Ты улыбнёшься и скажешь мне «да»

— К сожалению, мы вынуждены вам отказать, — омега средних лет, представившаяся Валерией, сочувственно смотрит на Антона, который последний час в волнении крутит кольцо на указательном пальце и периодически вытирает вспотевшие ладони о джинсы. Тот приподнимает брови в удивлении, распахивает глаза и едва удерживается от того, чтобы не выдать что-то вроде «ну и охуеть теперь». — Это почему ещё? — спрашивает Антон, мысленно сосчитав до пяти и немного собравшись. В конце концов, он не семки в падике лузгает, лучше не терять лицо. Валерия же тихо вздыхает, коротко закатив глаза, и Антон недовольно поджимает губы — подобный непрофессионализм не стоит тех денег, что он отдал за консультацию. — У вас нет донора яйцеклеток, по закону мы не можем предоставить вам услуги, — поясняет Валерия, будто дошкольнику-почемучке. Шаст опускает плечи, глядя на неё растерянно; видимо, стоило изучить какие-то неведомые ему законы, прежде чем решать завести ребёнка с помощью суррогатного родителя. — Но какая разница, есть он или нет, если я собираюсь растить ребёнка один? — у него просто в голове не укладывается, где она увидела проблему. — Мне лично никакой, — пожимает плечами омега, откинувшись в своём мягком кресле. — Но по российским законам суррогатный родитель не может быть одновременно генетическим родителем ребёнку. Мне очень жаль, но либо вы находите донора яйцеклеток, либо ищете другой способ, больше ничем не могу вам помочь. Антон озабоченно хмурится, не совсем понимая, как ему действовать теперь. Свободных омег у него в окружении нет, а даже если бы и были, вряд ли бы они с ходу согласились на совместного ребёнка с ним, пусть и без всяких обязательств; искать же кого-то на стороне — и вовсе идиотизм, достойный премии Дарвина. Шаст вновь крутит кольцо на указательном пальце, кусая щёку изнутри, пока не понимает, что проще связаться с подобранными для него кандидатами напрямую. Вдруг кто-то да согласится на предложенную им сомнительную авантюру. — Тогда я пойду, пожалуй, спасибо вам, — говорит Антон наконец, уже отодвигаясь на стуле, чтобы с него встать, и ловит усталую улыбку Валерии, которая мгновенно меркнет, стоит только ему озвучить свою просьбу. — А не могли бы вы, ну, выслать мне на почту данные суррогатных родителей, которых мы выбрали? — Хорошо, — отвечает она неохотно, немного помедлив, и Антон расслабляется, наконец поднявшись с жёсткого стула. Задница онемела дай бог, конечно, он едва удерживается от того, чтобы не застонать. — Но, если вдруг что, вы меня не знаете, я вас не знаю. — Так точно, — кивает Антон, состроив серьёзную мину, чем вызывает у омеги тихий смех. Напоследок она берёт из вазочки, стоящей на её столе, одну из жвачек «Love is» и бросает её Антону; тот ловит, чертыхнувшись себе под нос, и сконфуженно улыбается ей уже у двери, уходя после короткого обмена прощаниями. Он спешно идёт по светлому коридору, не обращая внимания ни на что вокруг, и шуршит обёрткой жвачки по пути; та ожидаемо рвётся, но вкладыш остаётся цел. Шаст закидывает жёвку в рот, уже выныривая из тёплого здания прямиком под моросящий летний дождик, жмурится, глядя на серое небо с проблесками солнца, и останавливается под козырьком, решив переждать пять минут. Заодно и вкладыш прочитает — у него сестра такие коллекционировала раньше, вклеивала в толстую тетрадку вырвиглазного розового цвета. — Любовь это... — читает он, щурясь в попытках разглядеть мелкий шрифт, — ...чувствовать, что этот родившийся маленький человечек «наш». Антон замирает, перечитывает ещё раз и убирает вкладыш в карман, чувствуя, как в груди разливается приятное тепло. Он улыбается себе под нос, возвращаясь к машине, греется в лучах вновь выглянувшего солнца, уже прикидывая, что приготовить на ужин; его переполняет робкая неясная надежда, что нужный омега обязательно найдётся и всё у них сложится. Он ведь получил знак, как же иначе?

