IV
6 мая 2022 г., 22:43
“Они могут быть связанны кровью, или объединены судьбою, но не могут называться семьёй. Ибо единственная, настоящая семья та, что освобождена от греха – это семья, которая служит Отцу.”
Проповедь из Проекта «Врата Эдема»
***
В то время как отец хлестал меня своим старым кожаным ремнем в июне того года, Голос приказал мне сдерживать Иакова. Он сказал, что мы трое — Иаков, Иоанн и я — были избраны для достижения Его предназначения. И дать человечеству последний шанс. Я ни на мгновение не усомнился в том, что слышу Творца в своей голове. Это было гораздо больше, чем просто голос. Это было и остается присутствием, которое окутывает меня и согревает до глубины души. Языком, который понимает каждая клеточка тела. Языком, который я распространяю повсюду, пытаясь убедить чистых сердцем присоединиться к нашей семье. Ничто не остановит меня, потому что это миссия. Которая отныне, возложена на мои плечи. Ничто не помешает мне. Ибо я посланник. Той ночью я поговорил с Иаковом в крошечной спальне, которую мы делили. Получилось убедить его не ссориться с отцом. Позже он рассказывал, как лихорадочно блестели мои глаза в темноте и как моя вера остановила его руку. Я больше не был его тихим, робким младшим братом. Голос изменил меня. Я проснулся. Как бы то ни было, наш отец больше никогда нас не бил: несколько дней спустя перед нашим домом остановились две машины, одна полицейская, а другая из социальной службы. Учителя в школе Иоанна заметили раны и синяки оставленных ремнем, пересекающие его спину, и немедленно позвонили в службу по защите детей, которая была вынуждена отправить чиновников в Ром для расследования. Они осмотрели нас. Шрамы на наших спинах трижды повторяли одну и ту же историю. Нас забрали. Я в последний раз оглянулся на наш дом через окно машины, затем на соседский двор. Среди кустарника я заметил знакомые очертания ржавой газонокосилки, которая стояла там столько, сколько мы себя помнили. Это было свидетельством ушедшей эпохи, когда мы все еще заботились о таких вещах — времени, когда газон еще был ухожен, когда мы устраивали барбекю и угощали тех, кому повезло меньше, чем нам (такие тоже были). Теперь — это в прошлом. Скоро ничего не останется, потому что мир, который я знал, исчезнет, но еще не понимал этого. Я больше никогда не видел своего отца. Он сел в полицейскую машину вместе с моей матерью. Желание офицеров самостоятельно вынести наказание и осуществить его, было ощутимым. Я предполагаю, что они сделали это позднее, там, где мы не увидим. Потому что мы и так видели достаточно. Отец умер в федеральной тюрьме в Атланте ближе к концу срока заключения. Много лет спустя, когда я начал проповедовать, я столкнулся с бывшим заключенным, который помнил этого Старого Безумца Сида, даже в тюрьме его называли только так. Бывший заключенный сказал, что он умер в тюрьме, упав с лестницы. Правда ли это был несчастный случай? Трудно сказать. Но я помню, что проповеди моего отца могли быть достаточно раздражающими. Я не скучаю по своей матери. Она и так была призраком, когда мы все жили под одной крышей. Сегодня она, должно быть, бродит по какому-нибудь заведению, несомненно, радуясь тому, что находится далеко от человека, который разрушил ее жизнь. Возможно, она уже умерла. В любом случаи скоро будет, как и остальные. Сначала нас отправили в детский дом, где были обследованы врачами и психиатрами. Я быстро понял, что это имеет мало общего с заботой. Это было больше связано с определением степени жестокости, которой мы подверглись, чем с залечиванием наших ран. Наши страдания могут сделать нас жестокими и отразиться на адаптированными в обществе. Мы могли представлять угрозу для людей. Служба забравшая нас, хотела избежать этого любой ценой. Они дали мне тряпичную куклу и попросили указать, где он прикасался ко мне, но я был одним из редких детей в приюте, которым посчастливилось подвергнуться только избиению. Они положили передо мной чернильные кляксы и спросили, что я вижу. Я видел бабочек. Танцоров. Раздавленных животных. Черных лебедей. Черепа. Карликов. Маленькую девочку с косичками, у которой был вскрыт живот. Все это было совершенно нормально. И я рассказал о Голосе в своей голове. Люди в белых халатах говорили о воображаемых друзьях, вызванных посттравматическом стрессовом расстройством, о подсознательных защитных механизмах, преходящей шизофрении и эмоциональных шрамах - ничего из этого, я не понимал. Я понимал только одно: что я был избран. Всплеснув руками, они, наконец, сказали мне держать рот на замке. О том, что я слышал. Если я когда-нибудь хочу найти семью до того возраста, когда меня и Голос в моей голове можно будет вышвырнуть на улицу. Я решил молчать. Несколько месяцев спустя социальные службы поместили нас троих к бездетной паре, которая жила в маленьком городке недалеко от Рома. Как только мы сели в машину и поехали по узким грунтовым дорогам к дому наших опекунов, социальный работник посоветовал нам без колебаний называть их мамой и папой. Они заговорили с нами о нашем новом начале, о нашей новой жизни. Нам обещали любовь и заботу. Мы с братьями мечтали о пирогах, остывающих на подоконнике, о смехе по ночам в объятии тяжелого одеяла. Мы представляли, как стоим и красим забор, толкаем газонокосилку по лужайке перед выкрашенным в белый цвет домом. Мы думали, что вырастем в любви. Мы думали, что будем жить как в телешоу. Но то, что нас ожидало, было еще хуже, чем то, когда мы жили с родителями. Эта пара не хотела детей — они хотели бесплатную рабочую силу. Они обращались с нами как со скотом. Мы работали до и после школы, пока не засыпали, без единого дня отдыха. Мы заботились о животных и о саде. Мы готовили еду, убирали в доме и стирали для наших опекунов, вернее, для наших хозяев. У нас не было права жаловаться. Мы даже не могли подумать, чтобы пытаться. Взрослый мир был слишком враждебен по отношению к нам. Мы должны были справиться с этим самостоятельно. Мы были детьми — рабочими, прикованными к верстаку. Детьми —солдатами на передовой, которых презирали больше, чем нищих или бездомных. Мы спали в сарае, и нас кормили только для того, чтобы у нас были силы работать. Теперь я понимаю, что это было испытание. Которое нам пришлось пройти, чтобы закалить нас и подготовить к ожидающей нас тяжелой миссии. Чтобы помочь нам понять, насколько этот мир несовершенен, что он заслуживает того, чтобы разрушится. Мы ежедневно страдали, были подавлены, но в то же время стали более выносливыми и сильными. И однажды Иаков стал достаточно сильным.
