Фейерверк

Дженни сидела в углу комнаты, из которой не желала выходить. Теперь она как никто другой понимала, как видит этот мир Санеми. Но если ему повредили глаза, то ее в такую реальность погрузило понимание собственной никчемности. «Жалкая, — подумала она про себя, глядя на еду, что оставил демон перед ней, — сорвалась и сейчас… Почему он меня не убивает? Я ведь лишь теряю массу, как и жизненные силы. Так зачем медлит?» И так проносился день от дня. Рыжая потеряла счёт времени, не двигалась с места. Доуму это тоже огорчало. Однажды он подошёл к Дженни, которая этого даже не заметила, и погладил по голове, стараясь успокоить, как ребенка. — Дженни-тян… Давай поговорим? А то ты совсем потускнела… Я не могу позволить тебе оставаться несчастной, — это вызвало у девушки лишь усмешку. Она даже отворачиваться не стала — не нашла в себе сил. Тяжесть сковывала тело, а ярко-зеленая радужка уже давно перестала быть таковой, сменившись на еловый цвет. Никогда ещё демон не видел, чтобы человек так быстро менялся в худшую сторону. Даже немного иронично. Доума вздохнул и начал перебирать рыжие пряди, успокаивая девушку перед собой. Хотя та и казалась спокойной, демон как никто другой чувствовал густое отчаяние, что тучами накрыто этот яркий лучик, — расскажи мне, что тебя печалит? — поинтересовался он своим мягким, приятным голосом, который действовал на любого. Но, видимо, исключения все же есть, ибо Дженни даже не подняла взгляд, что уж говорить про ответ. Блондин не останавливался, ведь цель стоила потраченного времени, — или нет, давай поговорим на отвлеченную тему… Какую еду ты любишь! Да, точно. Может, я просто не то тебе приносил? — он улыбнулся и похлопал глазами, как ребенок. Сербхас закрыла глаза, не слушая его. Снова… «Когда же он заткнется, — подумала Дженни, чувствуя, что дышать все тяжелее, а мир медленно погружается во тьму, — сон… Давно я не спала. Сейчас даже все равно, что рядом этот ублюдок. Может, это наоборот, хорошо? Съест меня… Как братика съели когда-то. Интересно, как его звали? А меня как зовут?» Голод — странное чувство. От него мучаешься где-то час, а затем постепенно привыкает. Боль сменяется чем-то другим, живот словно скручивается изнутри, а силы медленно, незаметно покидают тело. Мучения отступают быстро, сменяясь сонливостью. Порой создаётся впечатление, что сон — вообще единственное, что может спасти, что делает счастливым. Так думают люди, у которых не осталось воли к жизни и которые видят последнее утешение в отсутствии света и мыслей. В этот момент измученный разум преподносит именно те картины, которые человек жаждет видеть, которые делают его счастливым, только искаженными. Хотя это искажение воспринимается за прямую истину и порой, просыпаясь, человек путается и не может понять, какое сейчас число, время года, где он и с кем. Если же ситуацию усугубляет потеря пространственной и временной ориентации, можно достичь того же, до чего дошла Дженни. Она закрыла глаза, погружаясь в теплую красную жидкость, по плотности напоминавшую воду. Не хотелось думать, не хотелось дышать… Жить не хотелось. Свет постепенно пропадал, а жидкость будто соединялась с ее телом. «Почему я жива? — эхом отдалось в подсознании, в то время как красные губы по-прежнему оставались плотно сомкнуты, — почему эта вода не вливается в мои лёгкие? И не болит ничего… А может, это и есть смерть? А я думала, умирать страшно.» На бледном, покрытом веснушками лице появилась слабая улыбка. Только вот она быстро пропала, когда приятное влажное тепло сменилось прохладным ветром и яркий свет ослепил ее. Девушка сморщилась и с трудом открыла глаза полностью. Те вскоре привыкли к свету, но боль из головы не пропала. Рыжая нахмурилась и огляделась, пытаясь подумать хоть о чем-нибудь. Ее внимание привлекли тонкие белые запястья, что лежали рядом с ее ногами. Девушка не поняла, что это значит. Доума решил развлечься так? Она попыталась взять руки, чтобы убрать от себя подальше или же просто врезать ими же этому надоедливому демону, только вот не получилось. Это напрягло Сербхас. А где ее собственные руки? Она огляделась и поняла, что это они и лежали, просто Дженни их больше не чувствовала. «Черт… И что теперь делать? Я же пошевелиться не могу. Что со мной? Позвать его? А если это он и постарался? Или же он влил мне кровь против моего согласия?» По крайней мере, чувство безысходности отступило. Но если бы она была демоном — тело бы ее слушалось, разве нет? Странно это все. — Ты уже проснулась? — послышался голос и Дженни покосилась в сторону источника звука. Там стоял блондин с тарелкой, от которой исходил восхитительный запах, но с такого ракурса рассмотреть то, что было в ней, невозможно. Белое лицо озарила улыбка и блондин подошёл к ней, — прекрасно! Я как раз закончил готовить. Как ты себя чувствуешь, милая? — и провел ребром ладони по ее ярко выраженной скуле. Дженни свела брови, глядя на парня изподлобья. — Что со мной? — голос прозвучал слабо и сипло, а в горле запершило от этого. Но девушка подавила кашель. Демон покачал головой и поставил тарелку рядом. На ней лежало горячее тонкацу и Сербхас фыркнула, — мой желудок не освоит, — на выдохе выговорила она и в этот раз подавить кашель не смогла. Доума похлопал глазами и взял ее за руку. Дженни немного напугало то, что она совсем ту не