***

Нужные данные Антон получает тем же вечером, пока уплетает пасту, с которой возился битый час; утирая сливочный соус с подбородка, он с сожалением закрывает вкладку со старыми видео Кати Клэп, чудом не закапав клавиатуру своего старичка ноута. Антон с интересом щёлкает по анкетам, всматривается в постановочные фото, на которых омеги со стеклянными глазами натянуто улыбаются в камеру, будто на хую вертели эти формальности, слишком яркий свет и равнодушного фотографа. Он коротко просматривает общую информацию, в первую очередь возраст, и уверенно отсеивает несколько кандидатов, оставив их в качестве запасных вариантов. Взгляд Антона неожиданно цепляет последний омега — очаровательный брюнет с горящими синими глазами и лёгкой улыбкой, кажется, совершенно искренней. Шаст жадно вглядывается в его черты, совершенно потерявшись в этом незнакомце: в разлёте тёмных бровей, в мягкой чёлке, прикрывающей лоб, в бледных тонких губах. Замирает он в недоумении, вынырнув из своего забытья, только увидев его возраст — тридцать пять лет. — Да блядь, — вздыхает Антон с досадой, потому что единственный приглянувшийся ему омега уже почти вышел из того возраста, чтобы без проблем рожать детей; какова вероятность, что его анкету просто забыли удалить из базы? Шаст возвращается к предыдущим кандидатам, внимательно изучает их ещё раз, думая, кому позвонить первым, но в мыслях лишь сияющие синие глаза и завораживающий своей открытостью взгляд. Увидь Антон его где-нибудь на улице, давно бы истёк слюнями и сломал глаза, играя с ним в гляделки — мимо таких проходят, не обернувшись, лишь слепые. Обзвон он благоразумно решает отложить до следующего утра, чтобы дать себе время подумать, хотя на самом деле всё уже решил. Остаётся лишь надеяться, что тот омега сам ему откажет, сославшись на закон или собственные принципы — не так важно. Трель входящего вызова вырывает Антона из угрюмой задумчивости, и он только сейчас, потянувшись за телефоном, вспоминает о давно остывшей пасте; только вот аппетит пропал, и пытаться воскресить холодные макароны он будет уже завтра. Звонящим же оказывается Дима, которому Антон в последние недели весь мозг вынес своими планами — ему даже стыдно, но лишь чуть-чуть; в конце концов, они лучшие друзья, Антон же позволяет тестировать на себе околомедицинские стендапы и не жалуется. — Здоров, Поз, — приветствует его Антон с улыбкой, сворачивая анкеты омег, и поднимается из-за стола, чтобы убрать тарелку в холодильник и вытащить себе бутылочку пива под сериал, которым он себя обычно усыпляет. — Здоров, — коротко откликается Дима, и на фоне у него слышно какие-то шумы, что Шаст списывает на Савину с Тео, у которых под вечер постоянно открывается второе дыхание и дополнительные вечные двигатели заодно. В частности поэтому Антон и хочет семью — не то чтобы он не счастлив наедине с собой, но после шумных посиделок с друзьями или своих выступлений он возвращается в пустую квартиру, отзванивается маме в Воронеж пару раз в неделю, и так тянется день за днём. С омегами у него не складывается, потому что Антона «слишком много» — знать бы ещё, что это значит; поэтому проще сразу завести ребёнка, так его будут любить за факт существования, без условий и ультиматумов. — А я всё жду, когда ты мне позвонишь. Не дождался вот. Выкладывай давай. — А что выкладывать? — Шаст жмёт плечами, захлопнув холодильник, и потягивается, прежде чем дёрнуть с дверцы магнитик-открывалку, привезённый Ирой в качестве сувенира из Венеции — ему ещё повезло, Стасу с Дариной она тогда торжественно вручила банку с тухлой канальной