари боялась – боялась до жути. Чего именно она так боялась оставалось неясным, но её нерешительные взгляды на кинжал и страх, будто даже физически ощутимый оборотнем, напрягал и отчасти раздражал, так что он протянул свободную руку вперёд, мягко сжимая запястье девушки и вложив в её пальцы кинжал. Мицунари поджала губы и подняла на него взгляд. В отличие от всего времени знакомства до этого, теперь в них Коджуро отчётливо видел жизнь, много причудливых эмоций смешалось в её взгляде, когда она в порыве сильно сжала клинок. В горле вновь встал лёгкий ком, а на глаза, кажется, будто песка насыпали вновь – жжётся, хочется почесать, глаза слезятся. Но слёзы она сдерживала, говоря себе, что плакать без повода даже некрасиво. Коджуро бы за слёзы не осудил, он смотрел на неё устало и даже капельку обреченно, но не позволял себе слабости, так что Мицунари лишь слегка прикусила щеку изнутри. Физическая боль отвлекала от переживаний, страхов и обманчиво-мягких уговоров голоса в голове. Кажется она сходит с ума, иронично пробежало у неё в мыслях, но всё таким же фоном, и Исида провела тонким пальцем по кромке лезвия. Кожа мгновенно поддалась, даже если сильно она не надавливала. Пришлось прикусить губу – обоим. Мицунари от лёгкого болезненного ощущения – она не ожидала, что кинжал будет настолько остро заточен, да и то, что ей вообще дали его заточенным, заставляло немного сомневаться в нормальности оборотня, что сидел напротив. А Коджуро, почувствовав заманчивый и, что уж таить, соблазнительный запах, едва сдержался, чтобы не проверить силу этой таинственной крови. Сдержался всё-таки, лишь вздохнул через чур резко и громко, отводя взгляд. Ему срочно нужен горячий крепкий чай – желательно ещё бы и сладкий, чтобы точно сбить усталость, но он даже в нахождении чая был не уверен. Но он всё ещё устало сидел у стены узкого коридора, вытянув ноги и уперевшись ими в противоположную стену. Девушка же рассматривала попавший ей в руки кинжал, осторожно водя по плоской стороне лезвия и слегка поддевая ноготком острую грань в какой-то игре. Коджуро даже чуть засмотрелся на игру бликов. И всё же, смотреть на живого человека приятнее, нежели на бесчувственную хорошенькую куклу с пустыми глазами. Он вздохнул, и прикрыл глаза, не открывая их даже когда девушка пересела ближе к нему. Только когда она протянула к нему руку, он отреагировал, перехватив её за тонкое запястье и спокойно спросив, даже не открывая глаза: – Что ты делаешь? – Хм. Ты выполнил своё обещание. Ты оборотень. Вы цените, когда вас треплют по ушам в похвале или благодарности, разве нет?– невинно пошутила девушка, ехидно улыбаясь. На деле, ей показалось, что он даже не дышит, прикрыв глаза, поэтому она решила проверить пульс. Только помершего чёрт знает от чего оборотня ей не хватало. Коджуро только вздохнул, а потом, не отпуская её запястье, положил её руку себе на макушку. Ему было действительно плевать на то, что кто-то её очевидно обманул. И пусть – весёлый тон, это хорошо, он не будет портить атмосферу пояснениями. Что ему позволить потрогать свои волосы или уши, он в конце концов взрослый уравновешенный оборотень, от смущения будто юнец прыгать не будет. Возможно, это даже поможет немного забыться или расслабиться. Как же он устал с этой девчонкой, кто бы знал. Осторожные приятные касания девушки, которая, ошарашенная его реакцией, действительно стала его гладить, действительно приносили приятные ощущения и он расслабился, чуть опуская голову и подныривая под чужую руку чуть больше, шевеля ушами, будто подсказывая, как лучше их чесать. Мицунари чуть ли не задержала дыхание, боясь спугнуть момент. Ну, что же, наконец ей удалось пожамкать уши оборотня – пусть и в армии, где её многое раздражало. Непередаваемое ощущение «разгаданной тайны» приятно искрило под горлом. А уши у оборотней действительно приятные на ощупь. Минут через десять, когда Мира стала увереннее дёргать чужое нежное ухо, Коджуро всё же встряхнул головой, от чего приятное наваждение, созданное ласковыми поглаживаниями волос и ушей, тут же развеялось, ведь она убрала руку, подумав, что оборотень так говорит ей прекратить. В конце концов, это уже было больше того, на что она смела надеяться. Это вообще было на грани фантастики, если признаться. А