on the wings of the devil

– Что это такое? – девочка с почти бесцветными волосами пытается разглядеть надпись на маленькой банке с таблетками, но этикетка на ней оторвана. – Успокоительное, - Нансенсу еле морщится, проглатывая пилюлю и убирая баночку куда-то во вместительную дыру в подкладке куртки, величаемую пазухой. Чашечка удивленно поднимает бровки. – А зачем оно тебе? – Ты не захотела бы меня видеть, если бы я их не принимала. Ча задумчиво оглядывает ее тело с головы до ног. Обычное тело обычного подростка, вытянутое и худое. Нервно дергающиеся конечности. Полностью черное одеяние и такая же черная челка, скрывающая глаза. – Почему? Нансенсу грустно усмехается. – Потому что однажды один бог решил, что сможет сделать бога из человека. – Ух ты! А кто этот бог? А он смог? Нансенсу не собирается отвечать. Чашечка теряет пыл, и уходит к остальным в Банде. Из этого могла бы выйти отличная сказка, но, к сожалению, это реальность. Девушка прищуривается, провожая ее взглядом. – Ты же знаешь, что не сможешь меня напугать, - Нансенсу даже не оборачивается. – Тц. Какая жааалость, – драматично протягивает Краткий и высовывается из-за дерева в просвет между листьями. Каблуки на ботинках безжалостно ломают стебли цветов и приминают траву. – Ты обещал мне новые таблетки, – девушка косится на подрагивающие будто в судорогах руки, – эти скоро перестанут помогать. – Обойдешься еще пару дней. – Нарушаешь наш уговор? Краткий смотрит вниз на нее и сводит брови к переносице. – Я – нет, а тебе, я вижу, снова захотелось на операционный стол. Нансенсу откидывает челку и смотрит в ответ – столкновение двух взглядов аномально горизонтальных зрачков, ни один из которых не собирается проигрывать. – А тебе резко захотелось, чтобы твой дражайший помощник узнал, как ты стремился уподобить себе обычного человека? Узнал, кто мог быть на его месте? Краткий раздраженно фыркает и отворачивается, в костлявой руке материализуя маленькую белую банку и разворачиваясь на каблуках. – От тебя требуется только молчать, иначе.. – Помню, - Нансенсу хватает баночку и встряхивает головой, челка ложится на свое законное место. Краткому не стоит знать, что она спокойна не только из-за успокоительного. У нее есть план и она готова ждать. *** Когда Чашечке после исключения дарят наклейки, она лепит одну на отломанную Пшикой ветку. И только потом – на свою разбитую коленку. – Это же не пластырь, Ча, – Нансенсу скептически смотрит на голубую звезду на детской коленке, но чуть прижимает пять концов, чтобы не отклеивались. Чашечка только улыбается. – У тебя есть другие варианты? Нансенсу предпочитает промолчать. А потом девочка лепит такую же звезду на синяк у виска Ёшки, и Нансенсу впервые за долгое время видит, как пацан расплывается в улыбке, даже не пытаясь остановить слезы. Хостам нельзя доверять, но в отличие от Краткого, у звездного мальчика руки запачканы только в своей крови. Пока что. Сегодня он перетерпит, а завтра возьмёт в руки топор. Нансенсу слишком хорошо знает таких людей. Это же твой план, Краткий. Лишь еще один извращённый способ поиграть с чужими жизнями. – Мне кажется, стоит лепить их только на то, что ты любишь, – говорит она, наблюдая как Чашечка заклеивает дыру в ее футболке еще одной наклейкой. Девочка поднимает взгляд и лепит голубую звезду Нансенсу на нос. Задумчиво смотрит пару секунд и лепит третью на баночку с таблетками. – Она дорога тебе, поэтому пусть тоже будет нескучной! – уголки губ Нансенсу предательски ползут вверх, и дело не в нервном тике. – Ча, кажется, ты не очень понимаешь смысл слова «любить». Чашечка фыркает и резко прижимается губами к губам Нансенсу. Последняя резко краснеет и срочно глотает дополнительную таблетку успокоительного, чувствуя как тело начинает дергать еще сильней. Голоса в голове ржут и орут некую похабщину, но один твердит «защити ее». А другой – «поцелуй ее». Нансенсу обещает себе сделать и то и то, держась за ее Чашечку как за