водой, потому что тем «магнитики уже вешать некуда». — В агентстве меня послали. — Надеюсь, теперь ты успокоишься? — спрашивает Дима с надеждой, и Антон закатывает глаза. — Нет, потому что я попросил данные нескольких омег и теперь выбираю, кому из них звонить напрямую, — выдаёт Шаст недовольно, искренне не понимая, в чём проблема; к одиноким омегам, пихающим в себя сперму каких-то хуёв с горы, никто не имеет претензий, но если ты одинокий альфа — иди укради омегу и проведи с ним гон, хочет он того или нет. От подобных двойных стандартов хочется сблевать. — Антош, ну серьёзно, зачем тебе это? — Поз и его тон умудрённого жизнью наставника, из-за которого Антон его постоянно подъёбывает, во всей красе. — Ты же молодой ещё, успеешь кого-то себе найти. — В моём возрасте у тебя уже была Савина, — припоминает ему Шаст, пока ставит бутылку на стол, заебавшись её держать, а рядом кладёт излюбленную открывалку — он ей сейчас чаще, чем ножом, пользуется. — Ну и что? — не отступает Дима, и Антон сам не замечает, как начинает трясти ногой от сдерживаемых эмоций, сразу всех, так с полтычка и не вычленишь из того кома, что сдавливает сердце. — Мне повезло найти Катю, вот и всё. Ты же до этого был в долгих отношениях, всё тянул, а Нина через полгода после тебя замуж вышла. Что тебя тогда останавливало, завёл бы семью с ней, раз так хочется. Антон вздрагивает при упоминании бывшей, с которой они встречались ещё со школьной скамьи и от влюблённых подростков постепенно пришли к выгоревшим в отношениях взрослым, которым оказалось не по пути. Так просто случается, но если Нина смогла пойти дальше, то почему Антон так и остался стоять на месте в ожидании чуда и большой любви, которая должна свалиться из ниоткуда? Что с ним не так? — Антох? — обеспокоенно зовёт его Дима после долгого молчания со стороны Шаста. — Ты прости, что я её вспомнил, но блядь, тебя же это никогда не волновало раньше, чего сейчас париться? — Забей, — отмахивается Антон и показательно зевает, лишь бы Дима отстал; ссориться Шаст хочет меньше всего. — У меня уже пиво всё выдохлось. Давай, до скорого, — и с этими словами он быстро отключается, отбрасывает телефон на тумбу и запрокидывает голову, глубоко дыша, чтобы утихомирить бурю внутри — так отец в детстве учил его справляться с эмоциями, потому что альфы не плачут. Альфы не плачут — они подавляют гнев, злость и обиду годами, пока наконец не ломаются. Антон ещё целый, только увитый трещинами, с парой мелких пробоин; он с этим справится — включит какой-то сериал про деревенскую дурочку и олигарха по пятому кругу, откроет пиво и провалится в беспокойный сон, чтобы запустить очередной день сурка, всё такой же одинокий и безнадёжный. Вряд ли завтра что-то изменится, но Антон с бараньим упрямством и полудохлым оптимизмом копирует себе в телефон номера омег и, добравшись до последнего, чуть улыбается, наконец прочитав его имя — Арсений. Красивое. Не меньше, чем его глаза. Антон, устало передёрнув плечами и зевнув, выключает ноут, подхватывает пиво, открывая его на ходу, и лениво шаркает на разложенный диван в гостиную. Правильно, зачем спать в тёплой кроватке на охуенно дорогом ортопедическом матрасе, если по цене больной спины и шеи можно морозить жопу на диване в компании Смарт ТВ, приставки и деревянного подлокотника. Ему осталось только поставить рядом холодильник и провести канализацию, чтобы вообще не совершать дома лишних телодвижений. Засыпает он уже на второй серии, склонив голову к плечу и подтянув повыше тонюсенький плед, оставив недопитую бутылку на подлокотнике — очередной день закончился.

