Десятка Мечей

Солнечный круг тлеет над поверхностью песков, словно раскаленное мастером стекло в печи. Юнги лишь один раз видел такое, но сравнение приходится как никогда точным. После рассвета караван идет уже несколько часов. Сидеть в седле сложно, но идти — в разы сложнее — это правило Юнги усвоил еще на второй день пути. Ветер пропал. Совсем. И если раньше хоть какой-то легкий порыв приносил возможность вздохнуть, то теперь это почти невозможно. Душно, жарко и по-человечески хочется остановиться, вот как описывает ситуацию у себя в голове омега. А еще стало тихо, отчего-то замечает юноша. Насколько Еол сам по себе тих, но в этот раз это нервирует. Внезапная остановка вырывает Юнги из своих раздумий. Чонгук, сидящий на первом верблюде, спешивается и активным шагом идет мимо омеги, словно ничего не замечая. Полы от его темной накидки мертвым грузом тащатся по песчаному настилу, а песок хрустит под ногами. На голове аккуратно повязан платок, который оставляет место глазам, что сейчас строгим взглядом устремлены в одну точку. Обернувшись, Юнги видит, как Хосок, Тэхен и остальные путники тоже активно соскакивают с животных и начинают выводить верблюдов к более широкой дюне, формируя из одной колонны две. Ухватившись за подвязки, на которых закреплен груз, Юнги спрыгивает со своего верблюда. Ноги тут же по щиколотки утопают в горящем песке. Остановив за рукав первого попавшегося еольца, который идет к их с папой верблюдам, он спрашивает: — Что происходит? — вопрос выходит на удивление звонким. — А ты посмотри, — отвечают омеге, показывая свободной рукой на край горизонта на северно-востоке. Приходится прищуриваться, ибо горячий воздух размывает картинку, но Юнги видит облака. Вдалеке, почти сравнимо с линией горизонта, небо затянуто темными облаками. Будет дождь. Слава богам. — Меньше получаса и нас накроет, — продолжает еолец, — Не стой. Юнги в руки падают поводья от двух верблюдов, на одном из которых лежит Тэен. — Пап, ты как? — шепчет Юнги, подтягиваясь на носочках, чтобы дотянуться рукой до омеги в попытке разбудить. Тот слегка приподнимает голову с верблюда в сторону голоса и отвечает. — Я в порядке, дитя. Возвращайся назад — просит омега, поняв, что Юнги идет рядом, загребая ногами песок, а не верхом на верблюде. — Похоже, будет дождь, — делится наблюдениями Юнги, — Караван остановился. Ты не вставай. Не трать силы, — сразу просит сын, — Отдыхай, а я отведу нас поближе к остальным. — Наконец-то, — едва шепчет родитель. Обвязав поводья вокруг правого запястья, Юнги направляет животное к остальным. Пройдя пару метров, юноша видит, как Чонгук огибает их верблюда и подходит к нему. Он снял свой платок и теперь черные волосы отсвечивают на солнце. — Давай мне, — просит поводья, — Животное взволновано, можешь не удержать. — Будет гроза? —уточняет Юнги, — Хотя, наверное, просто сильный ветер и поморосит, — продолжает предполагать он, одновременно с этим распутывая поводья с руки и передавая их, стараясь не касаться руками чужой кисти. — Нет. Будет буря, — прерывает размышления юноши Чон приостановившись и глядя в глаза омеги, видя в них заметное напряжение. — Как же…? Надолго? — волнение начинает медленно охватывать тело, начиная с ног и распространяясь до кончиков пальцев.  — Пески поднимутся до неба. Солнца мы не увидим. Поторопимся, — отвечает Чонгук, придерживая Юнги за плечо от падения. Пески хоть и мягки, но ногу свернуть можно в одно мгновенье от необдуманного резкого шага. Уже обходя дюну, Юнги видит, что верблюды усажены в плотный ряд. Развернув взор на альфу, омега ждет дальнейших указаний. Знания о бурях у него ограничиваются лишь тем, что надо натянуть тряпку поплотней на лицо да переждать непогоду в укрытии. В Алфе такое явление случалось крайне редко, не славясь разрушительной силой, и люди коротали часы в домах, предварительно загнав скот и лошадей в хлева и сараи, которые порой теснили самих же домочадцев. Что же касается открытого пространства — тут надо слушать и слушаться Чонгука, понимает омега. Это его территория. — Слушай и запоминай, — привлекает внимание Чон к своим словам, — Сейчас я усажу тебя с родителем к остальным. Когда начнется, не переживай, — ухватив что-то во взгляде Юнги, альфа продолжает, — Я серьезно. Начнется внезапно. Всегда так. Повязку затяни потуже, — продолжая объяснять он помогает омеге спустить родителя с верблюда и усадить спиной к животному. Резким, отточенным движением он срывает со спины верблюда покрывало, отдавая Юнги. — Мы вас укроем, — обращается Чонгук к Тэену наклонившись, — Ни в коем случае не вставайте, ветер будет сносить с ног. — Я сяду рядом с ним, — просит и утверждает Юнги одновременно. — Будешь рядом, но за соседним верблюдом. Я не знаю какой силы будут порывы, безопаснее одному укрыться за одним, — кивает в сторону животного Чон, помогая прикрепить одну сторону ткани за спину верблюда, пока омега прятал в ткани родителя, формируя тем самым навес. — Пап? Слышишь, пап? Я буду неподалеку, — руки Юнги не слушаются, но он старается делать все быстро, — Вот тебе вода. Пей по необходимости. Как все утихнет — я сразу к тебе, — говорит омега, всовывая в руки старику флягу, в которой тяжелым грузом перекатывается жидкость, и параллельно пытаясь достучаться своей речью до Тэена и понять, что тот его услышал и понял. — Иди, — шепчет Тэен, все еще чувствуя руку сына на своем плече, — Ничего не бойся. — Да, — продолжает лепетать омега, поправляя покрывало, — Все пройдет быстро, — говорит Юнги, все еще не в силах отойти от папы. — Забери его, — просит Тэен. Чон понимает, обращаются к нему. До этого стоя рядом и не мешая их диалогу, теперь он осознает, что они задержались. Аккуратно обхватив кистью юношу за плечо и подтянув наверх, чтобы тот встал на ноги, альфа поторапливает его. Движение выходит не слишком аккуратным, но омега и не замечает вовсе. Пройдя пару метров до соседнего верблюда, что связан веревкой с остальными, дабы не потерялись и не убежали, Юнги поднимает взгляд к горизонту. Со стороны, откуда идет ненастье, возвышается дюна, за которой прячется караван, но на ее границах он видит, как близко уже подходит темная навеса. — Сиди и не высовывайся. Как бы тебе ни казалось, что затихает, чтобы тебе не послышалось, не выходи из укрытия, — говорит альфа, пока омега точно также усаживается спиной к соседнему от родителя верблюду и по-новой, плотнее перевязывает платок на голове. — Как же мне тогда понять? — уточняет Юнги, пока Чон стоит, возвышаясь над ним, доставая из рядом лежащего груза ткань, чтобы укрыть омегу. Вернувшись с покрывалом и положив его к коленям Юнги, Чонгук наклоняется и рукой дотрагивается до затылка юноши, проверяя как завязан платок и поглаживая последнего незаметно по голове. — Я подойду, — отвечает альфа, пока Юнги осматривает его. Ветер вернулся и теперь полы плаща развеваются, хлопая от особо резких порывов ветра, а сам еолец выглядит собранным и сосредоточенным. Чон, подобно изваянию, крепко стоит на ветру, широко расставив ноги. Глаза его смотрят неотрывно, пока рука все еще не отпускает, — А покуда не приду — сиди. Рядом будут остальные. С этими словами он отстраняется от Юнги. — Без глупостей. Ты мне еще нужен, — то ли стараясь приободрить в своеобразной манере, то ли говоря серьезно, Чонгук уходит помогать остальным. Юнги ставит на второй вариант. — Всенепременно. Начинается, как и говорили — внезапно. Будто стена из дождевых потоков, только более опасная. Сильная и