Русалочка

Глава 5. Королевский прием. Карел проснулся рано. И сразу вокруг него началась суета и всем этим бедламом безраздельно руководила его мать. Мало того, что у него забрали привычную ему одежду так еще начали на него натягивать пыточное устройство под названием корсет. Все это действо чем-то напоминало запрягание лошади в сбрую. Было большим облегчением что эту невыносимую штуковину из тканей и кружев одели не на голое тело как вчера, а дали под него рубаху до колен из какой-то очень мягкой, приятной ткани, а еще очень легкой, почти невесомой. Когда под кряхтение и тихую ругань короля корсет был зашнурован и должным образом утянут, а затем хитрым узлом увязан, настала очередь самого церемониального платья короля. Но сначала были белые атласные чулки с уже знакомыми растягивающимися подвязками. И наконец его втиснули в белый атласный сверкающий наряд с огромными шарами рукавов буфов и панталон. При этом руки очень медленно скользнули в длинные перчатки, которые были единым целым церемониального платья. Весь лиф платья короля был расшит узорами из блестящих бусинок, жемчужин и самоцветов. Рюши, оборки, банты и кружева, он просто во всем этом великолепии белого наряда утонул. Блеск атласа и мерцания кружев его полностью зачаровали. Тем временем пока он находился в прострации горничные его окончательно заперли в этом наряде полностью стянув и зарастив шнуровкой сзади шов, а затем на довершение его накрыли маскирующей декоративной планкой и застегнув полсотни крошечных белых пуговичек в виде жемчужин, которые идеально вплетались в вышивку на платье, поскольку являлись частичками причудливого узора. И теперь было совершенно не видно шва, через который попадают в это платье. Было такое впечатление что платье соткали прямо на теле короля. Наряд был идеально подогнан под его фигуру и сидел на нем как влитой. А еще через несколько мгновений, каким-то волшебным образом он вообще перестал ощущаться на теле, словно и не существовал или очень давно, стал его неотъемлемой частью, словно вторая кожа. Даже тугой надоедливый корсет совершенно не ощущался словно его и нет. Король не хотел признавать того очевидного факта, что находиться в этом платье действительно очень комфортно, ему просто решительно не нравился его вид… — Святой создатель невеста…. Я невеста…- сказал тихо король, когда шок его немного отпустил. — Что ты там бормочешь? — Ничего мама…. — Боже мой! Моя бедная, с миром почившая Анабелла…. Много лет назад, когда она была невестой, она так не сверкала как я сейчас. На ее свадебном платье столько не было изумрудов и жемчуга, как сейчас на мне. Я весь покрытый узорами и кружевами, словно невеста, сверкаю и переливаюсь, словно рождественская елка. Это мне снится или я просто сошел с ума? И зачем я позволил им это сделать с собой? — сказал очень тихо монарх. Король продолжал стоять и смотреть на свое отражение в огромном зеркале. И чем больше он в него всматривался, тем больше понимал, что в том существе, в которое его превратила мать с помощью горничных, почти нет ничего мужского. Вся его мужественность растворилась в блеске белого атласа и мерцании белых кружев, а сверкание всех этих узоров, жемчужин и самоцветов, его полностью обезличило и сделало чужим. Ему совершенно не хотелось походить на тех заморских щеголей, которые похожи на бесполых изнеженных подростков. Карел очень хотел с себя снять всю эту клоунскую сверкающую мишуру, но вдруг понял, что ему самому никогда не избавиться от этого наряда поскольку он сейчас просто заперт в нем. Ему казалось, что мать упаковав его в это платье, сделала его совершенно беспомощным и слабым, словно спеленатого младенца в пеленках, полностью зависимого от женщины. Хотя в самом деле так оно и было, только от женщины зависит сколько он пробудет в этом блестящем белом коконе! Женщины его упаковали и лишь женщины его достанут из этой сверкающей упаковки, но не