Ты улыбнёшься и скажешь мне «да»

Антон тяжело вздыхает, сложив руки на груди и откинувшись на крошечном для него стульчике, который лишь жалобно скрипит под весом мощного альфы — для того, кто придумал во время родительских собраний сидеть за партами, приготовлен отдельный котёл в аду. Обычно на такие мероприятия ходит Арсений, как более свободный, внимательно выслушивает претензии учителей и потом пересказывает Антону, чтобы поржать — благо и Афина в своих проделках не промах, им есть чем гордиться. Их младшая, Агата, более спокойная, зато подбить её можно на что угодно просто по щелчку — и сбежать с уроков, и вылить суп в цветочные горшки. Они с Арсом в какой-то момент забили на попытки учить её жизни, ограничиваясь объяснением простых вещей — что воровать нехорошо, слабых нужно защищать, а с альфятами только дружить лет до шестнадцати. Антону пиздецки скучно, иначе и не скажешь — даже на летучках при обсуждении новых идей для проекта не так нудно, там хоть не приходится ютиться за столиком для карликов в душном кабинете поздним вечером, когда разговорам конца и края нет, а ещё домой возвращаться где-то час. Приходится терпеть — его милый ответственный омега за последние пару месяцев заметно округлился, и Антон убедительно попросил его брать на себя поменьше; не мальчик уже всё-таки, сорок два года недавно стукнуло. Арсений дуется до сих пор, что его так опекают, но беременность протекает нормально, и для альфы это главное. Решение родить третьего не было спонтанным залётом по неосторожности — только коварный умысел Антона, который уже восемь лет исправно делает Арсению предложение несколько раз в год, но получает отказ за отказом. Каждый раз омега находит новую отговорку, и Антон с азартом и рвением выполняет все условия — покупает им в ипотеку огромный дом, землю к нему, чтобы разбить сады-огороды-баньку, не мешает работать и реализовываться, даже собирается удочерить Афину в ближайшее время, чтобы они стали полноценной семьёй. Не то чтобы им нужно официальное подтверждение. — Так, родители Афины Ермаковой здесь? — спрашивает учитель математики, заглянувший к ним на огонёк — всё же экзамены на носу, и не у всех детей в классе имеется необходимый для школы уровень. Антон на подобные заливания про репутацию только хмыкает себе в бороду, вспоминая, как его тюкали в школьные годы за непролазный лес троек — сейчас он один из самых популярных комиков в России и откровенно ебал все претензии досужих учителей к его девочкам. — Здесь, — откликается Антон низким голосом и садится на стуле ровнее, показывая, что внимает. — Отец? — уточняет учитель, кажется, Александр Андреевич, и Шаст кивает. — Вот вы-то мне и нужны. Афина постоянно сбегает с двух моих последних уроков в пятницу и не остаётся на факультатив, вам бы повлиять на неё, пока не поздно. «И я её понимаю, сам бы такого душнилу на хуй послал», — думается Антону, но вслух он этого, естественно, не говорит. — Моя дочь собирается поступать на актёрское, а не в Бауманку, — парирует альфа, пожав плечами. — Экзамен она сдаст, остальное уже не имеет значения. — Я бы попросил... — пытается возмутиться математик, но его перебивает требовательный гомон остальных родителей, желающих знать, как проходит подготовка их чад. Антон снова погружается в ленивое созерцание, уже прикидывая, о чём напишет новый монолог для грядущих съёмок. Родительские собрания в этом плане неисчерпаемая тема, особенно когда одна твоя малышка в девятом классе, а другая во втором — и там, и там мозг ебут, но по-разному. Антон отвлекается на сообщение Арса с просьбой купить что-нибудь вкусненькое по пути домой, отвечает привычным «хорошо, родной» и мыслями возвращается к омеге. Взять его замуж Шаст хочет давно, пусть и терпеливо сносит отказы — даже самая неприступная