***

Утром Антон просыпается из-за назойливой трели будильника, который постоянно забывает отключать перед выходными, и сваливается с дивана от неожиданности, заодно пролив на себя остатки пива — потрясающее начало дня, иначе и не скажешь. Вслепую он тянется к телефону в надежде выключить адские завывания, от которых голова трещит только больше, но не попадает пальцем по нужному месту на экране сразу; приходится разлеплять сонные глаза и, зевая, отключать эту пытку для ушей. Следующим пунктом его утреннего моциона являются сонные потягушки, чтобы разогнать кровь по его затёкшим конечностям, и каждый раз это лотерея — прихватит у него поясницу или шею. В этот раз прихватывает всё. — Ой су-у-ука-а-а, — тянет Шаст и мычит от боли, на постепенно отмирающих ногах плетясь в кухню к спасительному графину с водой и оставленному там ноуту. Часы, висящие в другом конце кухни, показывают всего девять утра, можно было ещё спать и спать, но это же Антон, у него всё через жопу — только он может просыпать работу, не услышав будильник, и вставать по нему в заслуженные выходные. Едва не уснув перед унитазом, Антон наконец добирается до холодильника и уныло оглядывает его скудное содержимое, делая себе заметку заказать вечером доставку, а пока можно попытаться доесть макароны. Он вываливает остатки из пластикового контейнера в залитую маслом сковородку, откапывает из глубин холодоса засыхающий сыр, парочку яиц и початую упаковку сливок, которые лучше использовать сейчас, пока в них не зародилась новая цивилизация. Готовить всё из ничего — единственное, чему он научился за десяток лет самостоятельной жизни, и на том спасибо. Пока его нехитрый завтрак доходит до кондиции, Шаст начинает обзвон, почему-то уверенный, что уважающие себя омеги субботним утром на ногах уже с самой зари — у них же там йоги-хуёги, приветствие солнца, дыхание маткой и ленивые завтраки из ста пятидесяти экзотических ингредиентов. Вопреки ожиданиям, по итогам часа Антона дважды сбрасывают, один раз посылают на хуй и один раз его приветствует автоответчик — он даже не пытается что-то сказать, понимая, что вряд ли сообщение прослушают. Так он добирается до последнего омеги в своём списке, того самого, с огнём в глазах и лёгкостью в улыбке, и ещё с десяток минут размышляет, стоит ли пытаться. Но не попробуешь — не попробуешь, и Шаст звонит уже без всякой надежды на какой-то ответ. — Доброе утро! — бодро здоровается с ним приветливый голос, и Антон даже теряется на секунду, не ожидавший такого. — Кто беспокоит? — Это Арсений Попов? — уточняет Шаст и получает в ответ согласное «угу», прежде чем начинает говорить о своей сделке. — Меня зовут Антон, и я звоню вам насчёт суррогатного родительства. Я очень хочу ребёнка, понимаете, но у меня нет второго донора, поэтому я решил связаться напрямую в обход агентства. — И что вы предлагаете? — спокойно интересуется Арсений, и Шаст воодушевляется, чувствуя, что его готовы по крайней мере выслушать. — Мы могли бы провести вместе гон, если вас это устроит, — поясняет Антон и запинается, только сейчас понимая, что в своём блестящем плане не учёл лишь одно нихуёвое такое обстоятельство — вдруг этот омега уже в паре, и его альфа открутит Шасту башку за подобное посягательство. Он мгновенно добавляет, уже не так уверенно: — И если ваш альфа не против, конечно. — У меня нет альфы, не переживайте, — в голосе Попова слышится улыбка, и Антон выдыхает с явным облегчением. — Успели испугаться? — подначивает его собеседник, уже откровенно посмеиваясь, но Антону отчего-то не хочется пассивно агрессивить и как-то показывать своё недовольство, омега этой открытостью и отсутствием жеманства располагает к себе. — Просто забыл, что не все такие одинокие волки, как я, — неловко шутит Антон, но слышит тихий смех и успокаивается. — Неужели вы слабее льва и