Слово Иосифа (The book of Joseph)

“Они цитируют пророков, которые рождены рабами. Они поют хвалу спасителям, которых породил народ. Но в своем высокомерии, они никогда не смогут осознать, что вестник не принадлежит к их касте.” Проповедь из Проекта «Врата Эдема»

***

Когда Голос заговорил со мной, я уже давно не слышал ничего приятного. Отец только что забрал нас с Иаковом из школы, чтобы самостоятельно обучать нас дома. Он планировал передать нам знания которые больше подходили под его взгляды, вдали от дурного влияния, как он заявлял всем, кто стал бы слушать. Никто не слушал. У меня больше не было историй, которые наши учителя наивно рассказывали о приключениях праведных, сплоченных, любящих семей первопроходцев, которые покорили страну, преодолевая всевозможные трудности. Если бы они знали, что станет с их мечтами, они, скорее всего, выбрали бы вообще ни на что не отваживаться, а закололи бы своих быков и сожгли крытые повозки. Но домашнее обучение было довольно распространенным и совершенно законным в штате Джорджия если один из родителей умел читать и писать. Отец отвечал обоим условиям. Тот факт, что он был алкоголиком, который избивал нас, просто не интересовал властей. Что касается соседей, то они были слишком заняты своими проблемами и нуждами, чтобы беспокоиться о судьбе мальчиков Старого Безумца Сида. Не то чтобы они были бессердечными — напротив, они были хорошими людьми. Но, несмотря на их добрую натуру, они были ожесточены страданиями. В нашем городе все работали на одинаковой работе — безработице. Мы жили за счет соцобеспечения, талонов на еду, благотворительности и бесплатных столовых, финансируемых обеспеченными либералами из богатых пригородов, которые платили за это, чтобы купить себе совесть или чтобы они могли похвастаться этим на обедах, которые они устраивали в модных ресторанах Атланты. В этих краях у каждого был свой крест, который он должен был нести. У некоторых их было больше одного, а у худших их было достаточно, чтобы заполнить кладбище. Таким образом, мы остались наедине со своими проблемами, только мы, члены семьи, потомки первопроходцев, которые не смогли ничего покорить, кроме бескрайнего небытия, и получили только право на мучения в нищете. Среди этой пустоты моей единственной радостью была возможность бегать на заправку которая была на конце нашей улицы. Наша мать отправляла нас туда, чтобы купить — часто в долг — хот-доги и замороженную пиццу, которые составляли основную часть нашего рациона. И конечно же виски, для нашего отца. Владелец был хорошим человеком с добрым сердцем, он разрешал мне читать журналы рядом с кассой, не говоря ни слова. Я сидел в углу, наслаждаясь прохладным бризом шумного кондиционера и музыкой из старого радио. Когда я читал, казалось мир исчезал. Иногда он просто так давал мне газировку без всякой причины и не прося ничего взамен, как будто был не здешним. Позже, когда я начал организовывать свою общину и собирать верующих, я решил навестить его и рассказать ему послание, которое я нес. Я хотел спасти его так же, как он спас меня. Именно тогда я узнал, что он был застрелен много лет назад во время ограбления, людьми, которые не могли быть местными — все в городе знали, что содержимое его кассы не стоило и трех пуль 38-го калибра. Да упокоится он с миром. По крайней мере, на него не обрушится ужас краха. Почему Голос решил заговорить со мной именно в тот день? Я думаю, это потому, что в последнее время мой брат Иаков все больше и больше конфликтовал с нашим отцом. Нас разделяло нечто большее, чем просто возраст. Иаков был смелее. Первее прыгал в загрязненные водоемы, быстрее отправился на поиски приключений в соседние районы, несмотря на группы детей, которые отмечали это место как свою территорию. Он был тем, кто при возможности воровал конфеты, рискуя получить серьезное наказание, просто для того, чтобы в нашей жизни была такая банальная радость как сладости. Он, конечно, был вором, но я стал восхищаться им как Робином Гудом, в лесу разрушенных домов, потрескавшихся дорог и заросших садов. Мы привыкли к перепадам настроения нашего отца, к запаху алкоголя в его дыхании и к его маниакальным проповедям. Мы даже привыкли к его шлепкам и пинкам, к ударам его ремня. Но он начал избивать нашего младшего брата Иоанна. Иаков был сильным и решительным, а мне каким-то образом удавалось уходить глубоко в себя во время порки. Но Иоанн был мал и так нежен. Иакову было мучительно видеть, как он плачет и воет после того, как наш отец избивал его. Гнев, который испытывал Иаков, превратился в яростную ненависть. Летаргия нашей матери только усугубляла ситуацию. Она вяло скользила по дому, всегда в одной и той же ночной рубашке. Она никогда не была для нас чем-то большим, чем призраком, ничем не могла помочь, возможно, обреченная на безумие до конца жизни, будучи раздавленной своим браком с человеком, который говорил как святой, но вел себя как демон. Насилие просачивалось в трещины между отцом и его старшим сыном. У нас, конечно, не было недостатка в примерах. Насилие заполнило наш район. Грабежи, драки, торговля наркотиками, насилие в семье — то, что дети из хороших районов видели по телевизору, мы видели из окон и в собственном доме. Весь спектр страданий и его верный спутник, преступление, были повсюду, куда мы смотрели. У нас было все необходимое вдохновение. Насилие стало настолько обычным делом, что, когда мы ложились спать, Иаков бесстыдно рассказывал нам о различных стратегиях, которые он придумал, чтобы избавиться от нашего отца. Может быть, он просто строил планы и мечтал вслух, как обиженные сотрудники, которые думают о мести после нескольких рюмок в баре. Тем не менее, я понимал, что мне нужно поговорить с Иаковом и удержать его. Мы могли лгать, воровать и быть прощенными, но не могли поднять руку на нашего отца. Ибо это величайший из всех грехов — безмерный, непростительный грех. Почему же тогда Голос говорил со мной, а не с моим братом? Я часто задавал себе этот вопрос. Я никогда по-настоящему не понимал, никогда не получал ответа. Я был не лучше и не хуже любого другого ребенка. Может быть, это было просто потому, что я был в нужном месте в нужное время, чтобы услышать Голос. Со временем я перестал задавать все эти вопросы и принял то, что я стал посланником, как только принял послание. Я распространял это послание, неустанно возвышая души, подобно потрескивающему громкоговорителю, который согревал сердце ребенка, сидящего под мигающей неоновой вывеской на заправочной станции в Роме, штат Джорджия, США.