крепость должна однажды пасть, и лазейкой он пользуется, когда Арс ставит очередное шуточное условие: — Вот будет у нас сынок-альфёнок, потом поговорим, — а сам смотрит хитро, прекрасно зная, что Антон не пойдёт выбрасывать презервативы так сразу и ебаться с ним до седьмого пота — всё же первичный и вторичный пол ребёнка чистой воды лотерея, и даже узисты в частных клиниках, рассматривающие снимки под микроскопом, не могут сказать ничего наверняка. Разве что Арсений недооценил степень отчаяния своего альфы — а через пару месяцев поймал себя на слабости и тошноте, которые шли в комплекте с положительным тестом на беременность. — Антон, блядь! — сокрушался омега, нарезая круги по кухне и трясясь — такой он волнительный попугайчик иногда, аж скулы от умиления сводит. — Я тебя кастрирую! Я же пошутил, ёбан-бобан, блядь! Антон тогда смеялся до слёз, согнувшись пополам, и морщился под шлепками кухонным полотенцем. — Да ладно тебе, Арс, — сказал он, едва дыша. — Зато теперь знаешь, что я настроен серьёзно. — Ой, да иди ты, — Арсений закатывает глаза, хмурый, как грозовая туча, готовая ёбнуть по Антону с десяток раз, потому что молния в одно и то же место ещё как бьёт дважды. — Теперь это дело принципа. Так у них и повелось с тех пор, что каждый поход на узи сопровождается бесконечными спорами, пока им однажды не сообщают предварительно — у них мальчишка-омега, судя по его величине. Арсений ликует и ехидно лыбится всю дорогу до дома, пока Антон наконец не выдаёт: — И чему радуешься? Как родишь, сразу за четвёртым. — А если я не хочу? — с вызовом отвечает омега, бросив на Антона острый взгляд, но и тот отступать не намерен. — Значит, усыновим, — спокойно пожимает плечами, и Арсений затыкается, ворча себе под нос, что у всех альфы как альфы, а ему достался вот такой вот обалдуй. Шаст только усмехается про себя, донельзя довольный, что переиграл и уничтожил. Собрание тем временем и не думает заканчиваться — они выслушали пару учителей, и теперь пришла очередь Марины Леонидовны, классной руководительницы, которой всегда есть, что сказать, по заверению Арсения. Антон, уставший после дня в офисе, почти засыпает, уронив голову на грудь, как слышит оклик и недовольно морщится — ну что опять? — Антон, я понимаю, вы занятой человек, раз почтили нас визитом впервые, но хоть бы немного заинтересованности показали, — отчитывает его классрук, нахмурившись, и продолжает свою песню о сборе денег, грядущем субботнике, на котором обязательно всем быть, и предложениях по поводу выпускного. Антон даже ответить ей не успевает, и приходится ждать окончания этого фестиваля скуки. Уже после, когда большинство в край заебавшихся родителей уходит, Антон подходит к учительскому столу, значительно возвышаясь — Марине Леонидовне даже приходится запрокинуть голову, такая она малютка. — Вы меня извините, конечно, — начинает Антон с долей раздражения, — но что это был за выпад в мою сторону? Учительница теряется под его тяжёлым взглядом, видимо, удивлённая, что он вообще подошёл разбираться и не проглотил претензию — а Шаст просто не из тех, кто спускает подобное на тормозах. — Такой, что вы впервые объявились на собрании и уснули во время обсуждения, — пытается она напустить строгости, как только находится с ответом. — Почему, кстати, не было папы Афины? — Не хочу, чтобы он на девятом месяце напрягался, — отвечает Антон, и омега понимающе кивает — она сама недавно вышла из декрета и взяла на руководство брошенный посреди года девятый «а», просто чтобы довести бедных детей до выпуска. — И если вам станет легче, я отчим Афины, не её блудный отец, и очень даже участвую в жизни школы. Даже готов провести нашей параллели выпускной за «спасибо». Эту идею подкинул ему Арсений, а Афина поддержала, уверив, что будет разрыв — Антон хоть