Истинный сын Ноксуса

***

      Легенда «этот прокаженный — беглый преступник из Зауна» сработала идеально.       Немногочисленные пассажиры ночного рейса старались к ним не подходить, солдат из Ноксуса казался уместным гостем, а когда к подлетевшему дирижаблю подъехала машина шерифа, все сложилось в единую картину. Джейса, замотанного в тряпки, спотыкающегося о собственные ноги, никто не узнал. Даже Кейтлин не сразу поняла, кого ведут под руки Виктор и Алеф.       Было решено госпитализировать Джейса в частный госпиталь — Пилтоверу необязательно было знать, что Советник вернулся. А вот дальше все чуть не пошло крахом: Кейтлин настаивала, что Талис проведет под присмотрами врачей недели.       Виктор был абсолютно не согласен.       — Ты думаешь, Механический Вестник имеет право требовать?       — Мне лестно, что ты обо мне слышала, — чем дальше заходил разговор, тем больше голос Виктора походил на угрожающее шипение. — Но я не собираюсь снова терять Джейса из виду из-за бюрократии. Ты шериф, это — Пилтовер, здесь полно журналистов. Не думала, что будет, если Талиса приметят? Когда он в таком состоянии?       — А ты предлагаешь протащить его в Заун?       — Этого я не говорил.       — А тогда куда? Он на операционном столе, ему нужна профессиональная медицинская помощь. Он умирает!       — Я знаю! И я знаю, что это такое, в отличии от…       Виктор постарался успокоиться, оказывается, он уже с минуту до белых костяшек сжимал трость.       — Я не предлагаю его увозить куда-то прямо сейчас. Но врачей, доверенных, можно вызывать и на дом, а Джейсу нужен уход. Тело вы может и подлатаете. Но дух — вряд ли. Я знаю его лучше всех, и да, я в курсе вашего совместного обучения, госпожа Кирамман. Не смотрите на меня так. Лучше предоставьте условия, кроме Зауна. Джейс снимал жилье?       Кейтлин сморщила брови, явно борясь с желанием продолжить спор.       — Я не уверена. В последнее время, Джейс жил с госпожой Медардой…       Странный укол в сердце.       — В любом случае, у меня нет прав взламывать квартиру. И возвращение хозяина могут заметить. Что насчет загородного дома?       — Загородного дома?..       — Да, эм. Моя… у меня семья охотников. У нас есть небольшие угодья. Свежий воздух, недалеко есть озеро. Там тепло и осенью.       — Это идеальное решение, госпожа Кирамман — мягко перебил Виктор. — Мне нужно будет лишь оборудование. Медицинское, я имею ввиду. Лекарства. Еда, видимо. С остальным справлюсь. Кстати. Один… молодой человек сопровождал нас в путешествии.       — Судя по форме, он из Ноксуса.       — Верно. У мальчика дурное воспитание, отсутствует образование, и есть наклонности к садизму. Но он пока исправим. И у него больше нет работы. И дома. Вы ведь никогда и никому не покровительствовали лично? Теперь у вас есть шанс.       Последние слова Виктор говорил на ходу — он спешил в палату. Операция уже должна была закончиться. А если нет, так хоть какие-то новости узнает.       Следующие несколько дней прошли в жарких баталиях между врачами и Виктором. Он требовал все данные анализов. Все результаты исследований. Отказывался уходить из палаты, когда время посещения подходило к концу. Он просто сидел на стуле у койки и ждал, когда Джейс придет в себя.       В конечном итоге, госпиталь и Кирамман сдались.