иссушающая завеса из мелкого песка окутывает, словно заглотив караван. Еольцы до последнего ходили и укрывали всё, что было можно спрятать. Лишь с усиливающимися порывами и они заняли свои места. Последним укрылся Глава, обойдя перед тем тяжелой поступью вдоль каравана каждого. Ветер гудит в ушах, а повязка так и норовит слететь. И это при том, что Юнги находится за укрытием, зарывшись носом в верблюжью шерсть. Каково же животному совесть предлагает пока не думать, хотя пустынные ладьи славятся своей выносливостью и вполне вероятно встречают такое испытание не впервые. Видимость нулевая. Дыша через повязку, омега рассматривал окружающий пейзаж пока это было возможно. Хотя и смотреть было толком не на что. Песок, если не попадал в глаза, то переливался и уносился ввысь всевозможными цветами коричневого и золотистого. Красиво. И по-своему страшно. Найдя единственное развлечение в том, чтобы перебирать узлы с бахромой по периметру ковра и на седле верблюда, омега пытался отвлечься от того, что происходит вокруг него. Выходит паршиво. Успев пересчитать каждый узелок, предварительно подержав его в руках, Юнги стал сопоставлять каждый последующий со скудной информацией, которую он смог вынести из наблюдений за еольцами. Факт первый, и еще один узелок переходит между пальцев, надолго там не задерживаясь, они все обучены и приспособлены. Даже омеги, коих невозможно представить более-менее управляющихся кинжалами, здесь же умели куда больше. Что уж говорить про альф. У Юнги самое безопасное сопровождение на континенте, пока он с ними, а не врозь. Завывание ветра становится тише, но омега даже не оборачивается. Так было уже не раз, только кажется, что затихает, как новый сильный порыв приносит еще больше песка и мусора. Факт второй, про шаманов не говорят. И понять от чего так — сложнее. Юнги чужой, он это понимает, и это одна из причин молчания. Однако, их Глава первым пообещал встречу с ними при свидетелях. Разговорить Тэхена тоже не вышло. Информацией он обладает, однако упоминать их в разговорах не пожелал, словно те настолько вездесущи и «слышат» разговоры о себе. Бред. Отвлекаясь от плавно текущих размышлений, Юнги аккуратно приподнимает покрывало, повернувшись в сторону соседнего верблюда, за которым укрыт Тэен. Силуэт сидящего животного, что находится буквально совсем рядом размыт, но не это интересует омегу. Ветер с песком шебуршит не так громко из-за тканей, коими укрыт Юнги. Относительно шума разбушевавшейся природы — тихо. Наверное, папа снова уснул. Ткань с него не слетела. Удостоверившись в сохранности родителя, Юнги плотнее закутывается. Сидеть так еще не известно сколько. По ощущениям прошло часа два. Прислонившись плотнее к спине верблюда, клонит в сон. Пустыня выматывает, забирает все силы, словно пытаясь восполнить свою пустоту энергетикой путников. Кашель — первое что слышит Юнги сквозь дрему. Нечеткий звук, размытый уносящимся ветром. Кажется? Нет. Звуковых миражей не встретить. Тогда что? Тэену плохо?! Очередной приступ? Резво сбросив с плеч накидку и развернувшись в сторону родителя, Юнги прислушивается. Повязка на голове и ветер мешают уловить звук, который очень плохо, но слышен. Верблюд впереди всё также сидит, укрывая от ненастья путника, ткань на месте. И всё. Больше ничего не разглядеть! Оглядевшись по новой, Юнги предпринимает решение подняться и подойти. Да, нельзя и опасно, но там — человек, который воспитал, который любит, который, возможно, ждет помощи. Медлить нельзя, но и бежать сломя голову — тоже. Ухватившись рукой за сбрую верблюда и окончательно сбросив с себя все тряпки, оставив только платок на голове, омега начал вставать. Нужно дойти-то всего шагов семь. Он проворачивал и не такое, успокаивает себя