и не большой любитель вести мероприятия, но согласился, понимая, что хочет устроить своей девочке праздник. Совсем скоро она уедет от них снимать квартиру с друзьями, чтобы не тратить на дорогу до учёбы час в одном только метро — их с Арсением бойкая малышка повзрослела, как бы ни было тяжело это принять. Меньшее, что Антон может сделать — показать, что она всегда и во всём может на него рассчитывать. — Вы простите, я не... — блеет Марина Леонидовна с гораздо меньшим количеством гонора, что радует, и Антон улыбается в знак примирения. — Если вы готовы провести выпускной, это будет замечательно. На этом они и расходятся — Антон отходит от стола, оставляя учительницу на растерзание других родителей, а сам с облегчением отправляется на улицу, навстречу свежему весеннему воздуху и лёгкой вечерней прохладе. На пути к стоянке он вспоминает о просьбе Арсения и вздыхает — усталость, конечно, берёт своё, но в магазин он всё равно заедет. Только сначала нужно позвонить Афине, вдруг у них с сестрой тоже есть особые пожелания, и Антон получит втык, если ничего им не привезёт. — Да, пап? — раздаётся усталый голос Фины, и она продолжительно зевает — умаялся ребёнок, всё корпит над критической литературой для экзамена, и Антон искренне ей сочувствует. У него самого с литературой в школе не очень было. — Я скоро домой, ежонок, вам с сестрой что-то взять в магазине? — спрашивает ласково, прекрасно зная, как ей сейчас нелегко. Фина порой не спит ночами и забывает есть — Арсений тихонько заносит ей ужин и просит Антона перенести её на кровать, чтобы потом не болела спина. — Гатте пару киндеров, наверное, как всегда, — размышляет Афина вслух, а Антон усмехается себе под нос. Агата превратилась в Гатту в устах Афины, и с тех пор прозвище прижилось само собой; так их ежонку уже восемь лет составляет компанию котёнок, и все счастливы. — Мне энергетик, «манго локо», если будет. — Фин, ты же знаешь, что вредно их постоянно пить, — пытается подключить Шаст строгого родителя, но едва ли получается; в их семье Арсений «плохой полицейский», Антон же скорее следователь-разгильдяй, который в полицию попал через постель. — Зна-а-аю, — тянет она, явно улыбаясь. — Папуле мы не скажем, обещаю. От Арса они по понятным причинам многое утаивают, но только мелкие вещи типа энергетиков, попыток курить (неудачных) и пары несерьёзных поцелуев с омежками — это всё альфьи дела, в конце концов. На самом деле Антон гордится дочерью — та находит в себе смелость просить советы и полагаться на мудрость любимых родителей, пусть иногда и делает наперекор специально, потому что буйный характер шилом сидит в жопе. — Хорошо тогда, — отвечает ей Антон, — целую тебя, малышка. — И я тебя, пап, — говорит она, прежде чем отключиться. Шаст глубоко вздыхает и наконец садится в машину. Пора домой.

***

Возвращается Антон довольно поздно, потому что приходится отстоять очередь в целых двух магазинах — не смог найти нужный вкус энергетика в первом и решил не испытывать судьбу. Правда, в окнах дома всё равно приветливо горит свет; его ждут — и это самое лучшее ощущение из всех возможных. Шаст с содроганием вспоминает свою жизнь до Арсения — пустую, холодную и одинокую, когда он приходил за полночь домой и засыпал перед телевизором, чтобы создать иллюзию наполненности. — Папа! — радостным криком встречает его младшая принцесса, которой давно надо бы спать, но Агата и сама прекрасно об этом знает — как и о том, что отец любит, когда его обнимают на пороге. Антон подхватывает её одной рукой и целует несколько раз, пока та смеётся, и только мгновением позже замечает подошедшего сзади Арсения, очаровательно зевающего и держащегося за круглый живот. — Как собрание, Антош? — спрашивает тихо и нежно, чмокнув Антона в щёку — он до сих пор тает, когда