последнее лекарство. Хотя… Почему же как? *** Нансенсу пофиг, куда свалил Краткий. Пофиг, что обджекты все больше бесятся из-за градуса жестокости испытаний. Однако у Ёшки в последние пару дней все больше дергается глаз. Тот самый, заплывший фингалом от Брялка. Не он придумывает испытания, Нансенсу это прекрасно знает. А вот остальные – нет. План потихоньку идет по пизде. Нансенсу ловит сигнал со спрятанной в кустах радиостанции. Воровать нехорошо, но, по крайней мере, она ни разу не стала причиной слез Ё. Это успокаивает. Трудно настроить устройство на нужный канал, обладая непрекращающимся даже во сне нервным тиком, но Нансенсу справляется. В который раз за эти несколько дней. Не все герои носят плащи, но Нансенсу понимает, что между героем и дьяволом она скорее антихрист на белой стороне. «..я так больше не могу..» «Солнце, это твоя обязанность.» «Почему они так жестоки? Почему ты так жесток?» «Потому что в этом мире выживает сильнейший.» Что-то не дает покоя. Голос? Интонация? Что-то.. иное. Что-то заставляющее руки дрожать настолько сильно, что больше напоминает судороги. «…они – лишь куклы в твоих руках.» «Они – лишь куклы в моих руках.» Повисает долгая тишина, нарушаемая потрескиванием радиостанции. «Приятное чувство.. Извини, но мне пора идти. Ещё услышимся!» Пальцы все-таки перестают слушаться, и канал сменяется на новости. Нансенсу уже не слушает, кто там снова пропал без вести, и приступает к новому плану. Возможно, последнему в ее жизни. Кажется, начинается дождь. *** – Х-хватит! Куда ты меня тащишь?! – Чашечка задыхается, не успевает за длинноногой Нансенсу. Девушка и сама устала. Но нельзя сейчас останавливаться! За деревьями уже время от времени мелькает сиреневая толстовка, еле различимая за стеной дождя. Челка промокла и растрепалась к чертям, и Нансенсу просто откидывает ее назад. Ча чуть ли не плачет и уже ничего не слышит. Наконец заметила того, кто за ними охотится. Нансенсу заваливает ее за листву и прячется там же сама, неловко целуя девочку в губы. – Я тебя люблю, - глаза в глаза. Чашечку не пугают козлиные зрачки, только не сейчас, - Ча, если ты сейчас свернешь влево и побежишь не останавливаясь – выйдешь к городу. Там ты будешь в безопасности. – Я тебя тоже, - девочка прижимается к Нансенсу, утыкается носом в черную футболку. Хочется остаться так навсегда, но время – самый ценный ресурс. У людей его и так мало, а у них счет идет на секунды. – Н-но… как же ты? – непонятно, слезы это или дождь. Нансенсу надеется, что дождь. – Я его задержу. – Но ты же погибнешь! Нельзя дать ей помешать своему же спасению. – Я буду в порядке, Ча. Пообещай мне что выживешь. Чашечка всхлипывает и кивает. – Беги, - девочка в последний раз оборачивается и бежит туда, куда указывает Нансенсу. Последняя наблюдает, как белое с рисунком платьице пропадает среди деревьев и поворачивается лицом к врагу. Нансенсу понимает, что до бога ей далеко, но этого хватит, чтобы спасти одного-единственного человека. *** Здесь уже давно нечего делать. Ни людей, ни животных. Лишь просторы, лес да овраги. Летом здесь палит солнце и плачут цикады. Лили знает, что надежда – глупое, детское чувство. Знает и не хочет взрослеть. Цепляется за воспоминания о неказистом подростке с черной челкой на глазах и скелетами в шкафу. Наверное, она помнит, как ее звали. Нансенсу – звучит как какой-то бред. Наверняка ее реальное имя намного красивее, а не будто Краткий ручку расписывал. За семь лет многое поменялось. Трава отросла в полный человеческий рост и иногда режет руки, если пробираться сквозь нее. Молодое, до боли знакомое деревце раскинуло ветви, а в тени у корней растет земляника. Лили говорит близким друзьям, что ее прозвище – просто Ча. Образ хрупкой чашечки потерял смысл, остался в том иррациональном шоу, порождении безумной фантазии автора. В голове осталось только ласковое «Ча». А еще горизонтальные зрачки в глазах напротив, шум дождя и смущенное «Я тебя люблю».