тигра? — поддерживает его прикол Арсений, и Антон, кажется, уже самую капельку в него влюблён — глупость полная, конечно, но подобной лёгкости в общении с омегами он давно не испытывал. — Зато в цирке не выступаю, хотя быть клоуном по жизни мне это не мешает. — Самоирония наше всё, но Арсений неожиданно давится смехом, и Шаст чувствует себя едва ли не Суперменом, гордо улыбаясь самому себе. — Так вы согласны? Мы могли бы встретиться сегодня вечером... — Допустим, согласен, — юлит Арсений, — но только если мы перейдём на «ты» и не ограничимся парой лёгких коктейлей. — Да, да, конечно, — мямлит Антон, не ожидавший подобного напора, но тем лучше — не будут долго ходить вокруг да около. — Тогда можешь заехать за мной в семь, адрес вышлю позже, — отвечает ему Попов, прежде чем коротко попрощаться и завершить вызов. Антон же несколько секунд пялит в почерневший экран, всё ещё не догоняя, что у него наконец-то что-то срослось — тем более с омегой, которого он до последнего сбрасывал со счетов. Остаётся только убедиться, что он не смахивает на заросшего снежного человека, но с этим происходит накладка, учитывая его двухнедельную практически-бороду и кудрявое гнездо колтунов на голове. — Пиздец, — вздыхает Антон и хватается за электрическую бритву, начиная своё преображение, как в дурацких омежьих шоу типа «Модного приговора» — удивительно, почему туда особо не приглашали альф; в условиях их страны многим бы не помешало. После бритья он начинает долбить звонками Иру, чтобы та напомнила, как мыть волосы «по-человечески» — сам Антон и с гелем для душа три-в-одном обычно справляется, если вечером не предстоит выступлений, но сегодня случай особый. Он даже попросил Алису включить песни Лазарева для лучшего настроя, настолько всё плохо. — Сука, Шастун, совесть есть у тебя, нет? — возмущается Ира, только с третьего раза удосужившись принять вызов. — Десять утра! С каких пор ты завёл петухов? А, нет, постой-ка, тебе не нужно их заводить, потому что ты сам петушара! — И я тебя люблю, не могу, Ирунь, — отвечает ей Антон, специально выбешивая этой формой имени; Ира там, можно биться об заклад, уже на говно изводится, готовясь ехать его кастрировать. — Лучше говори, что тебе надо, пока я ещё добрая, — пыхтит она злобно, но Антон только умиляется — для него подруга всё равно что чихуахуа: если и набросится, максимум мизинец отгрызёт. — Мне нужно помыть башку так, чтобы волосы не были похожи на старую мочалку, — послушно поясняет Шаст и слышит, как Ира бьёт ладонью себе по лбу. — А ты, блядь, гуглить разучился? — негодует Кузнецова, вздохнув. — Я из клуба в шесть утра приехала, пощади, а, Ириска? — Не называй меня так, — бурчит Антон при звуке своего детского прозвища — спасибо его необычному для альфы природному запаху, из-за которого его часто принимали за омегу и дразнили. — И гуглить тоже нужно уметь, между прочим. Я пока разберу, что эти эксперты по волосам имеют в виду, уже ничего не успею. — А ты куда-то намылил яйца? — заговорщически интересуется Ира, уже не такая злая и явно готовая выслушивать его душеизвержения; ничего удивительного, учитывая, что Антон консультировался с ней по поводу своих свиданок ещё со времён старшей школы — Кузня повидала практически всех его омег, а её брендовая вязаная жилетка впитала в себя Антоновых слёз столько, что хватило бы вымыть ею двухэтажный дом. — Намылил, но это не свидание, — осаждает её Антон сразу, хоть и знает, что бесполезно. — Я вроде как нашёл омегу, который согласился мне родить. — Чего? — Ира тоже не одобряет стремление друга обзавестись детьми, поэтому и реагирует так, но Антон уже устал что-то объяснять. — Ты совсем уже? Какой омега, какой родить? Незнайка в стране пидорасов, чтоб тебя. — Ир, просто скажи, что делать, я сам со своей жизнью разберусь, — хорошее настроение, появившееся после разговора