Арсений называет его именно так. — Не уснул? Шаст спускает Агату с рук и вручает ей пакет с гостинцами, намекая, чтобы она бежала скорее смотреть, что ей там принесли. Стоит Агате уйти, как Антон, сняв ботинки, приобнимает Арсения за расплывшуюся талию и целует глубоко и жадно, безумно соскучившийся. — Уснул, — со смехом отвечает, отстранившись, — мне даже пиздюлей вставили, представляешь? Как ты вообще эту тягомотину высиживаешь, не понимаю. — Приходится, — сладко улыбается омега и гладит Антона по небритой щеке. — Ты привыкнешь. Они идут, воркуя, бок о бок на кухню, где девочки уже распотрошили пакет, и Афина предусмотрительно спустилась из комнаты в огромном худи, чтобы проще было прятать энергос — отец плохому не научит, что называется. — Ну что, мои ежонок и котёнок довольны? — Антон широко улыбается и чмокает Фину в макушку, пока та довольно жмурится, прижимаясь к его груди. — Да, спасибо, папа! — откликается Агата, подняв на него озорной взгляд; она уже успела измазаться в шоколаде, и Арсений лишь сокрушённо качает головой, видя это. — Гатти, грязнуля ты маленькая, — говорит он, пока Афина прошмыгивает мимо, обратно в комнату навстречу горе книг и конспектов; Антон провожает дочь коротким взглядом и мимолётно кивает ей, — я же только тебя искупал. — Я сама умоюсь, папуль, — уверяет она с невинной улыбочкой, и Арсений сдаётся, конечно — не может перед таким устоять. — Во-о-от, Агата умоется, а мы пойдём, — тянет Антон, уводя омегу в сторону лестницы на второй этаж, чтобы уложить его уже спать и самому закончить с детьми и делами по дому; нечего Арсению напрягаться лишний раз. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает, уже поднимаясь по лестнице и поддерживая омегу под локти, чтобы немного перенять на себя вес с его отёкших уставших ног. — Гораздо лучше, когда ты рядом, дорогой, — мурчит Арсений, слабо улыбаясь, и крепче сжимает руку Антона. Такой он по-хорошему мягенький и сладенький в такие моменты, невозможно просто; Шаст, конечно, любит все грани этого человека-икоса́эдра, но и передышки от капризов и загонов ему тоже нужны. Добравшись до спальни, они отпускают друг друга — Арсений семенит к комоду, чтобы переодеться в лёгкую пижамку, пока Антон раздевается у шкафа; это Арсу они организовали целую гардеробную под его многочисленные наряды — Шаст же обходится большим шкафом, который уже трещит под натиском толстовок и кроссовок. Справляется Антон, конечно, быстрее и в одних трусах пристраивается к Арсению сзади, ласково целуя в загривок — постоянной брачной метки там до сих пор нет, что всякий раз немного омрачает настрой нежиться, но Шаст уважает желания своего омеги и больше не давит своим пониманием того, как им будет «лучше». Арсений льнёт в ответ, сонный и разомлевший, нагло трётся задом о пах Антона, дразнясь, и разворачивается в его руках, чтобы поцеловать. Альфа тихо смеётся в любимые губы, чувствуя распирающее его изнутри безграничное счастье. — Ты меня поймал, — игриво усмехается Арсений и по-лисьи щурит глаза. — Что теперь собираешься делать? Сначала Антон думает о каком-нибудь высокопарном романтичном ответе, но забивает, даже не успев начать размышления; он парень простой, и Арсений со своей хитровыебанностью никогда не требует от него ничего сверх. В этом, наверное, и заключается их секрет — принимать друг друга полностью. — Даже не знаю, — тянет Шаст лукаво, оглаживая округлившиеся омежьи бёдра и пальцами скользя к заднице, — а что ты хочешь, чтобы я сделал, сокровище? — М-м-м, ну, например, ты мог бы... — Арсений изо всех сил пытается в ненавязчивый флирт, но за годы совместной жизни явно растерял навык. — ...