Фейерверк

Доума заглянул к девушке, которая вновь лежала в своем углу, свернувшись калачиком, и покачал головой. Все не становится легче. Он уже все перепробовал, но каждый раз результат был одинаковым. «Похоже, отчаяние поглотило ее слишком сильно. Какая жалость… Нет, я не буду есть ее сейчас. Ведь моя цель — спасать, а не бездумно проглатывать!» Потому, преисполненным решимостью он снова сел рядом с девушкой, которая пустым взглядом смотрела прямо перед собой. Блондин погладил ее по голове и мягко улыбнулся. — Здравствуй, Дженни-тян. Хочешь сегодня прогуляться? Луна на улице просто прекрасна! Хотя с тобой не сравнится, — он уже понял, что лестью девушку не взять, но отчаяние для тех, кто может отчаиваться. Доума этой способностью наделён не был. Он уже ожидал, что рыжая вновь проигнорирует его слова, однако в этот раз девушка приподняла голову и переложила ее на колени парня. Странное, незнакомое ранее ощущение зажглось в груди блондина. Оно было едва заметным, но все же, среди всех воспоминаний, парень различил в нем нечто отдаленно напоминающее нежность. «Так странно… Она же ничего такого не сделала. Или… Ох! Я прямо как человек радуюсь тому, что добился чего-то! Это так необычно, — демон слабо улыбнулся, — и так приятно. Интересно… А если её не есть… Может, я научусь чему-то сам? По-настоящему? Не нужно будет есть людей…» Белая рука опустилась на рыжую макушку и начала перебирать пряди, а Сербхас прикрыла глаза. — У меня нет сил, — прошептала она, — ты не ешь только поэтому, да? — тихий лепет напоминал шорох, словно ветер сдувал пылинки. — Не совсем, — признался он. Может, честность хоть как-то затронет остатки ее душевного огонька? — мне нужны именно эмоции. Просто… С самого детства он ощущал себя каким-то неправильным. Ничего, кроме жалости, ничего, кроме собственного разочарования. Он не мог понять людей. Не мог понять их переживания. Каждый раз, как в первый, он смотрел в глаза напротив и думал лишь об одном: зачем? Зачем плакать над чьей-то смертью? Зачем просить о деньгах? Будучи ребенком он никогда не мог этого понять. Родители каждый день наряжали его и усаживали на мягкие подушки, и каждый день он сидел и смотрел радужными глазами на стеклянный, хрупкий мир, ответственность за который лежала на плечах этих дураков. Но мальчик быстро понял, в чем его предназначение — помогать людям находить себя. Все у него получалось легко. Только смысла он в этом так и не нашел. Даже после смерти родителей он ни разу ничего не почувствовал. И это пустота внутри нагнетала, из-за чего краски окружающего мира медленно пропадали, растворяясь в прекрасных глазах, которые стали его личным проклятием. Алкоголь не помогал от слова совсем, сколько бы он ни пил. Помогла лишь демонизация. Хотя помогла ли? Дженни слабо постучала пальцами по его бедру, возвращая в реальность. — Разве тяжёлое детство — это оправдание? — прошептала она, — ведь многим досталось… Мне жаль тебя, правда. Гиперопека порой бывает пагубнее домашнего насилия. Но ты никогда не думал, что мир иной? Он неоднозначен и противоречив. Люди надумали себе шаблон, которому каждый должен соответствовать, а потом мучаются от того, что не «идеальны», — Доума не совсем понимал, о чем говорит Дженни, но слушал. Ее голос постепенно крепчал, а цвет глаз становился чуть ярче, — ты ведь демон. И твоя задача — убивать людей. Но меня ты не ешь. Более того, заботишься. Для тебя не существует границ, а твоя безэмоциональность пугает. Твои действия предсказать невозможно. И все же… Внушаешь доверие. Я не знаю, что делать, — и закрыла глаза, — доверять тебе не буду в любом случае. Доума слабо улыбнулся, сам не понимая, зачем, и продолжил ее гладить, не желая нарушать эту блаженную тишину. Слова Дженни вызвали спокойствие и умиротворение. А может, она права? Вдруг эмоций и вовсе не существует, а люди и вправду большие дураки? Или же он вовсе ее слов не понял? — Спасибо. Наверное, — сказал он и чмокнул девушку в лоб. Та распахнула глаза и уставилась на него, а запах изменился. Теперь некогда сочные яблоки больше напоминали свежевыжатый сок. Но, в любом случае, это лучше, чем полное отсутствие запаха, к которому девушка так стремилась. По спине Дженни пробежал холодок, а чувство ностальгии и тоска вновь сдавили грудь, сменив пустоту внутри на неприятную горечь. Из глаз потекли слезы, а немного размытый образ брата рядом стал чуть ярче. — Ты знаешь, я немногословен, — послышался голос, — потому буду проявлять свои чувства через касания, ладно? — и чмокнул девочку в лоб, — это значит, что очень сильно тебя люблю и счастлив в данный момент, — улыбка коснулась блеклого лица, которое Дженни так и не смогла распознать. Сама она ответила такой же улыбкой. — Тогда… Тогда если я начинаю что-то делать с твоими волосами — то я хочу… Эм…э…- она замялась, а Крис засмеялся и снова чмокнул сестру. — Можешь не придумывать. Я и сам догадаюсь. Доума удивлённо смотрел на девушку, которая улыбалась и плакала одновременно. Он впервые видел, чтобы человек испытывал антонимичные эмоции, а потому было ужасно интересно. Этот запах был приятен, и в то же время очень тяжёлым. Должно быть, она себя чувствует сейчас примерно также. Парень ещё не понимал, что сам начал чувствовать. Это было настолько естественно и тепло, что он даже и не заметил. Лишь странная и слабая головная боль, которая явно не предвещала ничего хорошего. В голове невольно всплыли слова одной старой знакомой, но он быстро отмахнулся от нежелательных мыслей. — Милая Дженни, — мягко сказал он, — я позабочусь о тебе. Можешь поверить, — он не отрицал, что съест ее сразу, как девушка окажется счастливой, а та лишь кивнула и вытерла слезы. Ей было все равно. — Тогда пообещай, что сделаешь все, чтобы я встретилась с братом, — чуть более твердым голос произнесла девушка, глядя на демона. Тот похлопал глазами, не совсем понимая, что та имеет ввиду. — Я… Не знаю, где твой бра… — Он мертв, — сухо перебила Дженни, — на том свете я хочу встретиться с ним. Доума замялся. Он не верил ни в ад, ни в рай. Но решительность девушки немного напрягала. Она даже не верила, она словно знала, что когда-то вновь воссоединится с братом. — Я не могу этого обещать, — признался Доума, — прости. Рыжая прищурилась и вдруг сделала рывок, отбегая от демона. В таком случае, сама к нему уйдет. Девушка добежала до кухни и схватила нож, с силой ударив себя в живот прежде, чем Доума успел среагировать. Гримаса боли исказила лицо, а демон подхватил ее. Черт… — Что ты наделала?! — Дженни еле распознала слова, постепенно угасая и снова погружаясь в темноту. Она все равно уже была мертва…