Коджуро просто вспоминал, что ещё сегодня стоит сделать. Так, поздний ужин, потом сон. Хватит рассиживаться в грязном коридоре. Он встал и дёрнул головой в сторону кухни. Мицунари, что даже удивительно, тоже поднялась вслед за ним и прошла на кухню. Цепко осмотрелась, осторожно присела на пыльный стул и чихнула, почесав озадаченно нос. Пыльно было до жути. Коджуро же следил за ней краем глаза, ставя чайник, а потом отошёл в другую комнату за аптечкой – царапина это не серьёзно, конечно, тратить на неё бинты или повязки расточительно и крайне жалко, но эта девочка – не обычная, не Гегга, а её кровь стоит остановить. Не стоило плодить себе и остальным соблазнов, как и тратить ценный материал, хотя он прекрасно понимал, что от подобного «кровотечения», ничего ей не станется. Мицунари внимательно за ним наблюдала, периодически сжимая пальцы на клинке, но Коджуро это не сильно волновало – смотрит не как оживший труп и кукольная марионетка и ладно, даже если взгляд полнится вязким, глухим и глубоким подозрением. Вспомнила, всё же, что она тут не в гостях, а в плену. Коджуро не раз и не два перевязывал раны юным господам Датэ, но под взглядом девчонки чуть мнётся, протягивает вперёд руку, чтобы она сама подала свою ладонь, ждёт чуть дольше положенного… Но, признаться честно, даже в душевном раздрае – он жутко устал и хотел плюнуть на всё и раскурить кисеру, чтобы хоть на минуту забыться в смоляном тяжёлом дыме, что травил лёгкие лет с четырнадцати, его четырнадцати, Датэ ещё младше – тогда Масамунэ впервые сильно ранили и он до сих пор помнит, как скакал несколько часов без передыху, загоняя лошадь, потому что у него на руках был истекающий кровью, такой хрупкий-хрупкий тогда господин. Он оттирал кровь со своих рук с полубезумным видом несколько часов, мотаясь то в туалет – чтобы выблевать всё что было в желудке, сворачивающемся в тугой комок от мысли, что Масамунэ может умереть ведь кровью от его покоев тянуло жутко, то к ручью – где он оттирал уже давно чистые ладони в холодной воде почти до обморожения и нечаянно содранной кожи. Его мельтешение тогда здорово раздражало одного из служителей храма – настолько, что в один момент старый мужчина поймал юного оборотня неожиданно-сильной для старика рукой и насильно усадил рядом, чтобы не мелькал перед глазами. Коджуро тогда и сам уже выдохся до жути – от страха за юного господина его потряхивало – не уследил, не помог, не спас, не защитил!, – но не остановил бы свои забеги, если бы его не остановил тот сухонький старичок, что злобно на него зыркнул, а потом в зубы ошарашенному мальчишке впихнул курительную трубку. Коджуро тогда давился, чуть ли вновь не блевал – чувствительный нос оборотня улавливал тошнотворный запах сильнее человеческого, но всё равно затягивался гадостью. Кажется, тогда это даже не табак был, то ли просто какая горькая трава, то ли вообще дурь какая – кто этих монахов знает? Но потихоньку его отпускало напряжение, пусть в горле не пропал тошнотворный горький ком, и он постоянно сплёвывал горькую вязкую слюну, но курил. Потому что успокаивало. Потому что иррационально уходила горечь из мыслей, а дрожь в руках прекращалась. А потом ему сообщили о том, что юный господин в порядке и просто спит и он выдохнул весь дым из лёгких, окончательно расслабляясь. К курению он не был привязан, честно, но иногда, как сейчас, жутко хотелось. Он мог – трубка была (всё же, это оказался достаточно действенный способ успокоения и иногда он его применял), да и табак в лагере найти не сложно – он кажется учуял от кого-то из сторожевых привычный горьковато-тошнотворный запах, но вставать не хотелось. Усталость своё брала. Потому что, в отличие от Масамунэ, Катакура-кун не верил в то, что одна девчонка могла всё решить. Для таких сильных армий, как Тоётоми и Ода, с их равными силами – возможно. Но не для Датэ, что могли оказаться между двумя неумолимыми гигантами-жерновами с поражающей мощью. Коджуро реалистично понимал, что Ода на уступки не пойдёт – сам девчонку прирежет, если понадобится, но клан Датэ не признает больше, чем уже сделал. Нужный союзник, неприятный противник – да. Что-то большее? Много чести. Коджуро всегда был превосходным тактиком. В их клане Гегга всего трое, армия мала, пусть и славится своей