Десятка Мечей

На небе горят тысячи звезд, что соревнуются с яркостью искр от костра. Караванщики отдыхают после долгой дороги, рассевшись большим кругом вокруг пляшущих языков пламени. Солнце уже давно ушло с линии горизонта, не оставив о себе никакого напоминания. Стараясь тихо ступать вокруг путников, Юнги все равно привлекает внимание. Разговоры рядом с ним становятся тише, а глаза присутствующих украдкой следят за каждым движением омеги. Хоть путь их только набирает обороты, но интерес вокруг его персоны так и не утих, и, видимо скоро опять поднимется до звезд. Событий во время каравана происходит мало и факт того, что Глава привел омегу из чужаков, а не из своих, вызывает небывалый интерес. Тэхен с папой остались на границе света от костров, в то время как Юнги ступает на пустое пространство вокруг пламени, что широкой линией тянется вокруг путников. Стараясь придать себе максимально спокойный и нейтральный вид, омега идет в сторону Чона, который сидит на коврах. Вокруг Главы сидит его народ, с которым он поддерживал тихую беседу, что начала тихо сходить на нет с появлением омеги. Хосок, который сидит по левую руку от Чона, кивает в знак приветствия и продолжает разговор с близ сидящими собеседниками. Чонгук же взор свой с омеги отвести не может. Омега перед ним стоит, оперев изящные руки по бокам, волосы его, что не укутаны вуалью, подсвечены светом от огня, мелькающего всполохами позади. Одет он в обычную одежду еольцев, которая не отнимает изящности у юноши, а, наоборот, подчеркивает его хрупкость и решительность. Юнги говорить не решается и лишь головой легко махнул, как бы задавая вопрос «Зачем звал?», на что настроение альфы преобразовывается. Чон не видел его всего несколько дней, решая основные вопросы каравана и навигации, и хвалит себя за сдержанность. Омега же худо-бедно обосновывался и не доставлял хлопот. — Посиди со мной, — слышит Юнги от Чонгука, который похлопывающим движением приглашает присесть по правую руку от себя на коврах. Сидеть рядом с ним не хочется от слова совсем, но омега присаживается, стараясь соблюдать расстояние и не касаться локтями альфы, что уже снова будто бы не обращает внимание на него, решив продолжить разговор со своим подчиненным. Это успокаивает. И дает осмотреться. Запахи присутствующих витают вокруг более насыщенные чем обычно. Это дело рук пустыни, которая своей вечной жарой и отсутствием воды срывает все маски и ограничения. Чонгук пахнет переспелым гранатом с яркими нотами шалфея, делает для себя открытие Юнги. Запах альфы перебивает другие, и непонятно, сделано это Чоном намеренно, или Юнги слишком сосредоточен на нем. Стараясь не привлекать внимание еольца и просидев так минут пять, омега смог разобрать только слабый аромат бергамота, что исходил от Хосока, как вдруг Чон снова развернулся в его сторону и словно ожидает ответ на какой-то вопрос. Темные глаза рассматривают пристально с ноткой заинтересованного прищура, а рука альфы тянется убрать светлую прядь с лица Юнги, с которой так невовремя решил поиграть ночной ветер. Омега от прикосновения не уворачивается, показывает, что не боится.  — Лисенок пришел сам, — шепчет Чонгук на ухо омеге, оглаживая сухой ладонью его лицо. В ответ альфе лишь тишина и недовольство, спрятанное на дне взгляда юноши, который не двигается и ждет, когда Чон отпустит. Решив, что молчать дальше — верх неприличия к Главе среди его людей, Юнги решается поговорить: — Сколько нам еще идти? — интересуется омега, уловив во взгляде альфы одобрение от своей реплики. — Пески Еола непокорны так же, как и ты, — отвечает Чонгук, все еще не в силах оторвать руку от омеги, который уже будто бы не замечает его прикосновений и заинтересован в ответе, — Таким темпом дней пятнадцать, но загадывать в пустыне — гневить богов. — Как твой родитель? — проявляет ответную заинтересованность Глава. — Мы ждем чуда, — сухо отвечает омега, стараясь скрыть в своем голосе нотки усталости и печали. — Дальнейший путь будет изматывающее, — вкрадчиво говорит Чон, наклонившись ближе к омеге и вдыхая его аромат, — С рассветом держись начала каравана. — Вы так заботливы, — отвечает Юнги, смотря прямо перед собой на огонь и пытаясь понять, чем вызвано