хорошенько меня выебать, нет? Антон прыскает и выпускает омегу из объятий, чтобы сложиться пополам и заржать в голос — томная интонация никак не вяжется с застиранной мягкой пижамой и руками, пахнущими кремом с ромашкой. Арсений на подобное смотрит обиженно, сложив руки на груди, дует губы, но отходит он быстро — нехотя улыбается чуть и пихает Антона в плечо, чтобы перестал так громко смеяться. — Я вообще-то серьёзно, ну Антон, — канючит он, и Шаст виновато стихает, вновь возвращая Арса в свои объятия. — Давай ты быстренько уложишь Агату, и мы... — Что мы? — с усмешкой урчит Антон и ласково кусает бледную шею, опаляя её дыханием и вызывая мурашки. Арсений стонет даже от такого простого действия, страшно представить, как его развезёт, если действительно зайти дальше быстрой дрочки на сон грядущий. — Ну Антош, — Арсений едва не хнычет, цепляется за плечи Антона и виснет, жадно прикипая к нему, — не сейчас... сначала Агата... Антон же продолжает настойчиво целовать, кусаясь, отрываясь лишь для того, чтобы перевести дыхание. Арс в его руках дрожит, с трудом держась за остатки здравого смысла, но постепенно сдаётся, без конца выстанывая имя своего альфы. Шаст незаметно уводит его в сторону постели и укладывает спиной на покрывало, нависая сверху и чувствуя, как Арсений крепко обнимает его за шею. — Агата сама справится, а вот ты — нет, — посмеивается Антон и сдувает падающую ему на глаза кудрявую чёлку. Арс нежно приглаживает её, а после устраивает руку на колючей щеке альфы, тепло улыбаясь и глядя на него совершенно влюблённо. — Я люблю тебя, — шепчет Арсений одними губами, такой уязвимый и хрупкий в этот момент; он редко говорит Антону слова любви, но каждый раз произносит их так, что физически ощущается их вес. Для него это не просто фраза — это признание в безоговорочном доверии и безграничной нежности, и каждое для Шаста на вес золота. — Я люблю тебя, — отвечает Антон эхом, прежде чем выпрямляется, чтобы быстренько закрыть дверь на шпингалет и выпутаться из трусов. Арсений тем временем неуклюже пытается стянуть домашние шорты, нетерпеливо елозя задницей. — Давай помогу, не пыхти, — и омега вытягивает ноги, чтобы Антону было проще его раздеть. — Иди ко мне, — шепчет Арс требовательно, тянет к Антону руки и подаётся бёдрами навстречу, что не очень получается из-за тяжёлого живота. — Тих-тих-тих, я всё сделаю сам, расслабься, — просит его Шаст, склоняясь для поцелуя, и Арсений действительно послушно обмякает, пошире раздвинув ноги и мурча от удовольствия. — Мой ты хороший. — Твой, — вторит Арс и тонко вскрикивает, когда Антон проталкивает внутрь пальцы, ритмично разрабатывая — времени у них не то чтобы много, всё же хотелось бы выспаться. Арсений скулит, подмахивая бёдрами, насаживаясь глубже, и это распаляет желание только сильнее, срывая остатки самоконтроля. Антон вытаскивает пальцы и с рыком загоняет член, сразу глубоко и резко, выбивая из омеги слёзы и мольбы продолжать. — Да, да, вот... вот так... боже... — частит Арсений, получивший то, что хотел, и довольный до соплей — в буквальном смысле. Антон заботливо утирает его слёзы и доводит до разрядки, прежде чем кончает сам и поспешно покидает расхристанное тело, с трудом ловя воздух ртом — не мальчик уже, чтобы секс не воспринимался как марафонский забег на минималках. — Арсюш, ложись давай, — воркует, глядя на то, как Арсений зевает, и подбирает его вещи с пола, — сейчас оденемся, и ложись, а я схожу девочек проверю. Арс отрицательно мычит, недовольный, что Антон его оставляет, но не сопротивляется, когда его одевают, помогают улечься поудобнее и укрывают одеялом. Сопеть он начинает тут же, Шаст и моргнуть не успевает — только чмокает Арсения в лоб, умилённо полюбовавшись его умиротворённым видом, и уходит, наскоро нацепив на себя футболку с трениками. Прикрывая за собой дверь, он снова бросает на омегу взгляд и чуть улыбается, задержавшись — как же Антону с ним повезло.