***

      «Невиданная катастрофа: из-за неисправности Врат был уничтожен целый город», «Дотянется ли до Пилтовера рука Ноксуса?», «Пожар все еще не удалось потушить», «У Империи есть вопросы», «Быть войне?», «Ограбление на заброшенном заводе — городу грозит опасность?».       Виктор отложил газеты в сторону. И выдохнул с облегчением — Джинкс его не сдала. Она могла бы, в своей манере. Что-то вроде «Привет от Вестника!» написать на дирижабле, или «Вик, спасибо, что показал, где достать водород!» где-нибудь на центральной площади. Дурная привычка оставлять подписи на месте преступления.       Часы показывали полдень. Пора будить, время приема лекарств.       Почти все время Джейс спал: спал беспокойно, путаясь в одеяле и кошмарах. Он часто просыпался по ночам, кого-то звал, и в какой-то момент Виктор разобрал собственное имя. Когда Виктор впервые, не подумав, резко включил свет, Джейс закрыл руками голову и лицо, будто его собирались бить как минимум хлыстом. И Виктор сидел рядом, и успокаивал, и Джейс снова засыпал. В минуты покоя, Виктор садился за бумаги. Он старался работать. Но не мог. И дело было даже не в непривычных условиях, не в том, что не хватало инструментов. Просто не мог сосредоточиться. Он раз за разом утыкался в медицинский анамнез, застревая на каждой строчке и бесконечно прокручивая в голове, что могло вызвать ту или иную травму. Думал о том, что сделал недостаточно. И что всего этого могло не произойти, если бы… если бы что?       Если бы не взрыв в башне? Возможно. Возможно, это отправная точка событий, но должны быть и другие, поворотные. Алеф сказал, что произошедшее — это испытание. Определенно, бред. Сказал, что так делают сильнее. Еще больший бред. И упомянул лечение. Вот здесь был пропуск. Лечение от чего?       И в попытках ответить на поставленный вопрос, Виктор раз за разом, погружаясь в горячку от собственного воображения, проходился по результатам исследований, вгрызаясь в данные и пролистывая один за другим медицинские справочники. Зацепку он нашел случайно — в библиотеке Кирамман. Просто в порыве схватился за старую, разбухшую от ненужности книгу.              «Об устаревших методиках в варварских племенах Исконных Земель: заметки на полях».       Помянуя, как чудесно Алеф разбирался в окружающем мире, Виктор стал водить пальцем по страницам. «Уринотерапия». Нет, это отвратительно, дальше. «Лечение пчелами». Такого в анамнезе не было, он бы запомнил. «Трепанация как искусство», не сегодня, трепанация. Но надо будет потом почитать, как-нибудь на досуге.       «Гомосексуальность как болезнь — карательная медицина».       Ну, этот пункт точно мимо, он ведь не касается… глаза пробежали по первым строкам, и в библиотеке вдруг стало очень, очень холодно. Виктор замотал головой, а потом вчитался. Перечитал еще раз. На ватных ногах дошел обратно до спальни, где был его рабочий стол. И оперся о него. Данные совпадали.       Пожалуйста, нет. Это абсурд. У Виктора закружилась голова, и он вынужден был сесть; буквы перед глазами расплывались. Опять слезы. Почему так больно. Почему это вообще произошло. С чего они взяли, что… почему абзац из пыльной, забытой всеми книжки, так хорошо накладывается на аккуратную и чудовищную в своей прагматичности строку. «Обнаружен разрыв… в области…».       Виктор перевернул листок и закрыл книгу. И обернулся: Джейс спал тихо. Мирно. Виктор, сам не понимая зачем, поднялся с места и сел на краешек кровати. Наверное, чтобы поправить одеяло и убрать волосы с горячего лба. Опять легкий жар. Ладонь задержалась на скуле, взгляд на шрамах около губ, на губах. Это тоже лечение? Или так делают сильнее?       — Очень уродливо? — вдруг спросил Джейс.       — Ты не спишь… погоди, что ты сейчас сказал?       — Я очень уродливый.       Виктор на секунду зажмурился. Кошмар какой-то.       — Это они тебе так сказали?       — Это сказала…       — Не произноси ее имя. Я понял. Уроды, это те, кто все это с тобой сделал. Джейс, ты всегда был очень красивым человеком. И всегда будешь.       Талис неуверенно хмыкнул.       — Ну, да. Шрамы — украшение для настоящего мужчины.       Что-то очень неправильное проскальзывало в его интонации. Опасно-глубинное. Надо его как-то подбодрить.       — А ты знаешь, что сказал врач? Тебе теперь можно принимать ванну. Отмокнешь хорошенько. Расслабишься. А я прослежу, чтобы ты не утонул. Заодно и бинты поменяю. Давай, пойдем.       — Над чем работаешь? — Джейс скосил взгляд на настольную лампу.       — Ни над чем. Не идет. Возможно, мне тоже надо расслабиться.       — Тоже пойдешь в ванну?       — Конечно, — не дрогнув, ответил Виктор, помогая Джейсу встать. — Мне же нужно тебе голову помыть. В прошлый раз сам ты ее даже не намылил как следует. Просто намочил волосы, вернулся и так и лег спать. Пожалей хотя бы подушки.       Есть некоторая польза от богачей — ванна в загородном доме Кейтлин была достаточно большой для Джейса. Виктор дождался, пока тот залезет в нее сам, и заглянул в комнату, уже со стулом в руках.       — Не горячо?       Джейс обнял колени. Вполне нормальный жест для человека, у которого спина похожа на полигон. С ней дела пока обстояли хуже всего. Виктор пнул грязные бинты.       — Все еще не зажило. Будет щипать. Готов? Сядь так, чтобы я до тебя дотянулся, — указал Виктор, закатывая рукава белой рубашки.       Включив душ на минимальную мощность, Виктор стал аккуратно намачивать волосы, стараясь не заливать сильно лицо. Джейс не сопротивлялся. Джейс вообще с ним не спорил, делал то, что говорят, будто Виктор приказывал, а не просил. Это начинало сводить с ума. Хоть бы раз закапризничал или попросил чего-то, или, вдруг, спохватившись, сообщил о какой-то абсурдной идее. Он словно выдохся, опустел настолько, что принимал заботу.       Виктор практически всегда находился с другой стороны. Джейс брал еду на двоих, Джейс вечно спрашивал «как нога?», спрашивал, спал ли Виктор, все время был на подхвате, до одури этим раздражая. По двум причинам: Виктор — самостоятельный, не беспомощный мальчик, и Виктор — не единственный, кого Талис сжигал своим вниманием. При чуть большем количестве силы, Джейс весь мир бы уничтожил своей неуемной заботой. Вечно радушный, улыбчивый Джейс.       И вот сейчас, Виктор берет с полки шампунь, аккуратно растирает пахнущую шоколадом (спасибо, госпожа Кирамман) гелеобразную массу и нежно массирует мягкие волосы, голову, аккуратно проводя пальцами за ушами. Он заботится.       Джейс довольно замычал. Теленок.       И если так подумать.       Он часто видел в жестах Джейса жалость. Облегчить страдания умирающего калеки, это так благородно. Умирающий калека умирает постоянно, пока не умрет, что очень удобно — можно позаботиться, а там похоронил и дальше пошел. Искать себе нового калеку.       Но ведь тогда Джейс тоже может увидеть в заботе от Виктора жалость. Она ли это? Да, конечно, ему жалко Джейса. Нет, не так.       Внутри, в солнечном сплетении, начало тянуть. Уже знакомое ощущение: практически постоянная боль, поселившаяся внутри с тех пор, как Джейс покинул Пилтовер, но почему-то не ушедшая до сих пор.       — Что не так?       — А?       — Ты немного подвис…       Виктор поспешно убрал руки. Кажется, он увлекся и оттянул Джейсу уши.       — Задумался.       — Естественно. О чем?       Как же объяснить. Хотя, раз уж Талис так внимательно слушает, а это редкость, можно попробовать.       — Мне тебя не жалко, — зараза! — То есть, жалко, но не в том смысле, я вроде как… я считаю, что ты очень сильный человек.       — Ага.       — И ты бы мог помыться самостоятельно. И даже перебинтовать себя.       — Так.       — Не считаю тебя беспомощным, — торжественно закончил Виктор.       В ванной повисла тишина.       — Это… хорошо, — кажется, впервые, с момента приезда, у Джейса в голове начали щелкать шестеренки. — Но откуда ты взял мысль про жалость?       — Ты часто заботился обо мне из жалости. Это неприятное чувство, так что я решил, что я…       Виктор потянулся за душем, но тут поймал взгляд Джейса и замер. Сердце ухнуло в паутину в солнечном сплетении: в глазах Джейса ясно читались обида и раздосадованность. И что-то еще, менее очевидное.       — Серьезно. Из жалости.       — Нет?.. Нет, видимо.       Джейс попытался откинуться на спину, но та возмущенно загудела. Пришлось наклониться обратно, спрятать нос в коленки.       — Неужели я настолько плохой человек.       О, нет, разговор совсем не туда пошел. Снова эта интонация, как с «я уродливый».       — Ты очень хороший человек, с которым произошли очень плохие вещи.       — Я все время все делаю не так.       — Возможно, — согласился Виктор, и тут же добавил. — Но не со зла. Просто хочешь угодить всем.       — Не совсем так, — вдруг встрепенулся Джейс. — Я много думал об этом, там… хочешь расскажу?       