конницей, манёвренностью и умением фантастически выкручиваться из самой задницы – их планы всегда восхитительны. Но их слабостей это всё равно не умоляет. Коджуро задумчиво смотрит на девушку, а потом всё же вздыхает, ловя задумчивый взгляд в ответ, заваривая чай и отбрасывая тоскливые мысли о горьком дыме и отвратительном привкусе во рту подальше. Сейчас не время. Когда – время – он не знал, но сейчас лишь вяло смотрел в кружку чая, дёргая ушами на любой шум с улицы. Когда хлопнула входная дверь, он даже не вздрогнул. Девушка тоже, она лишь сделала глоток побольше, грея руки о невзрачную глиняную чашку, а потом опустила их и сжала клинок, будто невзначай пряча его от взгляда любого, кто войдёт со стороны входа. Коджуро мысленно отметил, что у неё нет подходящей перевязи для того чтобы всунуть клинок хоть куда-то, убрать его из рук, даже простейших ножен, и решил их как-нибудь попозже найти – для своего длинного ножа он давно отвёл место за сапогом, но у девушки не было длинной обуви, да и вряд ли она привыкла слегка наклонять корпус и хищным скупым движением выхватывать оружие так. Научится, если понадобится, но пока можно поискать что-нибудь на левое бедро – девочка была правшой – удобнее в основном хватать с левой стороны, хотя и придётся тянуться, а быстрый выпад, чтобы отбиться например от летящей в лицо катаны, можно провернуть и левой – тут и понадобится выгаданная секунда за счёт того, что не надо так тянуться. Мысленно покивав, Коджуро чуть улыбнулся, а потом ещё раз оглядел её – волосы, хвост, длинные, за такие можно и схватить в битве, стоило бы прибирать их хотя бы банальной шпилькой. А ещё лучше металлической со скрытым ядовитым лезвием, пусть это совершенно не стиль этой девочки – она самурай, всё скупые и чёткие движения, даже в нервняке, выдавали в ней именно такой типаж воина. Не куноичи она, не её путь это – скрытое оружие. Но на войне все средства хороши, особенно что-то необычное. И именно поэтому Коджуро так и не скажет ей про отравленные стрелки в кармане, и не расскажет о том, что хотел бы подарить ей перевязь к кинжалу и отравленную шпильку. Если бы она была на их стороне он бы этим занялся – и погонял её по полигону с новым оружием, чтобы привыкла к непривычной форме и длине клинка, и яд бы подобрал индивидуально, и показал бы как закреплять шпильку так, чтобы не пораниться и идеально растормошить крепкий пучок одним движением, чтобы достать отравленную заколку. Но девушка не была их союзницей, она была пленницей, что могла использовать знания против них, поэтому Коджуро просто походя про себя отметил все моменты и перевёл взгляд на Шигэзанэ. Он даже тому не удивился, для Масамунэ было сложно переспорить кузена, особенно если он и не очень хотел спора. Поэтому на стол опустилась третья кружка с горячим чаем, на стул плюхнулся счастливо щурящийся Шигэзанэ, что громко чихнул от пыли. Коджуро чуть поморщился, как порой морщились оба Датэ, когда от него самого слегка несло табаком – даже если он курил мало и очень редко оба всё равно чувствовали, слишком уж тонкий нюх у Гегга – их проклятье и благословение. Но в душу не лезли – и говорить им спасибо за понимание и невмешательство, или нет, Коджуро до сих пор не знал. Делиться горечью он не умел, да и что говорить он не знал, но такое «пренебрежение» могло и его задеть. Будь он моложе и более подвержен чувствам, да. Мицунари всё же убрала кинжал – этого Шигэзанэ, она опасалась меньше, нежели Масамунэ. А младший оборотень знай себе – начал тараторить как только сел, сразу же глотнув обжигающего чая и морщась, а также скуля из-за того что обжёг язык. Говорил он быстро и много, будто не чувствуя напряжённой атмосферы в комнате, а возможно наоборот, он через чур хорошо её чувствовал, поэтому и начал так много бесполезной информации говорить, чтобы отвлечь всех. Не то чтобы помогало. И девушка, и Коджуро витали в своих мыслях и были далеки от бессмысленного трёпа младшего Датэ. И если Катакура ещё периодически ради приличия мог что-то поддакивающее мычать из-за чашки, то девушка лишь молчала, смотря долгим равнодушным взглядом в чай. Шигэзанэ тяжело вздохнул – и ради кого только старается – а потом вновь улыбнулся, будто его не задевало равнодушие собеседников, и спросил: – А как тебя зовут-то?..