***

Антон не большой любитель ходить по магазинам, но чего не сделаешь ради своей дочери, которой непременно нужно блеснуть на последнем звонке и выпускном. Они с Арсением уже разорились Афине на пару золотых украшений и новенький ноутбук в качестве подарка за красный аттестат, оставалось дело за малым — отыскать что-то в магазинах, следуя наводкам Кати. — Пап, пап, смотри, как тебе? — тараторит Афина, прискакав к отцу с пёстрым брючным костюмом — что-то классическое они отринули сразу, потому что, цитируя Катю, «в чисто-белом только на свадьбу, а в чёрном — на похороны». Антон не смотрит на саму вещь, только на бирку, прикидывая, адекватная ли цена, и отпускает дочку примеряться, тут же следуя за ней. Арсения с Агатой они оставили в ресторане, чтобы не утомлять лишний раз, и те теперь допытывают Антона, где они с Финой бродят и что выбирают — Арс настоял, чтобы ему отправляли подробный фотоотчёт, и Шаст послушно стоит с телефоном наготове, пока Афина пыхтит, переодеваясь. — Ты скоро, ежонок? — уточняет Антон через шторку, и Фина наконец выходит, скромно улыбаясь. Костюм сидит на ней, высокой и в меру фигуристой, просто идеально, и альфа спешит щёлкнуть её для Арсения. — Выглядишь потрясающе, малышка. — Правда? — Афина оборачивается к нему с горящими глазами, поправляет на себе свободный пиджак, приподнимает длинную футболку, чтобы видеть, как сели брюки. — Думаешь, Аделине понравится? — спрашивает, чуть сникнув, и смотрит на отца в большом зеркале. Антон напрягается, думая, какие слова бы подобрать, чтобы не обидеть Афину. Аделина — омежка из параллельного класса, за которой Фина бегает уже два года, а та лишь пользуется этим и вьёт из неё верёвки. Арсений обо всём этом ни сном ни духом, и утирать дочери сопли в очередной раз приходится Шасту — он и не против; лучше так, чем если бы она плакала в одиночку. — Главное, чтобы тебе нравилось, Фин, — отвечает Антон в конце концов, и дочка понуро опускает свои прозрачные, как море в солнечную погоду, глаза. Он подходит к ней поближе и обнимает со спины, чтобы утешить, потому что от такого её вида всегда сердце разрывается. — Пойдём заплатим за костюм и подберём к нему ещё что-нибудь, да? — спрашивает, воркуя, и Афина кивает несколько раз, быстро потерев глаза. — Спасибо, пап, — шепчет она ему, и Антон чмокает её в макушку. Всё же, какой бы его девочка ни была взрослой, иногда ей всё ещё нужна эта безоговорочная поддержка — понимание, что в любой ситуации у неё есть союзник. В ресторан они возвращаются через пару часов, выбрав до кучи пару туфель и новую сумку — Афина первой бежит хвастаться папе, всё такой же маленький ураганчик, и Антон едва поспевает за ней. Арсений только улыбается им светло, с искренним интересом рассматривает покупки и подзывает официанта, чтобы дополнить заказ. — Папа, папа, я тоже хочу новые туфельки, — дуется Агата, от расстройства отставившая даже вазочку с мороженым, и глядит на отца исподлобья, сдвинув бровки. Антон только посмеивается, цапнув её по носику. — Если хочешь, возьмём, конечно, — охотно соглашается он. — Только давай не сегодня, котёнок, ладно? Мы с папулей очень устали. Агата кивает без дальнейших капризов и возвращается к подтаявшему мороженому, прекрасно зная, что отец всегда выполняет свои обещания — Антон гладит её по тёмным кудряшкам и лишь сейчас чувствует на себе взгляд Арсения. — Ты чего, сокровище? — спрашивает, оторвавшись от дочери, и омега краснеет, расплываясь в смущённой улыбке. — Просто подумалось... — тянет он, продолжая смотреть глаза в глаза. — Я счастлив, что в конце концов выбрал тебя, Антош. Своей тонкой рукой он тянется к руке альфы, и Антон сплетает их, сжимая, большим пальцем поглаживает нежную кожу — он всё ещё влюблён, будто не было восьми совместно прожитых лет. И уверен, что пламя этого чувства не угаснет в нём никогда.