юноша. Подтянувшись к голове верблюда, что спрятал морду, опустив ее наземь от порывов ветра, Юнги вспоминает, что животные в караване связаны. Опав на колени, руки быстро погружаются в мягкий песок, ища веревку. Ведя одной рукой вдоль шеи животного, а второй по песку, удается нащупать тонкий канат. Омега ухватывается за жгут и начинает тянуть на себя. Медленно, словно делая одолжение, веревка поднимается из недр пыли. Песок все еще в бешеном темпе кружит вокруг, поэтому ее нельзя отпускать — потеряет. Взяв веревку в руку, Юнги делает первый шаг к Тэену. На этот раз нога утопает в песке по икры. Ветер так и норовит опрокинуть, но веревка и уверенное положение ног выравнивают ситуацию. Второй шаг. Песок попал в правый глаз. Жжет. Третий — и Юнги кубарем летит вбок. Дюна! Дюна сдвинулась и песок от легкого надавливания обвалился, скользя вперед вместе с омегой, оставляя животных, папу и любой ориентир позади. Надо за что-то ухватиться! Яростно шаря руками вокруг себя, Юнги не чувствует ничего. Песок плавно стекает меж пальцев, норовя попасть в глаза, под повязку и одежду, что треплет как паруса разыгравшийся ветер. Заламывая пальцы и погружая уже целые кисти рук в песок, юноша пытается остановиться. Паника ухает в груди. Думай, думай, думай! Хочешь остановиться — не шевелись! Резко прекратив любое движение, оставив лишь руки, что уже по локти в песке, Юнги затормозил. Вдыхая через повязку сухой воздух, юноша выдыхает чистый адреналин. Сгорбившись Юнги прислоняет лоб к песку и дает себе две секунды. Две чертовых секунды, чтобы успокоится. Кисти рук исцарапаны от песка, коему оказывал сопротивление омега. Но это не важно. Подняв взгляд, он смотрит на дюну, за которой остались еольцы. А за ней ли, задает себе пугающий вопрос омега, в окружении тысячи похожих на нее сестер. Его дважды подбросило при падении, и ориентир мог сместиться. Самый разумный вариант — замереть и ждать. Можно заплутать и уйти далеко не туда. — Чон Чонгук! — вопреки всему кричит, разрывая легкие омега, опустив повязку. Пусть этот чертов еолец, благодаря которому все и происходит, сам найдет его, раз ему нужен именно он, думает про себя Юнги. Только бы добраться до папы — остальное не важно. Прождав несколько мгновений, которые кажутся омеге вечностью, он предпринимает вторую попытку: — Чон!.. — новый зов, что буря проглатывает моментом, не успев даже разнести по воздуху. — Не туда орешь, — слышится за спиной грубый ответ. Быстро развернувшись и пытаясь устоять на ногах, Юнги видит Чонгука. Тот зол, и, кажется, злость его резонирует с воздухом вокруг, посылая вибрации, глаза его горят недобро, а руки сжаты. Не думал же он, что Юнги собирается сбегать? Сам силуэт альфы напряжен как скрученная пружина. Возвышаясь над омегой, ноги его плавно утопают в песке, а сам он обвязан за пояс и держит веревку, которая уходит чуть вверх и растворяется в летящем песке натянутой нитью. — Что для тебя непонятного в «сиди и не выходи»? — припечатывает альфа, больно ухватив омегу за плечи правой рукой. — Там Тэе… — не успевает произнести Юнги, как чувствует удар по затылку и мир вокруг темнеет. … Он тебя ждет, поднимайся — первые мысли маячит на краю сознания и будят будто ото сна. Резко открыв глаза действие отдается резью в голову. Юнги находит себя сидящим у одного из верблюдов с ослабшей повязкой, которая теперь, словно удавка, обвивает шею. Ветер утих, но горизонт до сих пор смешивает небо и землю в один цвет. Одного его не оставили — рядом спиной к нему сидит Тэхен, подобрав к себе ноги и обхватив колени руками. Кудри его выцвели на тон из-за мелкого песка, а взгляд направлен куда-то влево и одновременно в никуда. Голова же кружится и пейзаж немного плывет. — Помоги встать, — просит