раньше, чем придет на это время. Его словно дорогую конфету достанут из сверкающей дорогой вычурной обертки чтобы снова поместить в другую, такую же блестящую и вычурную. Он ненавидел женщин и весь мир который подчинили себе женщины. Ему хотелось заорать, снова сорвать с себя корону и швырнуть об стену. Но сейчас то, что он из себя представлял, было слишком изнеженным и не имело даже короны. Вместо нее на голове красовалось какое-то чудо с атласа кружев и перьев. Но как там не было, Карел совершенно ничего не мог поделать с этим, лишь злиться только на себя, что позволил им это сделать с собой. Понимая, что эта игра зашла слишком далеко и придя окончательно в себя он хотел было приказать чтобы с него, сняли все это непотребство, но в комнате уже не было ни горничных, ни его матери. Они просто ушли, сделав свое дело. Король какое-то время еще стоял возле зеркала и смотрел на свое отражение. А потом дверь открылась, и он подумал, что это горничные, но ошибся это был его сын Фредерик. Папа! Папа! Папа ты выглядишь сейчас великолепно! — воскликнул с восхищением юноша. Мужчина обернулся и посмотрел на своего сына. Его сын был тоже, как и он был весь в белом как невеста и сейчас тоже, как и он, весь сверкал и переливался, в кружевах и оборках, с красовавшимися на плечах огромными шарами рукавов буфов и такими же шарами панталон ниже талии. А еще он был с неимоверно тонкой талией, которой могли позавидовать все юные девы королевства. И вообще он был весь тонкий как тростиночка, хотя будет правильно сказать изящно утонченный как девушка. Глядя на его нежные и плавные черты лица, Карел поражался, насколько его сын Фредерик сейчас похож на его покойную мать Анабеллу в те далекие годы, когда она выходила замуж. Она всегда хотела принцессу, но родила принца. Король, глядел на своего сына и видел в нем Анабель, настолько сейчас он был женственен. Карел закрыл глаза и тряхнул головой пытаясь отогнать наваждение, но открыв глаза он увидел, что странное видение никуда не делось. А ещё король подумал, что его сыну очень идет этот наряд, он теперь в точности соответствует новой иноземной моде, если не является ее одним из эталонов. Но его очень пугало, что его сын теперь неженка, то бесполое существо, в которое стремятся сейчас превратить себя все аристократы. Тем временем Фредерик подошел к своему отцу и обойдя его по кругу придирчиво осмотрел, потрогал жемчужины на спине, коснулся огромного банта с жесткой вставкой на его талии, а затем заключил: — Идеально! У Эммы и Эльвиры золотые руки… надо же прямо с третьей примерки. Нужно бабушке сказать, чтобы их щедро наградила…. — Что? — Папа, как ты себя чувствуешь? — Полным придурком и пидарасом! — Папа успокойся и перестань ругаться, все будет хорошо. — Да уж хорошо, сделали с короля посмешище и тешатся… — пожаловался он. — Папа ты банально сейчас не объективен к себе! Пап, ты выглядишь сногсшибательно, и я очень горжусь тобой! Теперь у меня современный отец, как и у всех моих сверстниц и сверстников! Если ты не веришь бабушке, то поверь хоть мне, я уж точно разбираюсь в моде. Если ты и мне не веришь, то потерпи чуток, скоро это подтвердят более авторитетные источники! В любом случае, я очень рад что ты, наконец оделся в нормальную одежду, которая подобает монарху. Теперь бабушке не будет стыдно за тебя перед иностранцами, а мама порадуется за тебя на небесах. Те ужасные одеяния, что ты раньше носил давно вышли из моды. Пап тебе как королю разве не было стыдно в том убожестве что ты раньше носил? Король, было хотел возразить и спросить кому действительно должно было быть стыдно за свое поведение и перед кем, но благоразумно промолчал. — Пап, так ты мне не ответил, как ты себя чувствуешь в этом наряде? Я имею в виду, нигде не жмет, не тянет…. — Нет сынок, на удивление нигде не жмет и не мешает. И что самое удивительное, я его вообще не чувствую, словно я голый. Никогда не думал, что в одежде можно чувствовать себя настолько комфортно, хоть она и настолько причудливая. — Папа так и должно быть, просто эти наряды чуточку волшебные, точнее в них применено швейное колдовство.  — Но этот огромный бант сзади это уже через чур слишком и вообще он мне кажется лишним. — Папа ты не прав, банты подобного фасона и размера сейчас как раз в тренде! Они являются самым последним веянием моды. Я когда создавал коллекцию королевских нарядов для нас с тобой и бабушки, все тонкости и направления хорошо исследовал. — Но ведь от этого банта можно как-то избавиться? — Папа к сожалению, нельзя, без большого банта сзади на талии, наряд будет неполным, если хочешь знать, он одновременно венчает и завершает твой наряд. Кроме того, этот бант вместе со всеми остальными бантиками на твоем наряде полностью вплетен в магическое плетение швейного колдовства, без него она просто перестанет работать. Магия наряда, в котором заложена швейное колдовство не только создает комфорт, но и постепенно будет менять твою фигуру подгоняя ее под высокие стандарты моды. А дальше им не дали больше времени для разговоров появилась бабушка в таком же белом сверкающем наряде, только ниже талии вместо огромных шаров панталон у нее была огромная, пышная, белая, кринолиновая юбка. Они втроем направились в главный зал для торжественного приема. Король с принцем пошел впереди, а сзади бабушка со своими фрейлинами. Карелу было жутко стыдно и страшно до дрожи в коленках появиться перед своими придворными в таком виде, не помогали даже подбадривающие взгляды сына и тихие реплики бабушки. Когда двери главного зала открылись, и они появились на входе, по залу прокатился вздох изумления, придворные и гости склонились в поклоне почтения, а дамы присели в книксене. Глядя на них, король испытал сильное облегчение и даже стыд куда-то начал быстро отступать. Ведь все вокруг выглядели как он, но почти как он (его наряд был белым и самым роскошным), все были в атласе, кружевах, оборках и рюшах, как женщины, так и мужчины. И кругом были вездесущие ультрамодные огромные шары буфы и огромные банты на талии, как у мужчин, так и у женщин. Свет многочисленных свечей в огромных люстр отражался от роскошных ювелирных украшений дам и присутствующих с ними мужчин. Он играл яркими переливами в их блестящих атласных нарядах. От этого блеска благородного металла, драгоценных камней и атласа Карел чувствовал, что у него начинает кружится голова, а еще он по-прежнему чувствовал себя немного неловко в этом странном и чудном наряде. Но самое главное ему больше не было стыдно, ну почти не было. Король быстрее постарался пересечь зал торжеств и занять свое место на приготовленном троне. По правую его руку сел сын, а слева матушка. Вскоре заморские гости и послы один за другим со своими женщинами начали подходить к трону и кланяться, выражать свое почтение, представляться, кто они и с какой целью прибыли. Но в действительности это выглядело немного иначе, словно именно женщины прибыли, с тем или иным вопросом, а их мужья, сыновья или братья, находятся с ними так, для приличий. В этом странном мире именно правили балом женщины, хоть формально он был полностью патриархальный. Бабушки, матери, сестры, жены и дочери, именно за ними всегда было последнее слово или вердикт, хоть и считалось в этом мире, что все решают мужчины. Мужчина голова, а женщина шея, так говорят женщины, и куда она повернет так и будет. Мало того женщина кроит и лепит своего мужчину по своему образу и подобию. Каждая из них считает, что своего мужчинку нужно воспитать, словно ребенка и преобразить. Поэтому именно в первую очередь в моде приняло самое отчетливое отражение этого так называемого преобразования мужчины женщиной. Женщины любят наряжаться в роскошные наряды. Шелка, атлас и кружева — это женская стихия. И не удивительно, что со временем они тоже обрядили в эти прелестные материалы и своих