с Арсением, теперь стремительно скисает, а Шаст не хочет превращаться в злобного дракона. — Бу-бу-бу, — передразнивает его Кузнецова, явно закатив глаза. — Короче, сначала берёшь шампунь, нормальный, не ту жижу семь-в-одном, промываешь корни, жамкаешь длину, как я тебе показывала, потом ещё раз шампунь, потом маску уже на длину, жамкаешь, смываешь, жамкаешь. И никаких полотенец, промокни футболкой и пусть сохнут! — добавляет она в конце, пока Антон пытается отыскать, собственно, шампунь и эту маску. — Вуаля, и ты Кит Харрингтон, а не Костя Крюков, не в обиду ему. — Так, Ир, а чё за маска? Тут банка какая-то есть, но я не уверен, — бормочет Шаст, разглядывая пёструю упаковку. — Ты даже не оценишь мои экспертные навыки в области сравнения актёров? — дуется Кузня, и по телефону Антон не может сказать, в шутку она это или всерьёз. — Да, Шпрот, ты мой кумир, ты главный эксперт в области консервов и красоты, а теперь скажи, то я взял или не то, — тараторит Шаст с ноткой раздражения, и подруга фыркает. — На нужной тебе банке будет написано, блядь, «маска для волос», и, судя по твоим шкафчикам в ванной, эта банка там одна стоит на полке. Можно я уже спать пойду? — Спокойной ночи, радость моя, — отвечает Антон с подъёбкой, наконец вчитавшись и опознав нужные ему приблуды. — Иди на хуй, — отбривает Ира, сбросив вызов, и через пару мгновений отправляет вдогонку сообщение: «Удачно не-поебаться, придурок». И ещё: «Люблю тебя». Антон только усмехается, отсылая ей стикер с кошаком, сорящим сердечками. Дальше сборы на не-свидание проходят куда спокойнее, если выкинуть три часа, в которые Антон возился с волосами, заработав себе неприятный хруст в пояснице и боль в травмированном колене, потому что слишком долго стоял, склонившись над ванной; это он ещё стыдливо умалчивает о том, как у него потемнело в глазах, в переписке с Ирой — в тридцать лет находиться на грани обморока оттого, что кровь прилила к голове, это такое себе. Благо с одеждой никаких проблем не возникает, Антон просто вытаскивает толстовку посвежее из закромов шкафа, там же отыскивает скомканную футболку и носки. До самого вечера он чувствует себя более чем спокойно, но стоит получить сообщение с адресом, означающее неотвратимость скорой встречи, как у Шаста начинают потеть ладони — вдруг он ляпнет что-нибудь не то или поведёт себя как-то не так? — Та-а-ак, успокойся, это же не свидание, это деловая встреча, — настраивает себя Антон, уже стоя в прихожей перед зеркалом и поправляя чёлку. — Тем более он уже согласился со мной переспать, нахуя я тогда вообще переживаю? Не замуж же мне его брать. Только волнение никуда не девается всё равно, Антон даже цепляет пачку сигарет с зажигалкой из тумбочки, хотя давно и безнадёжно пытается бросить — по пути он выкуривает две штуки и барабанит пальцами по рулю, пока Рома Зверь задаётся вопросом, куда этот мир катится и как этот шарик вертится; Антон тоже не понимает, подпевая вполголоса, чтобы у других водил, стоящих с ним на перекрёстке, не завяли уши. Арсений вдогонку к адресу уточняет, что немного задержится, и Антон с готовностью уверяет его, что подождёт — это же ему надо, в конце концов. Правда ждать приходится долго, Шаст даже успевает заскучать, добивая тысячный уровень в «Хоумскейпс», который ему когда-то установила Савина, прежде чем из подъезда выбегает омега — спотыкается, едва не оказывается в луже, но успешно добирается до машины. Антон забывает, как дышать, заворожённый его переливчатым смехом и лёгким румянцем на щеках, чем смущает Арсения, очевидно, только больше. — Антон? — уточняет Попов, обойдя машину и заглянув в приоткрытое окно, и Шаст только кивает заторможенно, давая молчаливо разрешение забраться в салон. — Мы что, играем в «морская фигура, замри»? Тогда я буду актинией, — говорит и поднимает руки, растопырив пальцы, имитируя