внезапное перестроение в караване. Тихий глубокий выдох прямо над ухом, словно покровительствующая улыбка, становится ему ответом. Повернув взор в сторону альфы, который восседает рядом и притягивает всем своим существом, словно мед затягивает любопытного муравья в свой сладкий плен, из которого невозможно выбраться, он слышит: — Твой взгляд охлаждает, — тихо комментирует образовавшуюся паузу в беседе Чонгук, — Но мне нравится, — голос альфы обволакивает все пространство вокруг Юнги. — В холоде не взойдут побеги новых начал, — говорит омега. — Но в холоде горят самые обжигающие огни, — парируют ему. Омега на эту фразу пытается подавить саркастическую ухмылку. Когда его жизнь свернула не на тот путь? Дорога в пустыне и встреча папы с шаманами лишь отсрочат неизбежное. Рано или поздно Чонгук придет за своим. Юнги вступит в гарем дикаря и должен будет отдаваться ему телом. Телом, но не душой. Какой он, этот Мертвый город? Не убьют ли его фавориты Главы, увидев в нем новую угрозу? Тысячи вопросов, на которые нет ответов. Стараясь отвлечься от давящих мыслей, омега усаживается поудобнее, вытянув ноги ближе к огню, игнорируя руку, путешествующую от плеча омеги до кисти. — Между нами сделка и не боле. — Время решит, дитя Иштар, — отвечают ему, — Ты привлек мой взор, а я привлекаю твой. Пока этого достаточно. Разделив со всеми вечернюю трапезу, состоящую из плошки воды, сушеных фруктов и вяленого мяса, Юнги наблюдает за тем, как еольцы подходят к костру и бросают в него нечто маленькое, едва формирующее горсть. Подношения, догадывается омега. Скромные остатки шелухи от орехов, небольшие части сушеных фруктов и мяса преподносятся огню ради спокойной и тихой дороги, задабривая хранителей Пустоши. Вставший рядом Чон служит сигналом для подъема остальных. Сначала Глава, а затем и его спутники, сидящие рядом, также подносят огню скромные дары. Решая не выделяться, Юнги бросает в костер небольшую горсть шелухи, скопившуюся от орехов. На фоне холодной ночи огонь греет обжигающими всполохами. Подношение исчезает за считанные секунды, превращаясь в пепел. Повернувшись к остальным, омега слышит фразу: — Юнги, возвращайся к родителю, — отпускают на сегодня, — И будь в начале каравана, чтобы я тебя видел. … — А вот у нас на свадьбу собирается всё поселение и берет благословение от Руководителя или Главы, — первое что слышит Юнги, возвращаясь к папе с Тэхеном. Омеги уже успели отужинать, понимает Юнги, глядя на лежащие рядом пустые плошки и небольшую горсть шелухи, которую неспеша разносит ветер с постилки, на которой они вместе сидят. Тэен находит в себе силы с интересом слушать речь юноши и даже тихо задавать вопросы. Тревога немного отпускает, глядя на то, что родитель поел и в сознании. Хоть еолец и протрепался об их знакомстве всем, кому можно, злости нет. Есть небольшое раздражение, которое покалывает на кончиках пальцев и не более. Новый знакомый, наоборот, помог, присмотрел за Тэеном, так что то, что он рассказал — простительно. Присев по другую сторону от родителя и погладив его по плечу, Юнги показывает ему, что вернулся. — Сынок, ты уже пришел, — радуется старик, которому много для счастья не нужно, лишь бы дитя было в спокойствии и рядом, — Тэхен посвящает старика. — И что же нового узнал? — подхватывает энтузиазм папы омега. — Важные предложения у них рассматривают люди и предлагают… — тихо с паузами рассказывает Тэен. — Руководителю, — подсказывает Тэхен старику. — Да, верно. Так не похоже на наш Аис или Кану. Проговорив еще несколько минут, которые притомили старика, Юнги не вникал в речь Тэхена в отличие от папы. Омега сидел по левую руку от родителя, прислонившись спиной к спящим верблюдам, и слушал тихий диалог, в котором принимал участие родной человек. Улучшения нечасто, но мелькали у папы на протяжении многолетнего недуга, и Юнги благодарен судьбе за то, что этот период выпадает на дорогу. Папе будет лучше, как мантру повторяет фразу омега. — Спасибо, что присмотрел, — благодарит Юнги Тэхена. — У тебя прекрасный путник. — Ты ему понравился. — Думаешь? — с интересом переспрашивает Тэхен, — Я рад. — Я тоже, — отвечает Юнги, смотря как папа задремал после насыщенного дня. — Отдыхайте. Тэхен, медленной