***

Мотонари сидел на веранде старого деревянного домика, даже больше беседки, и тихо вдыхал приятный запах зелёного чая, что клубами поднимался над чашкой. Тот не был правильно заварен, но его это не сильно волновало - мастером он обещал стать после войны. Ни одна война ещё не окончена. Даже несмотря на это, умиротворение и покой – всё что он ощущал в данный момент. Так спокойно, так легко, так тихо… Не то что на землях остальных главнокомандующих. Подумать только – ввязаться в охоту за девой, что несла божественную кровь. Почему-то бывший глава клана Они, чьи решения всё ещё очень уважались, что обычными людьми, что его братьями, крайне сомневался, что это не ложь, какое-то предчувствие зудело и просило не лезть в эту ситуацию. Но тут уж взбрыкивал интерес, и он всё же послал шпиона. Пока тот не вернулся предпринимать что-то рано. Если он вообще захочет вмешаться и что-либо предпринять. Не хотелось привлекать внимания остальных главнокомандующих и перетягивать войну на свои земли. Они почти для всех миф – точно такой же, как и кицунэ, тэнгу, только более поздний, так что и не стоит разубеждать всех, что они не просто чья-то фантазия. Мотонари чуть поморщился и поёжился, передёргивая плечами – не смотря на многослойность кимоно вечером всё равно стало прохладно, а головная боль почти вечная спутница его долгой жизни. Он не старик, но всё же намнемного моложе своих лет он выглядит… Ведь если бы не продавленная когда-то дистанция, ставшая минимальной – Такамото, Мотохару и Такакагэ были бы вынуждены звать его приёмным отцом, а Тэрумото – дедом. Мотонари рад, что тогда продавил своё железное «Нии-сан» - зваться иначе было неловко до жути. Даже ему, уже давно не испытывающему сильные эмоции, отринувшему их ради возвышения над мирским. Иначе с кланом и с «мифичностью» их существования не сладишь. Он не хочет выходить из тени, даже если его собственные тени настойчиво шепчут прикончить наглых выскочек-главнокомандующих и самому занять главенствующее, и пустое на данный момент, положение дайме, императора, повелителя. Мотонари знает как сладить со своими демонами – в отличие от Такакагэ он умеет усмирить жажду битвы, поэтому лишь покачивает головой и промачивает губы прекрасно заваренным чаем. Мори прикрывает глаза и вновь передёргивает плечами, будто отрекаясь от собственных пороков тушит в себе свой огонь, что изнутри греет, жжёт, его. И это правда – тушит, лишь бы не разросся пожар, что спалит всё сущее. Свой рассудок тоже. Их проклятье, как одних из первых – вечное безумие. Выраженное у кого чем. Его безумие - война. Они ближе к госпоже Химэмико, ближе к тем же Кицунэ и Тэнгу, к зверятам, которых та так любила, нежели к людям и… тем. Отец часто пугал его существами, что были способны даже Химэмико подавлять, властвовать над ней, и даже во взрослом Они эти существа вызывали лёгкую дрожь. Холодные, отстранённые, не-люди и такие же не-гегга, что-то совсем уж невообразимое. Правящее ещё до Химэмико и её созданий, а Гегга и все остальные их противоположности, чувственные и яркие, каждый индивидуален. Впрочем, это в прошлом. Они уничтожены – вероятнее всего. Прародителям, как они себя называли, в их мире не место. Его мать была права в этом отношении. Но она не учла одного – то что её, молодую, по их меркам, неопытную, жену главы клана едва оправившуюся от родов, всё же сочтут опасным противником. Сейчас дело не в этом. Над ним тихо кричит свою песнь феникс, что, тихо курлыкая, облегчает муки потерянной души. Мотонари всё ещё недостаточно молод, чтобы не знать вовсе этой песни, и недостаточно стар, чтобы уйти в тот мир, в котором ещё можно было услышать трель мифической птицы. Это место – единственный путь в один из тех миров, где создания Химэмико ещё живут свободно и вольно. Мотонари знает, что таких миров много, очень много, но и слишком уж в эту тему не углублялся – просто изредка прислушивается краем уха к тихому пению через плотно закрытые двери усыпальницы неподалёку – тот самый проход. Он ещё считается дитя эпохи правления Химэмико, потому и не считается угрозой или посторонним, пусть на деле едва ли застал те времена. Вот его отец рассказывал о том как в детстве играл в жмурки с детёнышами Тэнгу и ловил за один из хвостов бакэнэко. Мотонари, хотя ему рассказывали, едва ли помнит то время, когда большой кицунэ, друг отца, позволял