мужчин и теперь они неизбежно тоже оказались в оборках, рюшах и бантах. Но и этого женщинам показалось мало и с новым витком моды женщины затянули своих мужчин в корсеты. А их наряды стали в точности как у них, разумеется, только до талии. Карел глядел на мужчин и женщин и уже это не было для него откровением. Он явственно видел, что оформление и покрой лифа платья, как мужского, так и женского, почти одинаковое. И хоть он и король у него, как и у всех здесь без исключения мужчин, платье до талии в точности как у женщины, точнее, как у его матери. Оно вышито в точности теми же узорами из кружев, жемчуга и самоцветов, как у нее. Украшено теми же самыми бантами, оборками, рюшами и цветами, что и у нее. Глядя на все это великолепие швейного искусства Карел вдруг понял, что мужчина в этом мире стал дополнением к женщине, а может даже дополнением к ее наряду, неким модным аксессуаром, который идеально подходит по стилю и безупречно вписывается в общий ансамбль образа, словно атласно кружевной капор или сумочка. Пройдет совсем немного времени и мужчина будет окончательно преобразован. У него женщины отберут штаны, точнее они уже это сделали, заменив их шарами панталон с оборками. Оборки и банты останутся, а вот шары со временем срастутся в единое целое и трансформируются в нечто большое и пышное. И этим большим и пышным неизбежно станет юбка. Просто в один прекрасный день, во всем мире, мужчина женщиной будет беспощадно втиснут в кринолин и безвозвратно упакован в юбки, из которых он уже никогда не сможет выбраться, а панталоны полностью не исчезнут, а станут для него всего лишь бельем как у женщин. К этому времени мужчины будут настолько туго утянуты в корсеты, настолько плотно запакованы в слои атласной и шелковой ткани, что окончательно утратят свое влияние, став хрупкими изнеженными существами в кружевах, оборках и рюшах, существами которые думают только о нарядах, шляпках и как быть красивыми. Так думал Карел, но внезапно его размышления были прерваны матерью, точнее ее грубым тычком в бок. Она сердито прошептала: «Карел ты же король, говори же что-нибудь, видишь человек надрывается!» Перед ним стоял какой-то странный мужчина в длинном платке, который укутывал всю его голову до подбородка. Кажется, этот платок называется хиджаб или чадра. Кроме того, на нем была длинная рубаха и под ней самая натуральная, длинная, юбка в пол. Материал его одеяния был нежно кремового оттенка из какого-то очень мягкого струящегося почти воздушного шелка. Рядом была женщина в точно таком же одеянии состоящей из длинной рубахи, длинного полностью укутывающего голову платка и пышной длинной юбки, но ее лица невозможно было разглядеть из-под закрывающей чадры, были видны лишь ее красивые черные глаза. Когда мужчина закончил говорить, ко всему сказанному, самое главное добавила женщина и Карел наконец понял что они хотели, речь шла об установлении дипломатических и торговый отношений с одной восточной страной, где куют прекрасные мечи из чудесной стали, а еще ткут редкостный шелк. Один из таких мечей и преподнесла в дар эта загадочная восточная женщина в парандже. Король был очень рад такому подарку, тешился, словно малый ребенок. Тем времен женщина бережно накинула на голову своему мужчине длинную паранджу, словно скрывая от посторонних глаз самое драгоценное свое имущество. Она поклонилась и сразу опустила на себя точно такую же длинную паранджу. Они из-за этих своих длинных накидок сразу превратились в две бесформенные совершенное одинаковые фигуры нежно кремового цвета и теперь было невозможно понять где мужчина, а где женщина. Они не переставая кланяться отступили в сторону. Потом их силуэты словно подернулись дымкой и стали полупрозрачными как привидения. Карелу только оставалось удивляться, что они с собой сделали, поскольку сквозь них свободно проходит свет и было видно то что за ними находится. Но вскоре удивительная