Юнги, чей голос похож на скрип поржавевшей калитки, — Мне надо встать. Тэхен, услышав просьбу, тут же поворачивается к Юнги. Поднявшись, омега отвязывает от пояса бутыль с водой и молча подает юноше. Пить не хочется. Оттолкнув сосуд обратно в руки Тэхену, Юнги пытается подняться. Ноги его не слушаются, словно он пьян, но ему помогают. Тело его гудит, словно ток. Сильно же его приложили по голове, раз он принимает помощь даже в таком простом деле. — Мне жаль, — наконец говорит Тэхен, стараясь не смотреть на собеседника, подтянув того за руки. Нет… — Это ты про своего Главу? — пытается бросить колкость омега, начиная идти к началу каравана. Шаг за шагом к ногам медленно возвращается ощущение подвижности, — Как долго я в отключке? — спрашивает Юнги, начиная ускорять поступь. Тэхен за ним спешить не намерен, лишь прихватывает того за рукав туники, и смотрит с так, будто предлагает задержаться, не идти. Нет, нет, нет… — И что ты молчишь?! — начинает беситься омега от того, что его начинают тормозить. Он и так неизвестно сколько пролежал, так и не подойдя к Тэену, — Да отцепись же! — сбросив руку омеги, что еще недавно придерживала его, он оставляет еольца позади — тот с ним идти не захотел. Нет, нет, нет, нет — как мантра крутится в голове мысль, пока Юнги доходит до нужного верблюда. «— Ничего не бойся». Чонгук и еще два еольца накрывают тканью такой родной силуэт, что теперь лежит на земле, отдельно от укрытия. Юнги ничего не боялся. Не в те мгновенья, когда воровал в городе, где так велик риск быть проданным в рабство, если поймают. Не боялся, когда его нашел Чон. Нет. Теперь он знает, что такое настоящий страх. Он сковывает, охватывает и порабощает сознание полностью и нет никакой возможности его преодолеть. Теперь он дышать не может, задыхается. Все сужается до одной точки, до одного человека, кто удерживал его здесь, давал столько сил. Личный мир потерял точку опоры, потерял смысл. Юнги сбился с ориентиров и провалился в черноту, в которой нет света и справедливости. Для кого теперь дышать? Для себя? Омега, кажется, себя теряет в той буре, подле родителя. Она пришла за ним, когда Юнги был так рядом, но в то же время так далеко. Не помог. Не простился. Упав на колени, он привлекает внимание остальных. Никто не подходит, не объясняется, взгляд отводят. От омеги фонит болью так, что звери альф внутри подбираются, да отойти от него подальше хотят, лишь бы их осколками не задело. Чон к омеге не подходит, не мешает, дает проститься. Открыть ткань и посмотреть — выше сил. Прикоснувшись руками к голове, накрытой саваном, и обнимая дрожащими руками как родное дитя, Юнги целует холодный лоб, орошая покрывало и свое лицо слезами, захлебываясь в них. Чертова пустыня, чертовы твари, что утащили их с собой и не заступились за омегу и старика перед Чоном. Им не дали проститься. А был ли шанс помочь? Мысли мечутся подобно вспышкам, выискивая новую цель для выхода эмоций, пока Юнги так и сидит у родителя, смерти не отдает. Все было так хорошо. Отчего же? Они к нему даже не подошли! Чон не понял, зачем Юнги так рисковал… Или же… Не добили же они его? Пугающая мысль появляется внезапно, пока ветер по новой начинает кружить вокруг омеги. Всё тело — словно горящая стрела, летящая на большой скорости в стан противника. Душа Юнги от потери вспыхивает словно сухая трава. В ушах гудит так, что не слышно ничего, а голова словно чистый свинец. — Я вас всех убью, — слышат еольцы фразу от омеги, который поднимает взгляд горящих как синее пламя глаз, свечение от которых горит ярко и отражается от клинков альф, которые начали доставать оружие, увидев угрозу. Еще один Шáла… Первая молния летит лучом в землю и оглушающе бьет в пятнадцати метрах от омеги.