тем самым щупальца. Антон сыпется, выпав из своего транса, и прикрывает лицо рукой. — Я тогда буду осьминогом, сейчас как забрызгаю тебя чернилами, — отвечает, отсмеявшись, и наконец оглядывает омегу полностью, не подвисая на чём-то одном. Первое что бросается в глаза — количество серёжек в ушах и проколотая бровь; на фото в анкете ничего этого не было, но тем лучше, что не придётся иметь дело с ханжой. — Только не забирай мой голос, иначе подработка в сексе по телефону накроется медным тазом, — произносит Арсений с серьёзным лицом, но срывается на хохот, стоит Антону приподнять бровь. — Шутка, просто шутка! Видел бы ты своё лицо. — Так куда мы едем? — спрашивает Антон, провернув ключ зажигания, и в ожидании смотрит на Арсения, который перебирает пальцы в неясном волнении; Шаст мимолётно удивляется этому, но тут Арсений подскакивает на месте, вытягивает телефон из плетёной сумочки и вскоре протягивает ему. — Я вбил адрес, можешь посмотреть. — Антон задумчиво разглядывает маршрут, проложенный в навигаторе. — Это небольшой бар, где работает мой друг. Меня там знают, можно даже вытащить из бармена пару коктейлей за счёт заведения, — заговорщически шепчет Арсений на ухо Антону, и по спине у того пробегают мурашки; в нос ударяет свежий остренький запах лаванды в смеси со сладостью черники, и у Антона немного кружится голова. — Поехали? — Поехали, — выдыхает Шаст, на секунду задержав дыхание, чтобы прийти в себя, и наконец трогается с места. Всё непродолжительное время, проведённое в пути, они скрашивают мелкими, ничего не значащими разговорами — Арсений, как замечает Антон, обладает удивительной способностью много говорить, не сказав при этом ничего толкового о себе, зато умудряется уведомить Шаста, что он Рыбы по гороскопу, Суд и Справедливость по таро и актёр по образованию. Если бы Антон ещё хоть на долю ебал, что всё это значит — кроме актёрства, естественно, он же не совсем дуболом. Правда в какой-то момент, когда они стоят на светофоре и Антон на мгновение отвлекается от дороги, он замечает тоскливый взгляд Арсения, устремлённый в никуда; ему хочется спросить, что случилось, но уже в следующую секунду Попов вновь легко улыбается, рассказывая очередную театральную историю. Шаст не докапывается и не напирает, не в его правилах, и решает поддержать отвлечённую беседу не только кивками и смехом. — А я кто по этому твоему таро? По зодиакам Овен, это я и так знаю, — спрашивает Антон и замечает, как Арсений качает головой, улыбаясь самому себе. — Без расчётов так сходу не могу сказать, но в тебе чувствуется Солнце, — отвечает он спокойно, поправив чёлку, — не только в характере, но и в запахе. Антон приподнимает бровь, раздумывая, не издёвка ли это, учитывая, что пахнет он сладкими ирисками. Арсений лишь невинно пожимает плечами, хлопая своими синими глазищами, но не успевает ничего добавить, так как они подъезжают к нужному месту — неприметному бару на цокольном этаже, окна которого пестрят неоновыми вывесками, обещающими скидки омегам. Антон на это лишь усмехается. — Не переживай, это отличное местечко, — уверяет его Попов, выходя из машины, и Антон вздыхает, вынужденный с ним согласиться, потому что выбора у него особо и нет. Арсений терпеливо ждёт его и, стоит Антону приблизиться, цепляет его руку, мягко сжимая запястье; сердце испуганно мечется в грудной клетке, но Шаст делает глубокий вдох и позволяет увести себя навстречу неизвестному. За этим омегой он, кажется, готов спуститься в самый ад, если понадобится. В заведении их встречает интимный полумрак, тёплые светильники и приятная музыка, что-то из джаза. Антон бегло оглядывает простенький, но уютный интерьер с винтажными обоями, покоцанными деревянными стульями с пёстрыми подушками и огромной барной стойкой. Арсений коротко треплет его за плечо и кивком головы указывает