парочка и вовсе полностью растворилась в воздухе, истаяла как дым. Тем временем их место очень скоро занял новый посетитель с женщиной или правильнее сказать посетительница со своим «дополнением к наряду». Одеты они были оба по новой современной моде, в атласе и кружевах, в оборках и рюшах, с огромными шарами буфами и бантами с ленточками. Оба были в почти одинаковых нежно сиреневых нарядах, только у нее ниже тонкой талии была пышная юбка на кринолине, а у него дутые шары панталон, которые возле колен заканчивались тройной кружевной оборкой. Что удивило Карла, мужчина в точности, как и женщина был накрашен. Губы его были подведены ярко алой помадой, но без излишеств, в меру напудрен и нарумянен, а еще глаза подведены специальной подводкой для глаз, а ресницы специальной тушью. От чего они казались очень густыми и длинными. Глядя на него король не чувствовал отвращения, ему просто было жаль это существо, которое если бы не женский макияж могло сойти за вполне симпатичного юношу. Женщина была значительно старше и было видно, что это мать и сын. Мать же Карела чувствовала к этой женщине уважение и смотрела на нее с благосклонностью. Молодой мужчина тем временем рассыпался в изысканном словоблудстве, выражая почтение королю Лигерии. Когда он закончил, женщина, поклонившись, быстро и коротко обрисовала суть дела. Когда поток посетителей закончился, объявили начало бала. Король танцевал в своем белом наряде и не чувствовал ни малейшего дискомфорта. Ему не было отбоя от дам, которые хотели с ним потанцевать. Это очень удивляло Карела, ведь раньше на балах редко кто из дам осмеливался к нему подойти. Но затем он вдруг понял, что причина была в той одежде, которую он раньше носил. Кто-то его стыдился, а кто-то из дам откровенно боялся. Поэтому на балах он мог потанцевать только со своей матушкой. Теперь же он был как все здесь, в атласе кружевах и оборках, с бантами и буфами. Он впервые себя чувствовал весело и непринужденно на балу. За танцами он легко смог договориться с дамами о предстоящих важных встречах и времени решения не менее важных вопросов. Карел обвел глазами зал и не увидел своего сына. А еще через полчаса он уже показался в обществе дам. Он был по-прежнему в белом, только теперь ниже талии вместо дутых шаров буфов панталон, покачивалась огромная белая пышная юбка. Его сын был в белом платье как невеста с красивой, высокой, женской прической, состоявшей из сплошных завитков и локонов. Лицо его было искусно накрашено с ярко алыми напомаженными губами. В ушах его были длинные массивные золотые серьги с ярко алыми камнями. Его сын переходил от одной стайки женщин к другой и сразу вспыхивали заинтересованность и веселье. По пятам за ним следовали горничные одетые в роскошные атласные розовые ночные рубашки, похожие на дамские вечерние платья в стиле ампир. Они по требованию дам задирали высоко подолы и демонстрировали пояс для чулок. Удивительная эластичная тесьма подвязок для чулок действительно произвела в тот вечер фурор. И многие богатые дамы из чужих королевств пожелали получить удивительный революционный аксессуар. Две дюжины подвязок было подарено. Еще две дюжины поясов для чулок были разыграны в специальной благотворительной лотереи. Его сына дамы теперь называли мисс Фредерикой и обращались исключительно в женском роде, и он тоже отвечал им в женском роде. Смущался и краснел словно застенчивая девица. И все его жесты, и движения были как у юной скромной девушки. Король от злости аж заскрипел зубами, но глядя на своего преобразившегося изнеженного сына, Карел вскоре почувствовал, как его гнев сменяется на тоску и печаль. Он видел теперь всего лишь очень милую девушку, которая так сильно была похожа на его покойную Аннабеллу, которая много лет назад была так же юна и свежа, когда шла с ним под венец. Король убежал к себе в покои и тихо, тихо заплакал, хоть настоящие мужчины никогда не плачут.