поступью разворачивается и направляется в сторону костров, откуда еще совсем недавно возвращался Юнги. Вздохнув полную грудь прохладного воздуха и уложившись рядом с папой, попутно укрыв обоих, омега решает уснуть на пару часов перед подъемом каравана. Шум от разговоров будит его постепенно, но неизбежно. Сонная дрема отпускает довольно быстро, стоит лишь оглядеться. Снова в путь, понимает Юнги. До рассвета еще несколько часов, но предрассветные сумерки уже позволяют видеть окружающие насыпи и дюны на довольно большое расстояние. Костер полностью потух и лишь немногочисленные угли тлеют в остывших песках. Пока еольцы собирают вещи, пара альф проходит мимо омег и идет к самой низкой точке между двух близлежащих дюн и начинают выкапывать яму. Становится интересно, но подойти ближе и узнать, чем они занимаются — сомнительное удовольствие. Как минимум омегу проигнорируют, а как максимум начнется такое ненужное сейчас внимание. — Это колодец, — слышит Юнги позади себя. Привычка еольцев тихо передвигаться ему совсем не нравится. И если в городе их как-то выдавали посторонние звуки, то песок заглушает все шаги. Стоит обернутся как перед глазами появляется Хосок. Приближенные Чонгука все также облачены в одежду, в которой рассекали на просторах города. Единственное отличие — к образу добавился платок, в надежде скрыться от палящего солнца. — И какой в нем смысл сейчас? — Ты порой такой несмышленый, — кидает колкость альфа, но увидев взгляд юноши быстро сдается, шуточно подняв руки вверх, — Ладно, понял. Вода прибывает в такой быстро. Обновим запас и двинемся в путь. — Сегодня тебя приставили следить за нами? — спрашивает Юнги, попутно поправляя платок на плечах и подходя к папе. — Какой смысл? Действительно, поправляет себя Юнги. Смысла нет. Это в его интересах не отходить от каравана сейчас. Погрузив при помощи альфы Тэена на верблюда, предварительно постелив снизу постилку, на которой они спали, Юнги берет поводья от него и в сопровождении Хосока идет пристраиваться к каравану. Обогнув остальных собирающихся, троица движется к самому началу колонны. Сначала Юнги чувствует лишь запах, что доносится до него ветром, а только потом видит фигуру Чонгука, который подвязывает груз на двух первых верблюдах. Прекратив свои действия, альфа замирает на секунду, а потом глазами находит Юнги. Смотрит неотрывно, пока широкими шагами идет в их сторону. — Получай презент, — говорит Хосок, подталкивая Юнги к Чонгуку, — Доставил в лучшем виде. Юнги возразить хочет, да теряется рядом с Чоном. Решив не обращать на двоих внимание, он подводит верблюда четвертым по счету в караван и делает вид, что занят проверкой надежности креплений, но это не помогает. — Даже не поприветствуешь, — комментирует Чонгук позади и принимается помогать, подтягивая ремень, удерживающий мешки по правую сторону. Быстрые сильные движения рук, овитых чернильными рисунками, которые наконец можно худо-бедно рассмотреть, немного отвлекают. — Что они означают? — интересуется Юнги и тут же ругает себя за болтливость. Немного обосновавшись, омега внутри него явно заинтересован в Чоне, не обращая внимание на то, что причиной всех проблем и является последний. — Информация только на обмен, Луна моя, — отвечает ему Чонгук, подойдя ближе, — А эта стоит дорого. Уже заранее догадываясь, какие варианты на обмен может предложить альфа, Юнги отступает назад. — Я понял. Не интересно, — равнодушно произносит альфа, надвигаясь на Юнги. Подойдя вплотную, он легко приподнимает Юнги, который теперь точно не понимает происходящего. Боясь упасть, тонкие кисти рук омеги цепляются за широкие плечи альфы. Сердце колотится где-то в ушах и ухает в пятки одновременно, а легкие вдыхают чистейший аромат из горько-сладкой смеси граната и трав. Усадив Юнги на свободного верблюда, стоящего третьим в караване, Чонгук омегу не отпускает. Широкие руки проходят по тонкой талии и дольше положенного застревают на бедрах, якобы поправляя сползающего юношу. Юнги первым прерывает попытку Чонгука помочь и устраивается в седле поудобнее, перекинув ногу, отвернувшись таким образом, устремив взор прямо. Руки нервно перебирают сбрую, пока Чонгук отходит от него и объявляет: — Выдвигаемся!