Серьезно спросил Джейс, и Виктор кивнул. И потрогал воду в ванной — не остыла ли она окончательно.       — В общем… я много глупостей наделал. Но я не угодить хотел. Я не подлиза.       — Я никогда не…       — Погоди, мне нужно мысль поймать. Я многим хотел помочь. Да. Хотел принимать правильные решения. Но никогда не умел смотреть на несколько ходов вперед. Привык, что сделал что-то — и сразу результат. Ну, как когда работаешь в кузнице. Удар — видимый результат. Всегда знаешь, что получишь в итоге. Но с политикой. С отношениями. С людьми. Все иначе, ты вроде делаешь правильную вещь, на момент времени, а потом все разваливается. Пытаешься исправить — все становится еще хуже. Пока себя не теряешь в этой спирали.       Виктор слушал Джейса и одновременно собственные мысли, которые из разрозненных обрывков собирались в осознанность, в четкую линию рассуждений.       — И насчет… там… они хотели, чтобы я…       — Если тебе тяжело, то…       — Нет, это важно, — Джейс сам себя потянул за ухо, стирая кусок мыльной пены. — Хотели, чтобы я перестал быть собой. Но чем больше они задавали вопросов, тем четче я осознавал, где я, а где не я. Отвечая на эти вопросы, понимаешь?       Виктор не совсем понимал, но начал волноваться.       — Я много думал про Мэл.       Солнечное сплетение скрутило в жгут. Да, да, точно. Он потерял девушку, любовницу, возможно, что будущую жену. Ему нужно как-то пережить потерю, которая лишь на время заточения отошла на второй план.       — Думал: она была такой красивой. Утонченной. Всегда идеальной. Она вдохновляла меня, вела за собой. Муза.       Виктору захотелось уйти. Джейс в состоянии и сам смыть шампунь с волос, а ему пора бы и делами заняться. Разве что невежливо так сбегать, когда человек душу открывает, ну, что поделать. Недалеко есть озеро, можно сходить туда. Порыбачить. Он никогда не рыбачил. Кажется.       Он не уверен.       — И ее не стало. В тот момент, когда я был уверен, что наконец-то все сделал правильно, Мэл погибла. Из-за хэкстека.       — Джейс, — позвал Виктор, и осторожно положил ладонь на мокрое плечо. — Вода остыла. Давай мы…       Талис положил свою ладонь на руку Виктора и сжал так, что Виктор ойкнул.       — А еще я думал, честно ли это по отношению к ней. Всё, что со мной происходит.       — Джейс, это звучит странно.       — Мэл ни разу не появлялась. В галлюцинациях. Я думал о ней, но не мог ее представить. В той комнате. Она всегда была частью идеального мира. Она Советница, она красавица, она художница. Никогда не видел ее не готовой к выходу в свет. Один раз — только один — у меня почти получилось представить ее рядом. И в ее глазах была жалость. Та самая. А в твоих — нет.       — Моих?..       — Мы с тобой все время разговаривали. То есть, я с тобой вел внутренние диалоги. Ты и поддерживал, и слушал, и шутил, и был рядом. Вне зависимости от того, в каком я был состоянии.       — Я хоть хорошо шутил?       — Ужасно.       — Спасибо. Понятия не имею, что отвечать на такие откровения. Если честно. По крайней мере, в этом есть логика, калека неплохо вписывается в подобные казематы.       — Ты выглядел волшебно. Так невесомо. Нежно.       — Стой. Стой. Погоди.       Они перешли на минное поле. У Виктора уже голова кружилась, а Джейс явно к чему-то вел. Он на что-то намекал. Но за этим «что-то» зияла бездна, бесконечно глубокая. Виктор как раз таки мог видеть на несколько шагов вперед — обычно. Но не сейчас.       И Виктор решил ударить болезненно, чтобы или обрубить рассуждения Джейса на корню, и тогда все будет как раньше. Или?..       — Мне нужно задать очень неприятный вопрос. Очень, Джейс. Я видел твой медицинский анамнез…       Джейс послушно кивнул. Ладонь Виктора он так и не отпустил.       — Я постараюсь аккуратно. Там была строчка, из которой следовало, что… ты подвергался некоторому виду насилия. Специфическому. И, так как речь явно идет о дегенератах с варварскими устоями, я пришел к выводу, что этот вид насилия и некое «лечение», о котором упоминал Алеф, связаны.       Как же долго он это произносил.       — От чего тебя лечили?       — Решили, что мне нравятся мужчины.       Аккуратно. Тихо. Вот бы сердце так не заходилось, до писка в ушах, было бы полегче немного.       — Так. А с чего они это решили? Не пойми меня неправильно. Но Госпожа Медарда точно знала, что ты в отношениях с Мэл. И ты… первый красавец в городе.       — Вечно ты на внешности зацикливаешься, — беспечно отозвался Джейс, и Виктор чуть не задохнулся от возмущения, вот кто бы говорил. — Потому, что я им сказал. Я, правда, не сразу понял, что я сказал, но потом как понял — и все понял.       Рыбалка — отличная идея. А еще в озере можно утопиться.       — Грандиозный вывод. Я в восторге. Что ты им такое сказал?       — Что у меня есть партнер.       — И? — Виктор уже откровенно паниковал. — Подумаешь, коллега по работе.       — Ну, я же уточнил, — обиделся Джейс. — Что больше, чем коллега.       — И тебя за эту шутливую фразу... пытали. Подумаешь, разок глупость выдал…       — Я не шутил, — терпеливо продолжал Джейс, теперь ему приходилось держать Виктора за ладонь крепче. — И я повторял ее каждый раз, когда меня спрашивали, что я имел ввиду. Виктор. Мой партнер. Больше, чем коллега. Чем друг.       — Джейс Талис, ты идиот.       Виктор вырвал уже мокрую руку из хватки Джейса, чтобы спрятать собственное лицо в ладонях. Кажется, он понял намек. И это при том, что они разговаривают на абсолютно разных языках.       Они разговаривают на абсолютно разных языках.       Джейс прикосновениями, Виктор — действиями. То есть, до Джейса могло и не доходить все это время.       То есть…       Кто самый умный? Виктор самый умный. Значит, он и займется переводом. Их общим, но не родным будет считаться язык «словами через рот». А пока — в бездну.       Виктор вдруг наклонился и стал закатывать штанины.       — Ты что делать собрался?..       — Собираюсь поговорить с тобой на твоем языке. Включи воду горячую, не хочу умереть от ангины. И тебе не советую. И ноги выпрями.       — Ты куда в одежде лезешь!..       — Так вода холодная. Мы здесь уже битый час сидим. Выпрями колени, Талис! Дылда.       Виктор, с абсолютно непроницаемым выражением пунцового лица, спокойно уселся на Джейса. Вмешательство в личное пространство. Месть так месть.       — Ты вообще жив там? — уточнил Виктор через пять минут молчания.       — Умер раза три.       — От души надеюсь, что это не эвфемизм.       — Это ты так на моем языке разговариваешь?       — Ага. А теперь ты попробуй на моем. Угадай, почему я уронил на городок, где тебя держали в заключении, дирижабль?       — Чтобы, спровоцировав военный конфликт с Ноксусом, сместить политические акценты и прекратить гражданскую войну, объединив силы Пилтовера и Зауна перед внешней угрозой?..       — … люблю тебя, — вместо ругательства еле выдавил Виктор.       — Что ж ты сразу не сказал.       В лицо Джейса плеснуло мыльной водой. Тот закашлялся, фыркнул, наконец приобнял Виктора и уткнулся ему в плечо. Виктор прислонил голову. От Джейса пахло мылом, шоколадом и уютом.       — Я думал, что тебе неприятно меня касаться, — вздохнул Виктор, расслабляясь в объятиях.       — Я думал, тебе неприятны прикосновения в принципе. Или конкретно мои. Ты же меня не касался, как я понять мог.       — Но подпускал к своим заметкам, разработкам и любимым инструментам.       — Аа-а-а. А! Ты меня ущипнул!       — А интересный у тебя язык.       — Это ты еще не проб- да ай же! Нельзя так обращаться с больным человеком!       — Никакой. Жалости.       — Чудовище, — восхищенно отозвался Джейс, целуя Виктора за ухом. Виктор почувствовал, что у него за спиной разгорается доменная печь, и от этого тепла струны липкой паутины тоски в солнечном сплетении стали лопаться, одна за другой.       Джейс Талис всегда есть и будет Джейсом Талисом.

***

— Я тут вспомнил. Я ж ядро не уничтожил, хоть и обещал. Где оно сейчас?.. — А. Вот какой пункт плана я упустил.

***

      Послесловие.       Два небольших букета полевых цветов легли напротив белоснежного постамента — Советница смотрела гордо, прямо перед собой. Виктор, в свою очередь, положил лилию напротив памятника Кассандре Кирамман. Партнеры переглянулись — у обоих возникли вопросы, но сейчас говорить об этом не хотелось.       Они еще успеют.       — Спасибо, Мэл.       Виктор подал Джейсу руку.       — Твоя матушка ужасно огорчится, если мы опоздаем.       — Да.       Виктора подхватили под локоть.       — Читал сегодняшнюю газету? Кто-то из высшего эшелона Ноксуса, кажется, его зовут Дариус, до сих пор не верит в причастность Пилтовера к тому пожару.       — О. С чего это?       — Ну, — Джейс хитро улыбнулся. — Написано, что по его мнению, настолько масштабные разрушения мог нанести только «истинный сын Ноксуса».       — Льстец, — отчеканил Виктор.       И довольно прищурился.