в сторону низенького коренастого армянина, устроившегося за столиком в углу. — Это Серёжа, — шепчет ему Арсений, привстав на носочки, чтобы дотянуться, и Антон сам склоняется к нему, — мой друг, ни за что не угадаешь, кем он тут работает. Голубые глаза горят озорством, и неожиданно для себя Антон включается в эту игру. — Платный собутыльник? — предполагает Шаст, пока они идут к барной стойке. — Почти, — фыркает Арсений, — он чемпион Краснодарского края по бальным танцам, не придумал ничего лучше, чем по вечерам отираться здесь и танцевать с омегами за скромные чаевые. Мы с ним так и познакомились, кстати. Не здесь, но музыка нас связала. Арсений подмигивает, улыбаясь, и Антон подвисает, размышляя, что это значит. Тем временем они останавливаются у бара, и Шаст только хочет сделать заказ, но это, по всей видимости, не требуется: альфа, стоящая за баром, встречает Попова чуть ли не с фейерверками и фанфарами. — А где Афинка, где моя прелесть? — спрашивает альфа в предвкушении, ударяя пальцами друг о друга, и Антон в недоумении косится на них, ничего не понимая. — Отправил её на лето к родителям в Омск, — поясняет Арсений что-то только им двоим понятное, и его собеседница скисает. — Вот паразит ты! А кого мне учить коктейли делать? Такая преемница пропадает, — вздыхает альфа и наконец обращает внимание на то, что Арсений пришёл не один. Она окидывает Антона внимательным, хищным взглядом, будто оценивая, насколько он хорош для её друга — Шаст лишь надеется, что не профакапил по всем фронтам, но тут альфа снова расплывается в улыбке. — Лиса ты моя, а кто это с тобой? — А, совсем забыл! — спохватывается Арсений и оглядывается на Антона, подбадривая его подойти ближе. — Ира, это Антон, Антон, это Ира, можете обнюхать друг друга, не знаю, как вы, альфы, знакомитесь. — Новый кавалер? — Ира приподнимает бровь, и Антон краснеет, качая головой. — Нет-нет, мы... — Он клиент, — коротко отрезает Арсений, очевидно испытывая неловкость. — Мне как всегда, Ир, а Антон... Что ты будешь? — он поднимает на Шаста выжидающий взгляд, под которым Антон смущается только больше и прокашливается. — Я за рулём, поэтому что-нибудь безалкогольное. Ира кивает им обоим, принимаясь за работу, и Арсений расслабленно облокачивается на стойку, прикрыв глаза. Антон встаёт рядом, всё ещё чувствуя себя немного не в своей тарелке, и оглядывает помещение уже привыкшим к полумраку взором; людей на удивление мало для субботнего вечера, но тем лучше — им никто не будет мешать. Получив свой заказ, они уходят за дальний столик, находящийся в закутке, где Арсений заметно расслабляется. — А что за Афинка, кстати? — решается спросить Антон в надежде, что это не слишком личное, но Попов только хлопает глазами, видимо, не ожидавший, что Антон зацепится за это. — Моя дочка-альфа, ей восемь. — И ты таскаешь её в бар? — спрашивает Шаст в искреннем изумлении; не в его правилах ставить под сомнение чужие методы воспитания, но подобное в его глазах — перебор, ту мач, называйте, как хотите. Арсений пожимает плечами, будто не видит в этом ничего ужасного. — Так Серёжа её крёстный, Ирка сидит с ней с младенчества, тут ещё Коля работает, Фина и с ним прекрасно ладит. Удивительно, что ты первый человек на моём пути, который докопался до бара, а не до того, что я её Афиной назвал, — смеётся Арсений одними глазами и звякает свой бокал об его. — Лучше выпьем за плодотворное сотрудничество, — говорит он, сделав ударение на «плодотворном», и Антон кивает ему, подхватив свою «детскую» пина коладу. — За плодотворное сотрудничество. Антон неотрывно смотрит в синие глаза напротив и невольно задумывается, сколько ещё всего ему предстоит узнать об этом омеге, но отчего-то перспектива этого не пугает — лишь подогревает в нём азарт. Хочется верить, что на этот раз у него всё получится — у них всё получится.