почувствовала, просто увидела, лишь лёгкая прохлада белых пальцев ощутилась, но так невесомо, что можно было и не заметить. Тот начал медленно, но достаточно сильно массировать ручку, разгоняя кровь в ней, и вот, уже через десять минут рыжая могла почувствовать тепло в ней, а затем и шевелить пальцами. Доума довольно улыбнулся и взял вторую руку, пока Дженни уже сама двигала первой. — Ты прости, — виновато произнес демон, не останавливаясь, — я не знал, что ты ешь. Ты так сладко спала! Правда, потом оказалось, что ты просто впала в беспамятство от бессилия. Это меня ужасно расстроило, я даже лекаря позвал! Он был не очень вкусный, — блондин тут же получил по голове ещё не до конца окрепшей рукой, потому больно не было, — ай. Ох, прости, совсем забыл. Это был последний съеденный мною человек, клянусь! Дженни закрыла глаза, хмурясь от давящей боли в голове. Слова Доумы разносились глухим эхом, а усталость снова наказывала. Демон похлопал глазами, с интересом разглядывая побледневшую девушку, а затем снова погладил рыжую макушку и приобнял ее, улыбаясь. — Тс, не надо спать. Я не хочу, чтобы ты умирала сейчас. Давай, открывай глазки, — Дженни покосилась на него исполобья и отодвинулась, а Доума кивнул и ушел. Вернулся он с фисташковым моти, — может, это сойдёт? Орехи питательнее риса, как и бобы… Тебе сейчас нужно все это, чтобы восстановить силы. Потому лучше открой ротик. Девушка посмотрела на него пустым взглядом. Очень хотелось послать этого идиота, но, пораскинув мозгами, Сербхас все же кивнула, понимая, что иначе просто умрет. Хотя нужна ли ей такая жизнь? Жизнь игрушки? Дженни послушно открыла рот, когда парень отломил небольшой кусочек зелёного угощения и поднес к ее губами, а затем начала медленно пережёвывать, сосредоточившись на солоноватом вкусе. Обычно моти сладкие, но не фисташковое — оно более маслянистое и питательное. Однако все равно оставалось угощением, что понимали оба. А потому нужно найти еду более подходящую. Благо, когда Дженни съела моти полностью, силы частично к ней вернулись. Перед глазами рыжей потемнело, а боль немного сменилась, но теперь спать не хотелось. Хотелось вынести себе мозги из пистолета, но, благо, того под руками не было. Живот тихо звучал и луна покачал головой. — Ах, какой непорядок… Я принесу ещё одну порцию! А лучше несколько, — и кивнул, поднимаясь с колен. Рыжая села удобнее и, отдышавшись, отрицательно покачала головой. — Мне нужна курица, — сказала она, — жареная. — Ты имеешь ввиду якитори? — переспросил демон. Девушка снова покачала головой. — Именно курица. Максимум с соевым или фисташковым соусом, — сама же Дженни легла обратно на мягкий шикибатон, прикрыв глаза. Сил все же было ничтожно мало. Блондин кивнул и оставил ее наедине с мыслями. «Даже если я верну силы, смогу ли я сразиться с ним? Он забрал мое оружие и явно мощнее. Умирать пока не хочется, но и его игрушкой быть тоже. Вообще ничего не хочется. Я словно пустая… Никогда такого не было. Наверное, отец сильно расстроился, когда я пропала, — от мыслей об отце глаза защипало, а дышать стало тяжелее. Нет, все же она хотела…- как же хочется снова с ним встретиться. Я так скучаю… Будь проклят тот день, когда я согласилась помочь Тенгену. Сколько же лет не было это тоски…- дыхание со свистом вырывалось из груди, а сердце сжималось, — это нечестно. Даже если я и заслужила все эти мучения, то отец — нет. Он же такой хороший человек… А снова потерял ребенка. И все из-за меня! Дуры!» Демон почувствовал запах печали, который перебивал сочный мясной, и нахмурился. «Снова расстроилась… Это из-за меня? Ах, бедная несчастная Дженни… Я найду способ утешить тебя, обещаю. Только потерпи немного, ладно? И ты станешь самой счастливой. Раз и навсегда. Как и другие,» — и погладил свой живот. Для большинства демонов человек был не более, чем кормом. Более того, они даже забыли, что были когда-то и сами людьми. Но не Доума. Он помнил каждую деталь своей прошлой жизни, помнил попытки почувствовать что-то. Но ничего, кроме жалости, никогда не испытывал. Ни счастья, ни печали. И это удручало. Больше всего на свете парень хотел понять других людей, понять их эмоции. И как же он обрадовался, когда получил кровь господина! Уважение и трепет — это были его первые настоящие эмоции. Пусть и мизерные, пусть длились всего мгновение, но они были. Но появился и голод. Подавлять его парень не стал, но и делать людям больно не хотел. Потому, когда тот достиг статуса шестой высшей луны, что произошло за достаточно короткий срок, демон научился не есть людей, как другие, а поглощать. И, о чудо, совмещая чужие тела со своим отголоски человеческих эмоций всплывали в его сознании. Обычно это была грусть, едва заметная, что была порождена глубочайшим горем, или же слабый смешок, вызванный искренним счастьем. Доума уже тогда осознавал, что лучше поглощать счастливых людей. И чем этот человек эмоциональнее, тем лучше будет для самого демона. Однако сейчас ситуация представала совсем иной. Доума прекрасно понимал, что Дженни ужасно эмоциональна, это ощущалось по ее запаху. Но почему-то она опустела. А значит, поглотив ее, можно вернуться к тому, с чего он начинал. И этого демону точно не нужно. Наоборот, нужно вернуть ей ее счастье, ее злобу. То, что она утеряла в этом квартале. И Доума сделает все для этого.