ему сидеть в куче своих пушистых хвостов, совсем маленькому. К нему тихо подходит Такамото и осторожно набрасывает на плечи плед и отвлекая от ностальгии. Мотонари прикрывает глаза, прислушиваясь к тихим шагам брата и воспитанника, который тихо звенит чайником. Он за своими размышлениями даже забыл, что не один тут. – Мотонари-сама,– тихо зовёт парень, садясь рядом, а потом с позволения (мягкого кивка), так и вовсе забиваясь почти под бок старшего. Они любили с братьями сидеть так с самого детства, когда Мотонари-нии-сан ещё только спас их. Он пах гарью, кровью и битвой, тогда, но они всё равно жались к нему под бока в страхе – ведь он единственный, кто мог их защитить. Сейчас Нии-сан пах усталостью, ромашками, которые разрослись возле этой дальней беседки и лёгким теплом, но сидеть рядом с ним всё равно было уютно.– Что думаете о слухах и «второй Химэмико»?– тихо спросил он, зная что Мотонари это не понравится. Тот действительно недовольно поморщился – возможно даже не из-за этого, а из-за головной боли, но промолчал, устремив свой взгляд вдаль. Феникс замолк с приближением незнакомца. Даже сквозь врата другого мира он почувствовал... Мотонари грустно улыбнулся краешками сухих губ. – Не думаю, что госпожа Химэмико, после всего произошедшего захотела бы появиться, или переродиться, в нашем мире.– спокойно, хрипловато сказал он. Действительно, кто после того, что пережила их госпожа, стал бы желать вернуться в место, что так долго было клеткой, темницей и болезненным пленом? Тем более такое доброе и свободолюбиво-мягкое существо, как Химэмико. Такамото чуть кивает, а потом утыкается щекой в плечо Мотонари и прикрывает глаза, вздыхая. Терумото - глупый котёнок, взрослеет, шутит, улыбается. Его... Приёмный ребёнок – как же странно думать о нём, милый. Ребёнок, ведущий себя как и положено его возрасту. И он не должен перенести все то, что было у них – война, смерти, страх. Что переносят сейчас земли других главнокомандующих. Но на границах усилилось шебуршание, а дома тоже спокойно не было. То Такакагэ что-то учинит, от чего у Мотонари между бровей начинает образовываться мимическая морщинка хмурости, то Мотохару опять будет через чур громким. И оба они взрывные, привыкшие к убийствам и крови. Самому ему легче без войны, Мотонари может держать в узде свою жажду битвы и огонь, а у самого Такамото запала маловато - он из всех старших больше заточён не на битвы, а на обычность, гражданские дела. Он хороший управляющий - Мотонари передал ему власть над городом и армией когда пришло время, но не сильный. И уважения от старших братьев не заслужил - потому как слабый. Кроме Мотонари, конечно, тот всегда поощрял его спокойный нрав и предпочтения решать все миром. Но сейчас, когда над ними так остро висит угроза военных действий... Он хочет спросить брата, действительно ли тот считает, что именно он достоин вести Мори сейчас, но язык не ворочается, не тогда, когда Мотонари смотрит на него усталым взглядом, а его пальцы чуть дрожат, держа хрупкую чашку с зелёным чаем, что отвратительно пахнет. Заваривать его Мотонари так и не научился. Хотя обещал себе после войны. Войны, которая давно закончилась, но только не для старшего брата. Война - его сущность. Наверное, Такамото единственный из братьев понимает, насколько на самом деле старше их названный старший брат, видит в его глазах усталость и стылый пепел, разлетающиеся там после той войны. Или войны более ранней, спрашивать он никогда не смел, лишь держал брата за рукав кимоно, когда был более мелким, а потом и за хрупкое запястье в котором силы, не смотря ни на что, было втрое больше, чем в его собственных руках. – Такамото... Как думаешь, они могли остаться живы?– задумчиво вопрошает нии-сан и Такамото застывает от ужаса, когда тонкие пальцы Мотонари-сама крошат в мелкую пыль хрупкую фарфоровую чашку, а на кимоно остаются следы крови и чая. – Нет,– хрипло отвечает он. Не могли. Не могли выжить. Даже они. Те, кто выше их. Те, кто нагоняли на Шингу страх ещё до правления Химэмико. Твари, что с отстранённым весельем разжигали раздор, наблюдая со стороны и дёргая за ниточки. Мотонари странно улыбается, глядя куда-то в чащу, а потом чуть наклоняет голову, глубоко вздыхая. Он знает, как проверить свои догадки о том, почему границы так переполошены, но для этого ему кое-что, кое-кто нужен.