***

О том, что у Арсения начались схватки, Антон узнаёт посреди выступления, когда его подзывают из-за кулис, и приходится отшутиться перед полным залом зрителей, что его просто держат в курсе насчёт повышенного спроса на такси — потому что выступает Шаст исключительно пьяным. От новости сердце подскакивает к горлу и набатом стучит в ушах, потому что у него материала ещё минут на сорок минимум и сорваться прямо сейчас он никак не может. Возвращается в зал Антон с непроглядным туманом в голове и бешеной тревожностью, но годы практики не пропьёшь — шутки у него получаются на автомате, и темп выступления едва ли сбивается. В голове, правда, лишь одна мысль — лишь бы всё прошло хорошо. После Антон сбегает, даже не дослушав аплодисменты, набирает Арсения, пока запрыгивает в машину и со скрипом срывается с места — но ему никто не отвечает, что разжигает беспокойство только сильнее. Нужно было уехать раньше, перенести всё, извиниться перед людьми... Только не оставлять Арсения одного. Антон мчит к нужному роддому, обращая внимание разве что на светофоры, нервно перебирает пальцами по рулю, вглядываясь в таймеры, и едет дальше. В поту и мыле он залетает в больницу, спрашивает, задыхаясь, где ему найти своего омегу, и постовой медбрат успокаивает его новостью, что Арсения уже срочно прооперировали — он спит в палате. Альфа выдыхает, не подозревавший, как сильно успел себя накрутить, пока ехал — всё в порядке, его сокровищу ничего не угрожает. Он поднимается на нужный этаж, следуя указаниям медбрата, плутает в поисках нужной палаты и наконец находит, уловив тонкие усталые нотки любимой черники, которые сейчас, в конце мая, могут принадлежать только его омеге. — Войдите, — доносится едва слышное из-за двери в ответ на неуверенный стук Антона, и он заходит в нетерпении увидеть своих любимых. — Антоша? — зовёт его Арс дрогнувшим голосом, и Антон вглядывается в бледное лицо, в прозрачные голубые глаза, подлетая к нему и заключая в объятия — целует его в беспамятстве, ловит его тихий смех и чуть не плачет от облегчения. — Прости, что не приехал раньше, — шепчет виновато, поглаживая спину омеги, и шмыгает носом. Арсений обнимает его в ответ, обвивая шею, но ответить ничего не успевает — сбоку доносится недовольное кряхтение, быстро перерастающее в плач, и Антон вздрагивает от неожиданности, выпуская Арса из своих рук. — Это... это наш... Арсений расцветает в улыбке и подталкивает Антона подняться, взглянуть на сына, которого они так ждали — если бы Шаст ещё мог стоять; ног он совсем не чувствует, пока подбирается к боксу. — Приве-е-ет, — тянет Антон ласково, и от звука его голоса малец затихает, глядя на отца большими серыми глазами, — привет, малыш. Арсений подходит к ним тоже, тяжело поднявшись с постели, и Антон подаёт ему руку, чтобы перенять на себя немного веса. — Антош, — зовёт его слабо омега, уютно прижавшись к его груди, и Шаст мычит вопросительно, чмокнув в тёмную макушку, — сделай мне предложение ещё раз. Антон удивляется, конечно — какой в этом смысл, но не возражает. Он готов спрашивать хоть каждый день до конца жизни, если понадобится. — Ты выйдешь за меня? — вопрос за восемь лет их отношений звучит уже обыденно, и Антон не ждёт ничего, кроме очередной отговорки, но тут Арсений приподнимается на цыпочки и целует его, взяв его лицо в ладони. Альфа охотно отвечает, склоняясь к нему, приобнимает за талию, мягко поддерживая, и думает, какого хрена происходит. — Да, мой дорогой, — говорит Арсений в самые губы, и Антон забывает, как дышать, с трудом веря в то, что только что услышал, — да, я выйду за тебя. Шаст на радостях, забывшись, подхватывает его на руки и сжимает, пока Арсений не айкает — тут же опускает на пол и пытается отдышаться и переварить. — Прости, прости, — винится он и, поймав нежную улыбку, интересуется: — А почему ты вдруг передумал? — Ну, во-первых, у нас родился альфёнок, и я обещал... — смеётся Арс, но, заметив недоумевающее лицо Антона, тушуется. — Шучу, шучу, не смотри на меня так. Просто осознал, что за все эти годы ты меня ни разу не подвёл, не заставил в себе усомниться, и... нечестно с моей стороны не доверять тебе, правда ведь? Антон теряется от таких слов, смотрит неотрывно на омегу и собирается с мыслями. — Арс, ты мне ничем не обязан... — выдыхает он, но Арсений не даёт ему договорить. — Я знаю, дорогой, — улыбается светло и вновь чмокает Антона в губы. — Я хочу за тебя замуж. В следующее мгновение он тянется расстегнуть цепочку на своей шее, снимает с неё кольцо и надевает на палец, пока Антон стоит, замерев, и из последних сил сдерживает обуревающий его поток эмоций. — Иди ко мне, — просит он и, поймав Арсения в объятия, думает, что всё многолетнее ожидание стоило того, чтобы сейчас смотреть в горящие глаза своего любимого, слышать возню маленького сына и знать, что дома их ждут дочки. Антон не может сдержать слёз, спрятав лицо в плече омеги, и чувствует его ласковые руки на своей спине. — Тише, тише, я с тобой, Антош. И остальное уже не важно.